Письма: 1888–1912

С Джорджем и Джеральдом мы почти не говорим; они изумительная парочка. Один ужин с ними – и смеха на десять дней вперед. Меня забавляют их характеры. Боже, до чего же они нелепы: Джеральд немного ревнивый, а Джордж – паинька, которого уже вознаградили за добродетель. Если я когда-нибудь напишу роман, оба они будут всецело запечатлены. «Мне всегда говорили, что Джорджу стоило быть дипломатом, а я думаю, что и сам бы стал отличным дипломатом», – говорит Джеральд и ждет нашей реакции. Джордж всерьез объясняет ему, что в доме дипломатов мужчина должен вставать и открывать даме дверь! Для него такой дом – это Пикстон [дом леди Карнарвон].

Все это ужасно многословно и не особенно интересно. Дождь льет денно и нощно – думаю, для тебя такая погода была бы плоха, так что не возвращайся сломя голову, как тоскующий по дому ребенок. Там очень паршиво? Не с кем поговорить и нечем заняться? Но если к зиме ты вернешься с окрепшей спиной, оно того стоит. Завтра иду покупать золотое перо: мои старые ужасно мучают меня, да и все пальцы в чернилах. Как считаешь, у меня хороший почерк? Мне и правда нужно одобрение.

Почему бы тебе не увидеться с Нелли? Она чудесное создание, и в этом мире нет никого похожего на женщин ее круга и круга Вайолет: они – все то, о чем мы, бедные писатели, пытаемся писать и не можем. Красиво же сказано, правда? Прощай, моя Вайолет, и благослови тебя Господь.

Твоя АВС

108: Вайолет Дикинсон

[Конец октября 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

мы долго шли по Бонд-стрит, сбились с пути и в итоге узнали, что последняя лекция состоялась еще во вторник, а завтра лекции не будет вовсе. Ты глупая женщина, раз выдумываешь лекции, которых нет!

Тоби очень благодарен тебе и с радостью заглянул бы в гости. Однако судьба вручила ему билет на открытие парламента – он пойдет в пиджаке и светлых брюках и будет скорее похож на негра с брайтонской набережной, чем на кого-либо еще. Может, ты придешь к нам на чай и приведешь мисс Маргарет Литтелтон? Это будет один из тех ужасных моментов жизни – полчаса агонии в беседе с незнакомыми девушками. Зачем ты на этом настаиваешь? Ей тоже не понравится, и мы будем таращиться друг на друга, как дикие звери в клетке.

У отца все по-прежнему. Температура снова немного поднялась. Сиделка считает, что ему стало хуже.

Твоя АВС

109: Вайолет Дикинсон

Среда [октябрь/ноябрь 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

это всего лишь чертовые каракули вроде тех, что присылаешь мне ты, а сказать особенно нечего. Нежности? Целые горы. Ты звезда, вернее, комета, что вечно блуждает во тьме. Сразу после нашего расставания я получила крепкую дозу концентрированного родства – двухчасовую лекцию от маленькой жеманницы [Аделины Фишер], которую ты, должно быть, помнишь еще со встречи на станции в Солсбери. Она говорит, что мы не проявляем желания видеться с родней, которая теперь обижена и впредь нас не побеспокоит. Мол, раньше все было иначе и т.д. и т.п. В примирениях я совершенно бесполезна: у меня драчливый характер, так что я ушла, сделав все еще хуже, чем было. Среди прочего Воробушку обвинили в том, что она возводит интеллект в ранг божества и сваливает бремя мира (а оно, как выяснилось, состоит из родственных чувств) на плечи других! Ну и что мне было возразить? В какой же пучине эмоций мы живем! Сегодня опять приходила Квакерша, слезливая и вечно говорящая невпопад. Завтра она опять явится. Всем теперь велено не задерживаться дольше пятнадцати минут, что, по-моему, просто прекрасно. Дольше отец гостей не выносит, как бы ни был к ним привязан, а большинство из них и вовсе укладывается в десять минут.

Китти вернулась окрепшей. Сегодня вечером возвращается Джек, так что у любимой Нессы снова полны резервуары, хотя это и не слишком удачная метафора. Пишу в страшной спешке, чтобы успеть на почту, как ты бы сказала.

