Письма: 1888–1912

Дорогая Марни молчит о своем визите, который должен состояться вскоре после визита Жаб. Мы с замиранием сердца ждем ответа от… Клары [Патер]! Мы и правда пригласили ее погостить – вероятно, этот визит (если она приедет) частично совпадет с Жабьим!

О господи, какие же разговоры ждут нас в спальнях и на садовых дорожках по вечерам, когда над лесом поднимается луна, а вдалеке сверкают огни Саутгемптона. Это место сделает поэтом даже кузнечика, и да, у всех нас порой случаются внезапные приступы сентиментальности.

У меня в полном распоряжении есть пони и приличная повозка. Остальные целыми днями ездят верхом или на велосипедах, а я одна катаюсь по лесам, вересковым пустошам и вообще куда угодно, но скоро буду не одна, а вместе с моей драгоценной рептилией. «Ой, Коза-Коза, возьми бразды, телега с сеном едет!» – помнишь это? О, дети мои, сколько же всего мы вспомним и какие истории расскажете мне вы! Почти шесть месяцев прошло, да? Я приеду на станцию встречать тебя, Рептилия, в любое время дня и ночи, когда бы ты ни прибыла, и нас ждет роскошный обратный путь длиною в десять миль [≈ 16 км]

А теперь ступайте, умойтесь, попейте чаю или что у вас там есть, а мне, увы, пора переодеваться к ужину. До встречи 13-го.

С нетерпением ждущая вас кузина, Иль Джотто

Окажите мне хоть какой-нибудь знак внимания – напишите милое письмо. Вот и Несса вернулась с долгой прогулки верхом. Она пила чай у наших соседей – мистера и миссис Уэстон [неизвестные]. Как ни странно, но миссис Уэстон, судя по всему, ваша родственница и хорошо знает вас обеих. Она урожденная Сент-Джон (правда ли это?) и внучатая племянница миссис Пэлл [неизвестная]. Она с интересом расспрашивала о вас. Как странно, правда? По словам Нессы, это еще и самая уродливая женщина, которую она когда-либо видела, что лишь подтверждает историю про Сент-Джонов. Это самый безобразный род на свете, и уродство их достигает апогея в некой святой Джоанне, чье имя останется безвестным (конечно, это все клевета – вы обе – ох… я изнываю от желания увидеть профиль Марни, как у чувственной Мадонны или на офортах Уистлера160, и Жабу – наполовину нашу дорогую французскую прабабку, наполовину маленького бесёнка).

33: Эмме Воган

27 сентября [1900] Гайд-парк-гейт, 22

Моя дорогая Жаба,

взгляни на этот драгоценный клочок бумаги – сегодня утром он упал мне под ноги, когда я перебирала ящик со всяким старьем. Бог его знает, где вторая половина, но уверена, ты по достоинству оценишь эту реликвию.

Господи, как же давно был Фритэм-хаус! Сейчас у меня нет времени на длинное письмо. Несса уехала к Китти в Данли [Вустершир] и пробудет там до субботы или до понедельника, так что я осталась одна, а ты могла бы и написать мне о своих рептильих делах. Мне так много всего хочется узнать, вот только новости доходят до меня по капле. Ну и что решила Марни? Джорджи считает, что Веймар [Германия] – лучший выбор во всех отношениях, но, боюсь, идея припозднилась, чтобы ее приняли в такой короткий срок. Но уж ты-то способна на такой шаг, ведь ты смелейшая из всех рептилий! Не передать словами, как я тобой восхищаюсь.

На днях мы виделись с Мадж и Уиллом: они проезжали мимо, зашли, и дом наполнился воплями и волнением, как от солнечного света по утрам (ну и сравнение!). Старушка Лотта тоже была с ними, степенная и как всегда рассеянная. Мы ведь и правда встретимся на Сассекс-плейс, 6? Уверена, будем хохотать и шокируем Уолтера [Лифа] – боже, даже думать об этом весело!

Не знаю, где ты сейчас, но раз Миллисент в Брайтоне (кажется), полагаю, ты у Августы, или, по крайней мере, она пересылает тебе почту. Кстати, ты в курсе, что Уорбойс сгорел почти дотла? Шестнадцать коттеджей, пивоварня и велосипедная мастерская (помнишь Ингла Пигготта?). Боюсь, бедная старушка мисс Нобл161 тоже сгорела, а ведь она только что открыла молочную ферму и завела коров со свиньями. Я написала ей, чтобы узнать новости, но пока тишина. Бедная старушенция!

