В маленьком сибирском городке. 1930 год: Восстание против коммунизма на Алтае и голодный бунт в Барнауле

Председателем Дмитро-Титовской коммуны в связи с острым кризисом в кожтоваре в целях добычи такового было на дорогу выслано несколько коммунаров, которыми были встречены проезжающие возчики с товарами, у которых коммунарами был изъят весь кожтовар» [72, с.949].

Подобные грабежи отмечались в столь же голодном 1931 г. Так, во время милицейских мероприятий по контролю над вывозом зерна в Сибири при хлебозаготовках милиционеры часто грабили крестьян, отбирая у них для себя различные продукты, при этом часто по указанию руководителей милиции [137, с.158].

Несмотря на внешнюю несерьезность, это явление «вынужденной преступности» было весьма значимым. Наблюдаемое здесь в максимально чистом виде, впоследствии оно на десятилетия стало базовым для поведения миллионов доведенных государством до предельного состояния людей: между дилеммой погибнуть от голода и лишений или украсть, как простые жители советской России, так и представители низовой части режима, часто были вынуждены выбирать последнее.

«Единственным путем для выживания некоторых советских граждан становилось совершение преступления,» – был вынужден признать по этому поводу занимающий явную провластную позицию алтайский «полицейский историк» Денис Кузнецов [137, с.91].

9.17 Поиски Беловодья. Наряду с активным протестом, жители Алтая часто выбирали пассивные формы его – прежде всего, пытаясь убежать от сатанинской власти в обетованные земли. Такая реакция является традиционной для Алтая – с момента появления здесь в 17 веке первых русских поселенцев.

Если жители Барнаула и других алтайских городов в такой ситуации, скорее, выбирали для переезда какую-нибудь активно развиваемую тогда промплощадку в Кузбассе – с высокими зарплатами и хорошим продуктовым снабжением, алтайские крестьяне, как и века назад, массово пытались спастись в горах и лесах.

В записке Ягоды и Евдокимова Сталину 15 марта 1930 г. отмечались попытки сибиряков спастись от чудовищного режима в глуши: «Также характерен групповой и одиночный уход махровых вооруженных контрреволюционных кулацких элементов в тайгу и горы с намерением „отсидеться“ известное время с тем, чтобы весной начать активные бандитско-повстанческие действия. Образующиеся из этих элементов банды уже сейчас при столкновении с нашими отрядами проявляют особую ожесточенность и упорство» [71, с.720].

Это массовое стремление отмечало и руководство ОГПУ на Алтае: среди жителей Барнаульского округа «усиливаются настроения за свертывание хозяйства и стремление к переселению в необжитые места, где они могут выйти из поля зрения финансовых органов: «Нужно отсюда убраться, здесь нам житья не будет, все будут давить индивидуальным налогом, в новом же месте нас знать никто не будет» [66, с.988].

О том, как это реализовывалось на практике, свидетельствует секретный рапорт Барнаульского окрадмотдела от 14 июня 1930 г.

«НачСибкрайадмуправления, председателю ОИКа и секретарю ОК ВКП (б)77

В дополнение к информационной сводке, направленной вам 9/VI с.г. к №595/с доношу, что за последнее время наблюдается перекочевка населения в поселки, примыкающие к Черновой полосе. По Верх-Чумышскому району проезжает ежедневно 10—15 семей. Переезжают под предлогом, что в Черни /тайга/ легче прокормиться. ВРИД Начальника Барокрадмотдела Пинаевский» [62, л.60].

Подобные тенденции ОГПУ отмечала и в соседних с Алтаем местностях, например в Новосибирском округе. «С 1-го января с. г. отмечается массовое переселенческое движение кулаков в тайгу, едущих через Баксинский р-н (ежедневно проезжает 150—200 и до 300 подвод). Переселенцы временно устраиваются в земляных ямах или без всякого разрешения занимают квартиры и все теплые помещения, вплоть до скотных дворов у старожилов, живущих ранее в тайге, последние продают свои постройки кулакам по повышенным ценам и уезжают в глубь тайги,» – сообщается 1 февраля 1930 г. в Оперсводке УЧОСО Полпредства ОГПУ по Сибкраю [75, л.51].