Шляпа удалась? В пансионате царит все тот же дух? (Эти два вопроса никак между собой не связаны.)

Сиделка слегка запинается, когда просит передать тебе слова любви, но все же спрашивает, когда ты снова к нам приедешь. О, она тоже любит читать нотации. Мол, Воробушка думает только о самосовершенствовании и никогда ничего не делает для других. Думаешь, это правда, моя Вайолет? Если да, не отвечай.

В воскресенье мы идем навестить Кэти и младенца308. Все думаю: стоит ли вообще затевать такие жуткие визиты?

Ты довольна, моя Вайолет? Весела? Нежна? И любишь ли ты Воробушку?

Твоя АВС

110: Вайолет Дикинсон

[Октябрь/ноябрь 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

ну и удивительная же ты женщина – все простужаешься и простужаешься. Уж лучше прижми к груди Воробушку! У отца был довольно тяжелый, утомительный день после беспокойной ночи, но, похоже, никто не придает этому особого значения.

Тоби просит узнать, когда ему лучше всего прийти к тебе, чтобы посоветоваться насчет прогулки, на которую он собирается в воскресенье где-то возле Уэлина. Он согласен на любое время до субботы. Говорит, твой характер ему весьма интересен. Теперь Тоби изучает людей так, словно он в судейской мантии, а они дают показания309. И постоянно твердит мне: «Формулируй точнее, что ты имеешь в виду», – а я-то как раз гениально умею говорить все, чего отнюдь не имею в виду. Китти засиделась, обсуждая политику целых полтора часа. Я бы больше доверяла ее идеям о том, как поставить Империю на ноги, если бы они были прямо противоположны тому, «что думает Лео» (она всегда начинает этими словами).

Если завтра ты будешь плохо себя чувствовать, Воробушка заглянет проведать тебя, хотя твой дом и кишит распущенными герцогинями.

Это Маргарет Литтелтон заразила тебя простудой вчера вечером? Если бы я сидела рядом с ней в театре, у меня бы тоже кости свело ревматизмом. Джордж надевает в театр белые перчатки и говорит: «Эту привычку я перенял в Париже». Париж – родина дипломатии, поэтому следовать тамошней моде – значит быть утонченным, даже если эта культура еще не добралась до нашей отсталой страны.

Не вижу ни малейшей причины заканчивать это восхитительное письмо. Мне нравится писать тебе всякую чепуху, словно пускающий слюни младенец. Кстати о младенцах: всякий раз, когда я нахожусь в общественном месте, например в омнибусе или на Пикадилли-Серкус, мне непременно хочется выболтать один факт о миссис Крам.

Прощай, моя Вайолет. Шли за мной гонца с цепью, как только я тебе понадоблюсь. Сейчас я, кстати, пользуюсь немалым спросом. Меня позвали провести вечер на Монпелье-сквер [в дом Китти Макс], но я ответила: «Нет, у меня другие дела», – хотя на самом деле их не было, но именно так, по-моему, и набивают себе цену, а уж ты-то знаешь, что все Воробушки наперечет.

Твоя АВС

Не забудь про Тоби.

У меня такая хорошая ручка, что я просто не могла остановиться писать.

111: Вайолет Дикинсон

[Октябрь/ноябрь 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Дитя мое,

письма дошли, все в порядке. Что ж, раз ты такая чуткая, я пришлю тебе почитать свои рукописи310.

Ты поправилась? Пишешь карандашом, а это в глазах наперсницы может означать, что ты на одре страданий. Искренне надеюсь, что нет. Не ударил ли тот концерт по твоим бронхам? Джордж Элиот311 смертельно простудилась в Сент-Джеймс-холле, однако у нее не было меховой Воробушки с пылким сердцем и прекрасными, пусть и недостаточно цепкими объятиями, чтобы согреть. Представь только, как это будет печально, трогательно и в то же время божественно по-гречески, если тебя угробит кашель312. Мне бы нужно к Салли Янг, но думаю, ты слишком слаба.

Твоя Воробушка

Я питаю к тебе большую привязанность и потому прошу: хорошенько умасли те божественные и природные механизмы, что даны тебе на короткое время, ведь однажды наступит день, когда все тайны тел и душ предстанут пред Создателем.