А теперь мне действительно пора умываться и переодеваться к ужину. Боже, придется сидеть во главе стола!

Обними за меня дорогую Марни. Надо бы почаще встречаться в Лондоне. Надолго вы здесь?

Спроси у Джона [Ишема], помнит ли он меня, и передай, что я жажду битвы подушками. Передавай привет Августе.

С любовью, Коза

Я сперва указала посредника, но из-за твоих причуд придется взять другой конверт. Ох уж этот твой аристократический Сент-Джон162 – еще один испорчен, придется взять третий!

34: Эмме Воган

Вторник, 23 октября [1900] Гайд-парк-гейт, 22

Моя дорогая Рептилия,

к этому времени ты, наверное, уже устроилась, хотя мы не получали от тебя никаких вестей с тех пор, как Марни написала о вашем авантюрном путешествии [в Германию]. Мне бы ужасно хотелось, чтобы в этой истории обнаружился какой-нибудь иностранный граф, и я до сих пор уверена, что он есть, просто благоразумная Марни опустила эту деталь. Как ты знаешь, дорогая Марни перебралась в Брайтон, так что новости от Воганов практически иссякли. Однако я надеюсь, что она скоро найдет себе жилье, и тогда мы станем соседями. На Каннинг-плейс сдается дом – ты все еще считаешь, что это не вариант?

Наши единственные новости касаются свадьбы Саймондсов – это была самая комичная свадьба, на которой мне доводилось бывать, мне все еще с трудом верится, что они поженились взаправду. Все происходило в 11 утра, самый холодный и унылый из всех часов, да и сам день был серый, тоскливый. Гостей пришло мало, если не считать мрачных родственников Саймондсов. Впрочем, Кэтрин163 сияла как солнце, смеялась, болтала с подружками невесты перед церемонией, а на пути к алтарю умудрялась кивать присутствующим. Я еще не видела такой спокойной и довольной невесты. Увы, на ней был огромный белый воротник, торчащий пиками до самых ушей, да и в целом выглядела она не очень. Боюсь, это влияние Фурсов. Церемонию провели наспех, без всяких речей, и все закончилось в мгновение ока. Оба ответили [священнику] громко и сухо. Когда Кэтрин шла под руку с Чарльзом164, у нее соскользнула фата, и тогда он, к восторгу собравшихся, остановился, взял булавку и приколол фату обратно. Орган играл танцевальную музыку, что, кстати, прекрасно подошло этой необычной свадьбе. Затем мы отправились в отель, где ели мороженое (представь только – в полдень октябрьского утра!) и сэндвичи с огурцом. Старушка Сайм оказалась на редкость оживленной и любезной: думаю, мысль о «последней выданной замуж дочери» грела ей душу. Кэтрин напоминала великолепную обнаженную статую с венком а-ля Данте165 и монументальным видом. Чарльз был как рыба в воде и все время болтал, но, боже мой, какие жуткие эти женщины Фурс! Представь себе женское воплощение Чарльза, с его повадками и внешностью. Мадж и Лотта плыли по залу, Лотта была в темно-бордовом бархате, который очень идет ее величавой фигуре. Ее нос, кстати, утратил нежную розовую дымку (как на закате над Монбланом), которая так нравилась вам с Марни. Подружки невесты, бедняжки, замерзли, и лишь одна из них [Несса] была красавицей – ее красоты, как ты понимаешь, хватило бы на всех, и еще осталось бы. Мадж подарила мне фиалки из своего букета, а Кэтрин – веточку не пойми чего. Думаю, ты захочешь пополнить ими свой гербарий, хотя, боюсь, мое последнее подношение было встречено презрением.

Пожалуй, хватит пока о Саймондсах. Уилл и Мадж выглядели великолепно; Уилл показывал всем фотографии младенца166. Будет неплохо, если у Фурсов все сложится так же, как у этой пары. Я ничего не знаю о твоих делах, и на ум не приходит ни одного вопроса, но ты должна ответить так, будто я их все задала. Надеюсь, ты уже справилась с первыми муками одиночества, моя бедная странная валлийская Жабушка! Знаю, со временем ты полюбишь Дрезден, начнешь им восторгаться и непременно встретишь какого-нибудь идеального дрезденца.