По свидетельству Георгия Волкова, работавшего в 1930 г. секретарем райисполкома в Быстром Истоке, в то время среди алтайских крестьян действительно широко распространились настроения о поисках Беловодья. Для их нейтрализации властями даже была проведена специальная кампания.

«Была одно время попытка двинуться за границу советскую. Где-то какая-то страна Беловодье в горах. Двинуться туда, на Беловодье. Собирались люди. А куда, где оно, это Беловодье – этого же никто не знает. Ну и в результате эти райкомовцы, райисполкомовцы собирали народ, объясняли: „Где же это Беловодье, никакого Беловодья нет, вам все это кулаки внушают. Колхоз единственный путь, другого пути нет“. Шум был, возня была – но никто не знает, что есть какая-то страна Беловодье и люди там свободны, никакой коллективизации нет. Где-то там в горах, где-то за Монголией. Разговоры эти поднимались где-то в 1931 г., в Быстроистокском районе» [67].

9.18 Борьба за информацию. Степень информированности алтайских крестьян о реальных событиях, происходящих тогда в стране, ожидаемо выглядит предельно низкой. Даже о событиях десятилетней давности – партизанской борьбе («бандах») времен Гражданской войны и антибольшевистских восстаниях начала 20-х годов их воспоминания спустя десятилетие часто точнее и адекватнее, чем рассуждения об окружающей их действительности. Слово «банда», впрочем, в этой среде не имело явно отрицательного смысла – анализ большого количества сохранившихся в архивах высказываний алтайских крестьян на эту тему показывает, что очень часто оно выступает как равнозначный синоним самодеятельно организованному ими партизанскому отряду.

«В горах и лесах банды жестоких и вооруженных мужчин… вне пределов власти и закона принудительно навязывали свою волю жертвам, используя грабежи и насилие. Бандиты одновременно бросали этим вызов экономическому, общественному и политическому порядку, провоцируя тех, кто держал в своих руках власть, закон и контроль над ресурсами,» – отмечал исследующий повстанчество и бандитизм социальный антрополог. Но при этом подобные банды часто имели потенциал стать центрами мятежа, восстания (чего всегда до дрожи боялись советские большевики). «Бандиты, по определению, отказываются подчиняться, находятся за пределами воздействия власти, сами являются потенциальными центрами власти и, следовательно, потенциальными мятежниками» [240, с.20,25].

В этой связи распространение информации о ходе массовых протестов против власти в 1930 г. стало важнейшим. И это соревнование власть выиграла. Крестьяне в 1930 г., как правило, ничего не знают о случаях близких реальных крестьянских восстаний и массовых беспорядков – о партизанском отряде Чупина (декабрь 1929 г.), восстаниях в Усть-Пристани и в Барабинском округе78 (март 1930 г.), о массовых волнениях в Ребрихинском районе (апрель 1930 г.) и в Старо-Белокурихе (май 1930 г.). Вместо этого среди них распространяются фантастические слухи о готовых прийти им на помощь «папе Римском и четырех державах», о восстаниях на соседних территориях Казахстана (в Рудном Алтае и Семипалатинске), в Алтайских горах. И лишь иногда в этой волне будоражащих слухов можно разглядеть отдаленные отголоски реальности – о голодном бунте в Барнауле, о восстании Толстоухова на Бухтарме.

Это свидетельствует об эффективности уже выстроенной к тому времени Советским режимом системы контроля над информационными потоками.

Сибирский коммунар читает стенгазету, агитирующую «за Советскую власть» [266, 1929, №1, с.43].

Хотя наполняющая их пропаганда (и сами пропагандисты) и вызывает у народа повсеместное презрение и откровенную ненависть (отчасти переходящую даже на часто срощенную с пропагандой советскую систему просвещения), власти явно удавалось уже тогда эффективно блокировать и контролировать каналы информационного обмена – как формальные (газеты, радио), так и неформальные – слухи и разговоры (через разветвленный аппарат сексотов).