112: Вайолет Дикинсон

[Осень 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

я вернулась только в половине пятого и нашла твое письмо, так что прийти не смогла. Моя бедная старая Зверушка, сколько же выпало бед на долю твоей плоти! Думаю, я приеду завтра после обеда: заняться мне все равно нечем, так что сама не выходи ко мне, если тебе, как я полагаю, этого лучше не делать. Я просто спрошу, как ты. Черт бы побрал все твои невзгоды. Беатриса пробыла у нас два часа и увиделась с отцом, визит оказался удачным. Встреча с Нелли тоже прошла хорошо, но я не могу написать ни строчки.

Твоя АВС

113: Вайолет Дикинсон

[Осень 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

можно я приеду к тебе на обед в четверг, в 13:30, обещаю не занудствовать – вот уж скромность! Позже мне не так удобно.

У нас все по-прежнему. У меня совсем нет времени писать: нужно разгрести другие письма, так что все расскажу при встрече. Ты, как водится, готова слушать все на свете!

Твоя АВС

114: Вайолет Дикинсон

[Осень 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

сегодня утром приходил Ригби313. Он поражен состоянием отца, говорит, никогда бы не подумал, что возможно продержаться так долго. За 5 недель он не обессилел, и если уж на то пошло, то ему даже немного полегчало. Ригби даже предположить не берется, сколько еще это продлится. Конечно, сил у отца не прибавляется, но он может пребывать в таком состоянии довольно долго. Какая же странная жизнь. Иногда нам даруется отсрочка, и так удивительно, почти невыносимо осознавать, что впереди еще месяцы, но в то же время чувствовать облегчение.

Я очень спешу, и мне некогда вдаваться в подробности, но Ригби считает, что стоит попробовать обойтись одной сиделкой – Трэйл всеми руками за. В общем, Маккекни уходит 21-го. У нас будет больше шансов обратиться к ней снова, если мы сейчас отпустим ее, но мне кажется, что без нее будет нелегко.

Какое же ты славное Чудище!

Твоя АВС

115: Вайолет Дикинсон

Вечер воскресенья [осень 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

ненавижу писать это письмо, поскольку не хочу тебя огорчать, но знаю, что тебе не терпится все узнать. У отца воспаление: оно началось два дня назад, и сегодня вечером сиделка сказала, что считает его состояние более серьезным, чем думали врачи, и что в любой момент он может потерять сознание. Кроме того, воспаление может перекинуться на почки. Сперва Сетон говорил, что оно пройдет, но лучше не стало, и теперь врачи считают, что это свидетельствует о его распространении. Завтра придет Ригби. Возможно, тогда мы узнаем больше. Конечно, есть вероятность, что воспаление спадет, но мы уже написали Адриану, чтобы он приехал [из Кембриджа], потому что промедление чревато. Боли у отца нет – лишь дискомфорт и небольшой жар. Он лежит в своей комнате и читает; понимает, что ему хуже, но не знает, что воспаление серьезное. Он вполне бодр. Может, он и справится с этим, но я почти желаю, чтобы все уже закончилось. Последние три дня он не выходит из комнаты и, как мне кажется, хочет умереть.

Как только Ригби что-то скажет или будут изменения, я тут же пришлю тебе телеграмму, а до тех пор не вздумай приезжать. Если ему не станет хуже, все пойдет как обычно, и мы не должны сдаваться. Если он умрет, ты единственный человек, кто может помочь, и тогда я попрошу тебя приехать. Он потеряет сознание и проживет без боли всего несколько дней.

Моя Вайолет, все это очень тяжело, но именно ты – моя опора.

Твоя АВС

116: Вайолет Дикинсон

Утро вторника [осень 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

Ригби только что ушел. По его словам, непосредственной угрозы нет, но изменения могут случиться в любой момент. Говорит, что отец, скорее всего, доживет до Рождества и будет постепенно слабеть. Он осмотрел его и обнаружил, что опухоль сильно увеличилась. Отец должен оставаться в постели и больше не спускаться вниз. Врача придется вызывать каждый день, а то и чаще, поскольку отец нуждается в тщательном присмотре. Ригби приходить не сможет, поэтому договаривается с другом [доктором Уилсоном], который живет в Кенсингтоне, а сам он будет навещать нас раз в три дня. Он возмущен поведением Сетона, который и должен был приходить ежедневно.