Овчарка [Ванесса] и Джорджи уехали на воскресенье к Крейг Селларам167, если ты знаешь таких. Я нет, но миссис Крейг Селлар – прелестная пожилая дама, которая потеряла мужа и ни о чем другом думать не может, что добавляет ей шарма. У них есть две мисс Селлар и некий У. Селлар168 – все чудесные и музыкально одаренные, по словам Джека. Сегодня днем я иду на концерт в Квинс-холл с мисс Сноуден169, она учится в Академии и довольно забавная особа. Но все же я скучаю по другой особе, чье имя останется неназванным.

На днях у нас засиделась Аделина: она обсуждала твой характер и говорила такие вещи, которые ты, уверена, постесняешься услышать. А сама ты что думаешь о пополнении семейства? Мы заметили некоторые призраки [беременности], но не уверены. Жаль, если все напрасно: она бесцельно носится с этим здоровяком Ральфом, который продолжает писать неизданные шедевры и еще больше отращивать волосы.

Тотти Патер170 до сих пор болеет, но идет на поправку. Завтра у меня первое занятие с мисс Патер – бедняжка выглядит истощенной и бледной. Разве это не трогательно: две женщины стареют вместе, и одна из них вот-вот уйдет, оставив другую. Они кажутся ужасно одинокими – ни друзей, ни родных. У Анжелы Джеймс171 вот-вот родится малыш, как и у Маргарет Филлимор172, а Хелен [?], слава богу, уже родила.

Стоит чудесный холодный октябрь: листья облетают, туманы и закаты дивные. Разве ты не скучаешь по Лондону, по собору Святого Павла? И разве иностранный город не кажется тебе теперь слишком чистым и отнюдь не романтичным местом?

А теперь, моя дорогая Жаба… Только что вошла швейцарка-горничная [Полин], чтобы разложить одежду; она сводит меня с ума своими скрипучими башмаками – наверное, их слышно даже в Дрездене.

В общем, я прощаюсь. Ты должна ответить мне, а Овчарка напишет тебе на следующей неделе – так мы и будем соблюдать наш уговор.

С любовью, Коза

Надеюсь, ты еще не слышала сенсационной новости: милая старушка Милдред Массингберд173 обручилась с майором Леонардом Дарвином174 – 50-летним вдовцом, чья жена умерла два года назад!!! Они безумно счастливы и собираются пожениться в Ганби [Линкольншир] в конце этого или в начале следующего месяца.

Это письмо пролежало под стопкой бумаг на письменном столе Нессы до сегодняшнего дня, 11 ноября, когда любимая Марни пришла к нам на ужин и забрала его с собой – не так уж ты и бесчестна, как я думала. Ответь поскорее.

35: Эмме Воган

23 апреля [1901] Гайд-парк-гейт, 22

Это не следы от грязных пальцев!

Моя дорогая Жаба,

неужели мы поссорились? Впрочем, для ссоры нужны двое, а я никогда в жизни не испытывала такой дружелюбности ко всему семейству рептилий. Почему же мы совсем не пишем друг другу? Я хочу написать, Овчарка [Ванесса] тоже хочет, но письма все не пишутся, а дрезденского штемпеля я не видела уже шесть долгих месяцев. Это напоминает мне игру, в которую мы играли во Фритэме: «Тишина на свином рынке. Кто первым заговорит – тот старая свинья». Да, я старая свинья и всегда ею была, если помнишь, поэтому напиши мне и обзови так, если хочешь.

Ах, моя дорогая Жаба, один из минусов редких писем в том, что очень трудно начать, когда наконец садишься писать. Знаешь ли ты, что мы провели две недели в Лайм-Реджисе [Дорсет]? А что Овчарка собирается поступать в [Королевскую] Академию в июле? Ты вообще что-нибудь знаешь о наших подвижках или решила, что все мы погибли и покоимся на дне морском? Иногда Марни забегает на чашку чая, когда бывает в Лондоне, вернее, в Хокстоне, и тогда мы получаем порцию сплетен о тебе.

Уилл сказал, что ты начала уставать от Дрездена, но говорил неуверенно. Мадж сказала: «Эмма мне не пишет. О ней ничего не слышно, разве что от Марни». У них все хорошо и даже лучше; Мадж никогда не приходит без Уилла, а он – без нее. Старушка Сайм всегда маячит на заднем плане, внушительная, даже слишком внушительная для своего орлиного носа и трагического вида. Она стала мягче, напоминает бабулю и теперь, кажется, смотрит на жизнь человеческим взглядом, а не хищническим. Она обожает Уилла; Уолтер ее утомляет, а дети Лотты якобы так скучны, что она не собирается их навещать. Подозреваю также, что божественная Лотта, «самая красивая женщина в Лондоне», уже не вполне соответствует стандартам Саймондсов: уж слишком она стала похожа на представительницу местного самоуправления. Уолтер, скорее всего, станет Уолтером Лифом, членом парламента. Славный человек! Кэтрин и Чарльз [Фурс] только что вернулись в Лондон. Несса встретила Чарльза в Новой галерее – он пригласил ее погостить у них в новом доме, и она согласилась.