Действовала на Алтае также и система перлюстрации почтовых отправлений (подразделение ведомства ПК – «политконтроля» ОГПУ), позволяющая местным властям эффективно контролировать переписку и изымать опасные для них письма. При этом местные руководители могли использовать ее и в своекорыстных интересах, пытаясь блокировать даже вполне лояльные к режиму, но опасные для их карьеры жалобы, отправленные руководству СССР. Такой случай, происшедший в Шелаболихинском районе, описан в секретной информполитсводке (15—30.9.1927) Барнаульского окружкома ВКП (б).

«В районе замечается недовольство некоторых партизан. Что их забыли, не ведут с ними никакой работы… В августе один из партизан, некто Королев, бедняк… раньше был в партии, но выбыл, согласованное другими партизанами подал в райком заявление с жалобой на невнимание к ним со стороны партии. После этого группа в 20 чел. написала заявление на имя Сталина, но оно было перехвачено Райкомом и не послано» [48, л.76].

Гравюра: женщина-агитатор в красном уголке [4, 1926, 21 февраля].

9.19 «Чувствовалось почти безвластие». Начавшиеся в январе-феврале 1930 г., десятки подобных описанным выше протестных инцидентов на Алтае, к лету 1930 г. стали реже и как ожидалось властями, казалось, бесследно «ушли в песок». Однако, оценки современников, наблюдавших за этими событиями, были другими.

К лету на фоне протестной волны жители Алтая по-прежнему массово ждали восстания против ненавистного режима, а местные власти большей частью были деморализованы и подавлены.

Интересный рассказ о динамике общественной атмосферы мы найдем в протоколе допроса в ОГПУ (5.8.1930) свидетеля по делу организации «Свободных» – малограмотного бедняка Михаила Анисимовича Золотухина (1901 г.р., б/п), из ставшего повстанческим центром села Вяткино.

«После того, как в апреле-мае сего года в селе Вяткино был растащен амбар с зерном, то среди населения, в том числе середняков и бедноты шли разговоры о том, что Соввласть стала не крепкой, что вот растащили амбары с зерном и нам ничего не сделали. „Вообще правительство разваливается… Даже в Учпристани теперь найдешь мало людей, которые стоят твердо за Правительство…“ Высказывались отдельные мысли вроде того, что теперь мы все можем и власти нам ничего не сделают… В июле месяце у нас в селе чувствовалась особенная напряженность и боязнь. Члены с/совета не стали ходить в с/совет, исполнители79 тоже. Чувствовалось почти безвластие и чье то подпольное командование» [83, т.1. л.46].

9.20 Протест становится вооруженным. Начавшись еще в конце 1929 г. в ненасильственных формах, градус противостояния в алтайском селе на фоне голода и террора потихоньку поднимался – к концу зимы крестьяне стали вооружаться и думать об уходе в банды. Пиком таких настроений стала середина лета – традиционное время перерыва в крестьянском рабочем календаре. «Те месяцы в сельскохозяйственном годовом цикле, когда пищи было мало и работы тоже мало, становились месяцами грабежей. Когда наводнения уничтожали хлеб, они умножали бандитов», – отмечал историк [240, с.23].

Местная же власть и коммунисты на Алтае, видя это «безвластие», начали разбегаться.

«На почве продзатруднений в ряде мест зарегистрированы массовые выступления, вооруженные налеты на амбары ККОВ и мельницы с целью захвата продовольствия. В Каменском окр. имели место 23 случая разбора семенных материалов. При возникновении указанных эксцессов массовая разъяснительная работа часто положительных результатов не дает. Сельский актив, партячейка и сельсоветы, опасаясь расправы, не показываются, а иногда разбегаются. В большинстве случаев эксцессы на почве продзатруднений ликвидируются удовлетворением требования толпы. В ряде случаев они заканчиваются разгромом общественных амбаров и самовольным разбором семян (Барнаульский, Каменский и др. округа).