Твоя АВС

Сегодня вечером Адриан уезжает; он не может остаться, и ему все это очень тяжело. Отец увиделся с ним, был рад и даже не удивился. Ригби считает, что отец понимает, насколько болен, хотя сам он ни о чем не спрашивал.

117: Вайолет Дикинсон

Среда [осень 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

пишу наспех. Сейчас 11:30 и у нас Китти. Она разглагольствует о своей профессии и ведет своего рода платонический диалог, который я уже давно не в силах понять. У отца все без изменений, сегодня его навещали Ромер314 (бедняга даже не знал о болезни) и тетя Энни. Квакерша только что написала в страшном волнении: эту женщину вдруг охватил панический страх, будто отец считает ее «равнодушной», и завтра днем она собирается приехать. Обязательно приходи! Ты нам очень поможешь. Она заглянет к отцу всего на минуту, если вообще заглянет.

Твоя Воробушка

118: Вайолет Дикинсон

[Осень 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

полагаю, тебя захватили Хорнеры315. Сегодня утром приходил Ригби, и он в восторге от состояния отца: воспаление прошло, и теперь никаких осложнений. Все это главным образом из-за неправильных лекарств Сетона – мерзавец! Разумеется, врачи не могут ничего поделать с его нарастающей слабостью, но, по крайней мере, боли совсем нет, и он стал гораздо бодрее, хоть все равно очень слаб.

Сегодня снова приходила Китти, и Квакерша тоже. В середине разговора отец вдруг сказал ей: «Не уходи». Бедняжка поделилась этим со слезами на глазах. «Ради этого стоило приехать», – сказала она. Китти мне не по вкусу. Я люблю нечто более пикантное, например, мою Вайолет или даже нескладную старушку Беатрису. И все же она хорошая женщина. У бедного Кенгуренка озябли лапки, иначе бы он писал бойчее. Как там Сара [Литтелтон?]? Кажется, в этом мире одни только болезни да смерти.

Мне надо написать еще шесть писем – все об отце и т.д. и т.п. Ты не представляешь, как я это ненавижу. Бедные мои старые лапки.

Какое же это утешение – дружба. Моя Вайолет, ты так стараешься ради других, подыскиваешь жилье и вообще много чего делаешь. Вот это и будет иметь значение в следующей жизни, а не уход в живописную обитель здесь!

Твоя Воробушка

119: Вайолет Дикинсон

[Осень 1903] [Гайд-парк-гейт, 22]

Моя Вайолет,

пишу с трудом: очень холодно, а кроме карандаша под рукой ничего нет. Мне уже пора переодеваться к ужину. У нас все без изменений. Один день похож на другой. Не знаю, чего ждать. Пришли мне свой адрес, и тогда я напишу тебе настоящее приличное письмо. Береги свою длинную спину. Передай Хестер [Литтелтон] мой сердечный поклон. Мы со Сьюзен и мистером Лашингтоном идем на греческую пьесу. Это своего рода эксперимент: в жизни не оставалась наедине с ней дольше пяти минут.

Твоя АВС

120: Вайолет Дикинсон

[Осень 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

приходи завтра, если сможешь. Я не видела тебя уже шесть недель.

Такой сумбур: народ валом валит на чай, и все болтают без умолку два часа подряд, а теперь мне надо переодеться к ужину с Беатрисой и Рэй [леди Бат?]. Сегодня отец вроде бы чувствует себя лучше, но температура по-прежнему выше нормы. Врач не может найти причину и считает, что это из-за токсинов от опухоли, но, по его мнению, сейчас они уже выводятся.

Твоя АВС

121: Вайолет Дикинсон

[Осень 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

я не смогла прийти в тот день: Кейс засиделась у нас допоздна. Когда ты приедешь? Хотя, конечно, жестоко таскать тебя через весь Лондон так часто. У отца были два плохих дня, пятница и суббота, но сегодня ему лучше. Он хорошо спал, и врач доволен. Говорит, нам стоит ожидать череды улучшений и ухудшений.

Полагаю, в понедельник утром ты на Манчестер-стрит [лондонский дом Вайолет], однако в приступе рассеянности я взяла твое письмо с собой в ванную, когда пошла мыть руки, и уронила его в кипяток – чернила расплылись, зато привязанность осталась.