Ох, рептилия, мне интересно, чем живешь ты, что собираешься делать, о чем думаешь целыми днями?! Мой старый рояль, должно быть, совсем расстроен, но ты ведь помнишь, что он и раньше был склонен к этому, а теперь на нем и вовсе не играют.

Два дня назад сюда внезапно нагрянула тетя Мэри. Новости трагичны. Казалось, несколько недель подряд Герви шел на поправку, а потом ему внезапно стало плохо, как никогда, – настолько, что доктор Бранфут настоял на том, чтобы отправить его в приют. Герви перевезли в Лондон, и теперь он в Бедламе. Но только это было улажено, как пришло известие, что Артур прибывает в Саутгемптон инвалидом; Фишеры поехали забирать его, но встретили врача, и тот сказал им, что к пациенту нельзя: мол, он в каюте с солнечным ударом. Артура отвезли в госпиталь Нетли, где он пробудет месяц или даже шесть недель, и еще сколько-то времени уйдет на полное выздоровление; у него три солнечных удара подряд. Боже, я звучу совсем как кузина Мия! Воистину Фишеры – герои древнегреческой трагедии! Бедняжка тетя Мэри выглядела изможденной; все это время она отказывалась отправлять Герви в лечебницу – полагаю, именно ей будет не хватать его больше всего, но если честно, то так, наверное, даже лучше, что он подальше от них всех. Думаю, содержание в Бедламе стоит недорого.

Единственная стоящая вещь в этом мире – музыка. Музыка, книги и пара картин. Я собираюсь основать колонию, где не будет браков, разве что кто-нибудь влюбится в симфонию Бетховена175, а в остальном – ничего человеческого, если только оно не связано с искусством; идеальный покой и бесконечное созерцание. Мир людей стал слишком запутанным; удивительно даже, что все мы еще не в сумасшедшем доме. В безумии есть своя логика – может, оно и есть настоящее здравомыслие? А мы, грустные трезвомыслящие граждане, лишь беспрерывно бредим и заслуживаем пожизненного заточения. В эту жару моя весенняя меланхолия перерастает в летнее безумие.

С тех пор как умерла королева [22 января], мы почти никуда не выходим, разве что на очень спокойные приемы. Тем не менее мы купили платья у миссис Янг, и они требуют выхода в свет. Помнишь о званом ужине в твою честь, дорогая Жаба? Ты увидишь их там. Обязательно напиши, и пусть твое письмо будет длинным. У меня к тебе безмерная привязанность и восхищение.

Прощай, дорогая Жаба – чудесная, прелестная одаренная Жаба!

36: Тоби Стивену

Среда [июль 1901] Гайд-парк-гейт, 22

Мой дорогой Тоби,

в твоей комнате счета не оказалось, но посредством блистательной догадки – наполовину воображения, наполовину трезвой логики – я решила, что найду его на письменном столе в гостиной, где, собственно, счет и лежал. И вот он здесь. Передай мой пламенный привет вязовым хвостаткам. Таким образом, мы (то есть ты) выполнили годовой план. Я очень рада, что тебе попались именно эти особи, потому что наши обычные хвостатки довольно жалкие, а меня этот вид всегда привлекал. Где и как ты его поймал? Впрочем, я все равно узнаю, когда мы встретимся во Фритэме. Если сегодня вечером приедет Джек, я ему расскажу.

Я и сама хотела тебе написать. Отец все время повторяет: «Надо обсудить, что он будет читать во Фритэме». Я сказала ему, что ты обещал помочь мне с парочкой греческих трагедий, кажется, Софокла. Отец хочет взять в библиотеке Софокла в редакции Джебба176, но это семь томов. Так что он просит тебя прислать пару строк с бесценным советом: какие лучше взять? Я уже прочла «Антигону» и «Эдипа в Колоне», а сейчас читаю «Трахинянок». Мне бы хотелось перечитать «Антигону», а все остальное – на твой выбор. С гордостью замечаю, что мне и правда нравится Софокл, не просто нравится – я им восхищаюсь. Поэтому, быть может, и для Шекспира177 не все потеряно.