На почве продзатруднений за апрель и май зарегистрировано 70 массовых выступлений…

Недостаток продовольствия также сильно ощущается среди сельских служащих: учителей, врачей, работников милиции и др. Среди некоторых групп сельских работников хлебный кризис до того обострился, что вызывает массовые тенденции к уходу с работы. В Рубцовском окр. от учителей и др. сельских работников поступило свыше 40 заявлений об увольнении ввиду отсутствия хлеба; получив отказ, все 10 подали заявления об увольнении. В Колыванском, Угловском и Локтевском районах Рубцовского окр. из-за отсутствия хлеба учителя уходят с работ,» – описывает ситуацию на 12 июня 1930 г. совсекретная справка ИНФО ОГПУ [72, с.966—967].

В результате ОГПУ приходит к выводу о том, что мирный протест крестьян с начала 1930 г. лавинообразно растет количественно и становится все жестче и активнее, массово переходя из мирных форм к насильственным. Этот вывод делается в аналитической записке «Материалы по вопросам о кулацкой контрреволюции на 1 февраля 1931 г.»

«Следует подчеркнуть не только то, что массовые выступления больше, чем в 3 раза увеличились количественно, но и то, что они нередко проходят весьма бурно, сопровождаясь избиением местных работников, длятся по несколько дней, отличаясь большим упорством, численностью участников и активным сопротивлением тем начинаниям соввласти… Отличаются эти массовые выступления зачастую значительной организованностью, с выставлением наблюдательных постов, „стукачей“, на обязанности которых „в случае опасности“ – созывать народ, с установлением сигналов для оповещения соседних сел – набатом в колокола, с выставлением одновременно наблюдения за сельс [оветом] и сельским активом» [65, с.591].

Среди территорий Сибири, где в максимальной степени возник массовый народный (и при этом часто силовой) протест против советского режима, руководство ОГПУ в первой половине 1930 г. выделяет Бийский округ (а также Барабинский и Новосибирский). Бийский округ действительно стал центром народного сопротивления режиму на Алтае – отдельные территории его признаются ОГПУ практически целиком охваченными восстанием.

«В Бийском округе, в свою очередь, выделяется Алтайский район, целиком охваченный, по данным на 10 марта, массовыми антиколхозными выступлениями, сопровождающимися попытками разбора обобществленного скота, срывами собраний и т. п.», – пишут Ягода и Евдокимов Сталину [71, с.720]. Именно здесь, в Бийском округе, мы увидим весной-летом 1930 г. крупнейшие вооруженные выступления местных жителей. Однако, именно здесь также мы видим самый высокий уровень фальсификации дел.

.

10. Подпольные центры. «Вставайте под наше черное знамя!»

«АБЕВЛЕНЬЕ Пастой, дорогие хот закрывается с первого мая потому займут ету местность отряд Полотникова кто, партейный проходу не будит». Под листовкой сделаны 3 росписи: РОТОВ, ПЛОТНИКОВ и 3-я неразборчива.

Прибитая к столбу листовка в Поспелихинском районе, апрель 1930 г.

Но перейдем, наконец, к подпольным и повстанческим группам на территории Алтая. В этой (и следующей) главах будут представлены группы, действовавшие или ориентировавшиеся на подпольную работу среди алтайских крестьян. Примеры чисто городского сопротивления будут описаны в следующий, третьей части нашей книги (хотя такое деление в некоторых случаях довольно-таки условно).

Ряд подпольных организаций того времени носили переходный характер – например, возникая в городах и имея в своих лидерах горожан, они ориентировались на подпольную работу и подготовку восстаний против коммунизма в деревне. В этой части будут представлены те из них, кто находится при этом в культурных рамках русского традиционного общества (например, такая важная для общей картины сопротивления на Алтае группа, как «Охотники»). Рассказ же о тех, кто явно вышел за эти рамки в мир модерна (бийская «Народная воля» и др.), можно найти в посвященной городскому сопротивлению следующей части книги.