Рой родственников. Я уподобляю их всевозможным кишащим тварям и паразитам, но они и правда не заслужили ничего другого. Три утра подряд мне жали руку и пытались выдавить из меня эмоции – безуспешно. Они, конечно, хорошие люди, но было бы милосерднее держать свои чувства и добродетели при себе. Ты мне нравишься, потому что ты порочна. Совершенно порочна.

Джордж ходил к Талботам316. Хоть и епископы, они поют тебе дифирамбы.

Сиделка ведет себя загадочно: в пятницу она дважды вызывала врача, и мы, конечно, подумали, что случилось нечто серьезное, однако нам она отказалась что-либо сообщать. Тоби сам поговорил с врачом, когда тот пришел, и выяснилось, что снова открылось кровотечение – ничего серьезного, но сиделка решила, что нас это напугает. Можно подумать, раньше она этого не делала, причем без особой на то причины. Думаю, Маккекни научит ее уму-разуму, но нас так и будут держать в неведении.

Твоя Воробушка

121a: Г.А.Л. Фишеру

[6 ноября 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Дорогой Герберт,

отец надиктовал мне это письмо для тебя.

Ему определенно стало легче, и врачи считают, что ему удастся избежать боли. Но он, конечно, очень слаб и почти не встает.

Искренне твоя,

Вирджиния Стивен

[Карандашный текст, написанный почерком Вирджинии]

Мой дорогой Герберт,

Фордовские лекции317 ушли в печать, главным образом по твоей вине. Я слишком слаб, чтобы вычитывать гранки, и возлагаю это бремя на тебя, если ты будешь так добр взяться за них. Там наверняка множество опечаток, но я полагаюсь на твою внимательность. Если какие-то факты вызовут у тебя сомнения, сверяйся с Национальным биографическим словарем. Меня вполне устроит, если ты не станешь копать глубже.

Я знаю, как ты загружен, но уверен, ты выполнишь эту небольшую дополнительную работу; не сомневайся в моей благодарности. Джеральд пришлет тебе гранки.

Искренне твой, ЛС

121b: «Macmillan & Co»318

[6 ноября 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Уважаемый мистер Макмиллан,

отец практически закончил книгу о Гоббсе еще до болезни. Он попросил профессора Мейтланда319 просмотреть машинописную копию и внести необходимые правки. Сейчас он занимается этим, и я попросила его передать рукопись вам, когда она будет готова. Он также будет вычитывать гранки. В настоящее время его адрес: Даунинг-колледж, Кембридж. Однако 19-го, а может и раньше, он уезжает за границу, и тогда его адрес будет такой: отель «Quiney’s», Лас-Пальмас320, Гран-Канария.

Он знает пожелания моего отца относительно книги, так что, если возникнут затруднения, пожалуйста, обращайтесь к нему.

Искренне ваша, Вирджиния Стивен

122: Вайолет Дикинсон

Вечер субботы [пятницы, 27 ноября 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

«Какая жестокая выдалась погода для твоей поездки», – думает Воробушка. Что за жуткая вещь – материнство, к примеру, если даже близость между людьми сулит столько житейских проблем, впрочем, нам оно пока не грозит. Провести день дома у камина – вот уж действительно редкое удовольствие в этом мире. Я уже было начала тебе писать, как вдруг ввалилась Кейс. Она краснеет, как девица (речь не о нравственности), когда я говорю, что пишу тебе, и отвечает: «Мисс Дикинсон (вскоре ты станешь просто Вайолет) – в ее глазах такой разумный взгляд», – но я не хочу слушать эту чепуху. Все поют тебе дифирамбы. Только что приходила Мадж Воган, сняла твою фотографию с каминной полки и сказала: «О, я столько о ней слышала!» – приторно до тошноты. Терпеть не могу подхалимство. Тетя Энни Ричи приглашает тебя на чай. Китти говорит, что ты гений и тут же рассказывает длинную историю про какой-то званый вечер, который ты озарила своим талантом в прибрежной деревушке, а потом еще выдвигает какую-то изящную теорию гениальности, подгоняя ее под твой случай.