В Лондоне все жарче и суше – я мечтаю о Фритэме, своем своенравном пони и тщательно отобранной стопке книг. Чувствую, в голове завелся книжный червь – так и тянет зачитаться до посинения. В Лондоне я не прочла ни строчки, то есть ни одной, которая бы мне понравилась. Читала только греческие истории и немецкие романы, и я даже не знаю, что хуже.

Сейчас идут вступительные экзамены [в Королевскую Академию художеств]. Насколько мы знаем, все идет хорошо: остальные абитуриенты довольно слабые, а у нее [Ванессы] и натурщик хороший, и место отличное, так что, если в комиссии будет художник или хотя бы порядочный джентльмен, поступление гарантировано. Если честно, мне кажется, все и так очевидно. Желающих мало, и они примут почти любого. Наверное, мы узнаем результаты в день отъезда в Нью-Форест.

С любовью, Коза

Только что получила трагическое письмо от мисс Нобл [из Уорбойс]. Ее лошадь сильно покалечилась, и ее пришлось пристрелить, а корова умерла. Пишет, что хотела бы увидеться с тобой, «когда немного оправится от своего великого горя».

37: Эмме Воган

8 августа [1901] Фритэм-хаус [Линдхерст, Хэмпшир]

Дорогая Жабица,

как долго ты еще собираешься жить в Швейцарии? И глазом моргнуть не успеешь, как станешь швейцарской подданной, если не будешь внимательна. Ты, кстати, говоришь по-французски или по-немецки? А траур по императрице Фридриха178 носишь? Просвети меня по всем этим вопросам завтра, когда достанешь самый большой лист серой бумаги и самое прочное перо (хотя ты ведь пером не пишешь), чтобы ответить мне. Что ты вообще нашла в Швейцарии? Ради всего святого, только не лезь в горы. В каждой газете сейчас какая-нибудь трагедия на Маттерхорне. Ты, случаем, не рядом? Для меня географическая карта – чистый лист. Ты спрашивала про наш лондонский сезон – так вот, он выдался на редкость скучным. Я была всего на трех балах и больше, кажется, нигде. Если честно, каждый из нас частенько повторяет друг другу, что мы – неудачницы. Ну правда, блистать в обществе мы явно не умеем. Я даже не знаю, как это делается. Мы не пользуемся популярностью, а просто сидим в углу, безмолвные и мрачные, словно ждем похорон. Впрочем, в этой жизни есть вещи и поважнее. Судя по всему, меня и звать-то на танцы больше не будут, и это как раз одна из причин, почему я туда так стремлюсь. Именно так я и говорю Доротее, а она вспыхивает, словно закат над Монбланом (ты, кстати, видишь Монблан из окна? Если да, можешь опровергнуть мое сравнение) и отвечает: «Замолчи!» Перед нашим отъездом произошло кое-что совершенно неожиданное: мы ходили на чай к тете Вирджинии179. Но до этого было нечто еще более неожиданное: как-то вечером мы устроили небольшой званый ужин, на который пришла Би Камерон180, а, когда мы спустились в столовую, на диване у открытого окна живописно восседала большая фигура в белом. Это была тетя Вирджиния! Тогда-то она и пригласила нас на чай. Она много говорила о тебе, дорогая Жаба, восхищалась твоей решимостью поехать в Дрезден и хотела знать все, но ты так давно не писала, что рассказать толком было нечего. Впрочем, как видишь, ты удостоилась комплимента, в который, конечно, вряд ли поверишь. Я так и не смогла разглядеть в тетушке В. пресловутой красоты или обаяния. Обаяние, между прочим, могло бы и сохраниться, а вот красота, конечно, почти вся исчезла. Кроме прекрасных глаз – они действительно красивы – и восторженных восклицаний, громкого шепота и французских манер, все остальное в ней меня, пожалуй, разочаровало. Хотя, возможно, это просто был не ее день. Джорджи встретил Кей-Шаттлвортов181 вскоре после их возвращения из Мюррена [Швейцария]. Они были в полном восторге от вас обеих. «Такие милые и хорошенькие – они скрасили наше пребывание, а без них оно бы не было и вполовину столь же приятным». Подумать только, дорогая Жаба! Какая, должно быть, это привилегия для тебя!