10.1 «Курьинская организация» Дробышева. Первой по времени (в этот период) крупной повстанческой группой на Алтае, по-видимому, следует признать созданную в райцентре Курья (и двух соседних селах) Рубцовского округа организацию бывшего начальника районной милиции и сотрудника ГПУ Федора Дробышева.

В 1929—30 г. Курья – довольно крупное село (с населением в 5675 человек), центр развитого сельскохозяйственного Курьинского района (население 29.305 человек). Хотя до ближайших заросших лесом гор Горной Колывани от Курьи лишь 25—30 км, это все же ровная степная местность, преимущественно занятая полями. До центра округа – города Рубцовска – от Курьи 96 км, до ближайшей железнодорожной станции Поспелиха 60 км. В округе находятся два небольших города – недавно возникший тогда вокруг железнодорожного узла его центр, Рубцовск (15.904 жителя) и старинный, но уже тогда клонящийся к упадку Змеиногорск (9.804 жителя). Грамотность городского населения на то время – 47%, сельского – 27,7% [85, с.131].

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Достаточно объемное протестное и повстанческое движение возникает тогда на Кавказе и в Средней Азии, однако его причины и содержание существенно иные и оно вынесено за тему исследования.

2

Не имея формально городского статуса, Усть-Чарышская Пристань тогда (уже с конца 19 в.) фактически была процветающим торгово-транспортным городским центром между Барнаулом и Бийском. В 20-е годы алтайские власти рассматривали вопрос присвоения ей статуса города, однако было решено развивать его на площадке ст. Алейская.

3

Применительно к этим органам и служащим в них людях уже тогда корректным является термин «номенклатура», традиционно связываемый с более поздним периодом. Однако, употребление его в различных рабочих документах власти фиксируется в архивах уже с середины 20-х годов.

4

Адмотдел – в описываемое время ведомство советской милиции (в отличии от тайной политической полиции – ОГПУ). Адмотделы являлись структурами двойного подчинения: с одной стороны, входя в состав соответствующего исполкома, с другой стороны их деятельность координировалась НКВД РСФСР. Адмотделы часто выступали партнерами ОГПУ, обеспечивая проведение массовых репрессивных операций. В реальной практике с целью повышения статуса адмотделы могли «перехватывать» дела по политрепрессиям у ОГПУ (такие упреки иногда раздавались, например, чекистами в адрес Барнаульского окружного адмотдела, возглавляемого в 1928—30 г. Иваном Долгих).

5

Отчасти это связано с объективной причиной – ликвидацией летом 1930 г. системы округов, что сильно нарушило тогда связность формирования архивных комплексов.

6

«Протестую против опубликования в „Правде“ статьи Ярославского о рабочих волнениях в Иваново-Вознесенске и смене там партруководства. Статья – явно неправильная с фактической стороны и вредная политически. Своей статьей Ярославский дал иностранным корреспондентам возможность писать о „новом Кронштадте“, якобы „диктовавшем последние решения ЦК и СНК о колхозной торговле“. Кто дал Ярославскому право выступать с такой статьей, наносящей вред партии и явно выгодной нашим врагам? Почему редакция „Правды“ допускает такие безответственные выступления? Почему дают Ярославскому бесконтрольное право пользоваться оружием, которым он не владеет и которым сплошь и рядом злоупотребляет во вред партии? Нельзя ли этому положить конец?» [64, с.59—60].

7

Их фактический автор, Николай Тихонович Шерстобоев до революции работал в Барнауле землеустроителем (на 1910 г. – не имеющий чина производитель работ) [28]. Согласно данным Алтайкрайстата, Шерстобоев-старший также состоял (с 1894 г.– по начало 20 в.) статистиком статотдела Главного управления Алтайского горного округа, участвовал в составлении сельхозобзоров округа [29]. С 1925 г. статистик-экономист Барнаульской окружной плановой комиссии, секретарь Конъюнктурного бюро [203, л.4,19,40]. Разработанная им методика применения статметодов к обширному массиву исторической, экономической и иной информации о регионе вошла в «большую науку» вместе с его сыном, покинувший Барнаул в 1927 г., Вадимом Шерстобоевым (1900—1963), впоследствии известнейшим сибирским экономистом и историком.