Нет, письмо выходит скучным. Не могу написать и трех строк, чтобы кто-нибудь не вошел, причем всегда без веской причины. Мадж просидела у нас с пяти до восьми – целых три часа болтовни в моем кресле. Она странное создание, наполовину дитя, но брак – тяжкое бремя. Она и о Джоне Бэйли321 невысокого мнения. Эти слова наверняка всплывут в обществе Литтелтонов, словно выжженные каленым железом. На днях мы встретили на улице Диану Р.322, бойкую и румяную, как будто у нее на совести нет ни одного греха, хотя они есть или, по крайней мере, должны быть. Брак Флоры323 с Джорджем был бы похож на союз Мадж с Уиллом Воганом. Мадж, устав от светского блеска, умничанья и домашних неурядиц, в итоге выходит замуж за вполне традиционного Уилла, и по меркам брака (Воробушка – всегда скептик) это кажется успехом, хотя лично я сомневаюсь. Флора уже закоснела в своих привычках и едва ли очень скоро решится на такой шаг. В любом случае это письмо следует сжечь сразу после прочтения. Мне было бы тяжело писать, используя только инициалы.

Сегодня вечером мне пишется с трудом. Завтра в десять утра за мной заедет Сьюзен Л. [Лашингтон]. Предчувствую тяжелый день – ох уж вся эта вежливость и белые перчатки, как у Беатрисы. (Каким бы жалким ни было ее платье, она всегда надевает ослепительно белые перчатки.) Зато Адриан и его комнаты радуют глаз. Я испытываю к этому беднягу большую нежность.

Ты попрощалась с Кэти? Полагаю, она сейчас в море или качается в лодке под дождем и ветром с плачущим ребенком на руках.

Мне не кажется, что у Хестер [Литтелтон] и впрямь такой уж приятный характер, как у Воробушки: по крайней мере я так думаю. А ты что скажешь? Эти чернила какие-то разбавленные. У тебя в деревне есть вообще время читать письма? Я тут подумывала взять еще один лист, хотя бог его знает, о чем еще мне писать. У нас каждый день чаепития, до ужаса скучные: приходят в основном именитые джентльмены и сентиментальные дамы. «Ваш отец выглядит гораздо лучше» и все в таком духе. Как думаешь, зачем они это говорят? Вся ситуация в целом – настоящее откровение о том, на что способна человеческая природа в плане сентиментальности и бессилия. Кроме тебя, моя Вайолет. Ты стоишь одна, возвышаясь над всем, словно маяк, – вот это удачное сравнение. (Впрочем, многовато тебе комплиментов, Вайолет.)

У отца все по-прежнему. И вот уже конец ноября, завтра ему исполнится 71 год, и именно в этот день много лет назад умерла его жена Минни. Он ни о чем не спрашивает, иногда говорит, что не понимает, о чем речь; почти не думает о смерти или будущем, иначе бы волновался. Сиделка [Трэйл] снова прячется за своей маской – загадочная женщина. Они с Маккекни сидят до половины второго ночи, болтают и пьют чай, но нам – ни слова. Мне кажется, она душевно устала от всего этого, выдохлась. И все же она странная женщина.

Родственников у нас не было, по крайней мере мы их не застали.

Моя Вайолет, у тебя все хорошо? Ты здорова и счастлива в целом? Столь блистательная женщина (не могу выбросить это из головы) просто обязана быть счастливой. Все твои друзья каркают, чтобы ты их накормила, а Воробушка разевает клюв шире остальных. Придешь на следующей неделе? Если так проще, я могу прийти сама.

Твоя АВС

123: Вайолет Дикинсон

[Декабрь? 1903] [Гайд-парк-гейт, 22]

Моя Женщина,

предчувствие подсказало мне, что сегодня ты не придешь. Завтра мы едем в Кембридж, вернемся вечером. Когда ты снова будешь в Лондоне? Это какая-то небесная милость, что с Лэнсом [?] покончено, но как? Твой «муж» в порядке? У нас все довольно плохо, по крайней мере, одно из осложнений вернулось, и от этого отец очень устает и впадает в уныние. Впрочем, говорит он немного.

Сетон утверждает, будто Тривз был уверен, что это осложнение обязательно случится, но тогда он говорил совсем другое.