Сейчас мы по уши в лондонском обществе, правда, к счастью, отделены от него несколькими милями леса. Люльф Стэнли182, Ричард Стрэйчи183, Фрешфилды – все обитают поблизости и время от времени зовут на чаепития. Про сам лес и вид из окна (вид из твоей комнаты) ничего не скажу. Помню, как мы везли тебя по самой красивой на свете лесной дороге, а ты сказала: «Фу, Коза, воняет как в рыбной лавке!» Интересно, что сейчас чует этот больной нос в Швейцарии – полагаю, нектар и божественную амброзию? Хотя для меня, если честно, запах жареной рыбы весьма приятен. Ужасно длинное письмо, не правда ли? А почерк не то судорожный, не то пьяный, но у меня стальное перо, а оно как ржавый гвоздь. Как там милая Марни и ее нога? А ты сама как? Напиши длинное содержательное письмо.

С любовью, Коза

Интересно, сможет ли кто-нибудь доказать, какое из этих двух писем было написано первым! [другое письмо не сохранилось]

38: Тоби Стивену

[Октябрь? 1901] Гайд-парк-гейт, 22

Мой дорогой Тоби,

не знаю, придумала я это или ты действительно упоминал, что не прочь завести котенка в общежитии. В любом случае, если захочешь, я могу прислать тебе в корзинке одного миленького черного котенка с признаками благородного происхождения и с очаровательным характером (вроде моего!). Мне его предложила мисс Пауэр184, но моя комната, похоже, не подойдет, потому что ему нужно выходить на улицу, а у тебя он, наверное, сможет гулять. Хотя, боюсь, в Кембридже ты и сам без всей этой мороки с пересылкой легко раздобудешь себе котенка, если захочешь. Только дай, пожалуйста, знать, как получишь это письмо.

Твоя Коза

39: Тоби Стивену

5 ноября [1901] [Гайд-парк-гейт, 22]

Мой дорогой Грим185,

сегодня утром отец получил письмо: вручение степени [почетного доктора литературы Оксфордского университета] перенесено на 26 ноября, и он хотел дать тебе знать, ведь ты говорил, что собираешься приехать. Нам поступило сразу два приглашения переночевать в двух разных местах, но я даже не знаю… Оксфорд, как ты понимаешь, заставил бы меня покинуть свою удобную берлогу, если на это хоть что-то способно, однако мои звериные удобства (сегодня утром игравшие важную роль при чтении Платона186) одержали верх. На самом деле я пишу, чтобы покаяться в своих козлизмах187, которые я изрыгала во Фритэме и в других местах, разглагольствуя о великом английском писателе, величайшем из всех. Я читала Марло188 и была настолько поражена – гораздо сильнее, чем ожидала, – что решила перечитать «Цимбелина», просто чтобы понять, нет ли в великом Уильяме [Шекспире] чего-то такого, что я упустила. И была совершенно ошеломлена! По-настоящему и всерьез я теперь сама примкнула к его поклонникам, хотя все еще ощущаю некую тяжесть от его… величия, полагаю. Когда мы увидимся, мне понадобится твоя лекция, чтобы кое-что прояснить в пьесе касательно персонажей. Почему они так не похожи на людей? Имогена, Постум, Цимбелин – я их не понимаю. Это мне, как женщине, сложно понять возвышенное? Но в плане человечности они будто выструганы из дерева. Хотя речь их, конечно, божественна. В этой пьесе я нашла лучшие строки – полагаю, лучшие среди всех пьес.

Имогена говорит: «Представь, что мы с тобою на холме, и вновь толкни меня». А Постум отвечает: «Пока я жив – как плод на дереве, держись на мне»189. Если у тебя от этого не побежал мороз по коже – даже если прямо сейчас ты жуешь холодную дичь, запивая кофе, – ты не настоящий шекспировед. Ну вот, только я настроилась обсудить все это, как ты, вон, уехал в Кембридж. Завтра вернусь к Бену Джонсону190, но он мне не так по вкусу, как Марло. Я читала «Доктора Фауста» и «Эдуарда II» – они, на мой взгляд, очень близки к произведениям величайшего писателя, только человечнее и не такие грандиозно трагичны. Конечно, второстепенные персонажи Шекспира человечны, но остальные сверхчеловечны – да, именно так. Объясни мне это, а еще то, почему у него такие странные и нелепые сюжеты. У Марло они слабее, как и сам текст, зато есть ошеломительные (словечко Стрэйчи191) строки, речи и целые сцены. Например, когда умирает Эдуард или когда Кента ведут на казнь и маленький король препятствует этому, а мать пытается отвлечь его и зовет на охоту в парк, а он спрашивает: «И дядя с нами на охоту едет?»192 Вот это действительно трогает! «Совсем уж выжила из ума!» – подумаешь ты, но я была просто обязана написать об этом тебе.