8

Карты составлены на основе съемки 1897 г., основное русло Оби актуализировано съемкой 1930—33 г.

9

В 20-30-е годы в разговоре и документах превалировала сокращенная форма этого названия – Уч-Пристань (иногда УЧ-Пристань), в послевоенное время стали чаще говорить – Усть-Пристань. Этот населенный пункт, наряду с Барнаулом и Бийском, станет одним из центральных в нашей истории.

10

Качественные ткани и редкие, дорогие, красивые товары (устар. выражение).

11

Писатель-формалист Виктор Шкловский в вышедшей в Берлине в 1923 г. мемуарной книге «Сентиментальное путешествие» употребляет иное бытовавшее тогда их название – «двухпудники» (по предельно разрешенному к перевозке весу).

12

Последняя значительная по массовости голодовка в СССР относится к концу 60-х годов.

13

Массовый рост производства/потребления картофеля – сомнительное достижение именно голодного периода советской эпохи. В среднем по СССР к финалу сталинского периода этот рост составлял 210% к 1913 г., а по Западной Сибири – даже 540%. Потребление же картофеля на душу население росло так: 1913 – 75 кг, 1928 – 130 кг, 1937 – 151 кг, 1940 – 118 кг, 1950 – 241 кг [68].

14

Западно-Сибирское государственное акционерное общество розничной торговли «Акорт», Новосибирск (существовало в 1926—34 г.)

15

Новосибирское транспортное потребительское общество – базирующаяся в Новосибирске кооперативная структура, созданная для снабжения транспортников Сибири. В Новосибирске сохранился памятник архитектуры – построенное в 1927 г. конструктивистское здание «Универмаг НовсибТПО» (Ленина, 86).

16

ЭКО – экономический отдел в составе полпредств и подчиненных ему окружных отделов ОГПУ. Эта система входила в состав Экономического управления ОГПУ (ЭКУ).

17

Термин имеет в виду то, что эти люди имеют право приобретать какое-то количество продуктов и промтоваров нерыночным путем, при этом чаще всего по «государственным» ценам («тарифам»), существенно более низким, чем рыночные.

18

Вот как описывает издание магазин №18 ЦРК. «18-й не что иное как худой амбар, с горем пополам приспособленный к торговле… Помещение маленькое, темное, сырое и совершенно необорудованное. Полки в магазине примитивны. Ассортимент товаров совершенно ограничен» [4, 1930, 22 января].

19

По определению словаря Даля, бус – «мучная пыль, особ. на мельнице, которую и называют иногда бусихой». Обычно использовалась на корм скоту.

20

Именно на этом заседании было также принято в своем роде историческое решение об организации (в связи с ликвидацией округа) просуществовавшего до финала советского строя Барнаульского горисполкома. Фактическое исполнение этого решения, впрочем, состоялось несколькими месяцами позднее.

21

Аналогичная ситуация поразила и сибирское пчеловодство, столь распространенное на Алтае. «За последнее время в кулацко-зажиточной части деревни наблюдаются случаи сокращения и полной ликвидации пчеловодного хозяйства, вызываемые не соображениями хозяйственного порядка, а уклонением от налоговых обложений» (постановление №7 Сибкрайисполкома 27.12.1929)

22

С гордостью сообщал «Красный Алтай» в качестве примера для алтайских аграриев, что в плодородном Урюпинском округе (междуречье низовий Волги и Дона) «проходит отбор 47.000 коров для весенних полевых работ. Коровы пополняют недостающую в округе тягловую силу. Проводится подкорм коров и обучение их ходить в упряжке» [4, 1930, 25 марта].