В маленьком сибирском городке. 1930 год: Восстание против коммунизма на Алтае и голодный бунт в Барнауле

В маленьком сибирском городке

1930 год: Восстание против коммунизма на Алтае и голодный бунт в Барнауле

Валерий Васильевич Савинков

Моим учителям —

Валентину Ельчанинову

и Соломону Лившицу.

Magistri mei, verba vestra memini.

© Валерий Васильевич Савинков, 2026

ISBN 978-5-0069-8756-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

На Старом Базаре

«Безумный! Ну-ка, воспрянь и исповедай громко перед всеми. Полно укрываться: другого такого времени не дождешься, само царство небесное в рот валится. А ты все откладываешь».

о. Аввакум Петров, послание

Эта история врезалась мне в память на долгие годы.

Во времена советского застоя Алтай жил довольно голодно. В свободной продаже не было ни мясных продуктов, ни фруктов, ни большинства овощей. Несмотря на то, что здесь производили много разных продуктов, жителям этой глухой провинции, отнесенной к низшей в СССР категории снабжения, мало что доставалось.

Мы добирали эту нехватку по-разному. Самым распространенным способом при этом был рынок. Регулярные походы «на Базар» – за картошкой, мясом, яблоками и проч. составляли тогда непременную часть городской культуры.

…В тот день я почему-то оказался один среди крашеных облупившейся зеленой краской рыночных рундуков и старинных дощатых балаганов с коваными шпилями. Мое внимание привлекли крики и гул собравшейся где-то внутри этого лабиринта толпы. На площадке между несколькими торговыми строениями собралось несколько десятков человек. Дюжие мужички-мясники в замаранных кровью фартуках крутили руки довольно-таки замызганному парню в дерюжном пиджачке, а краснощекие тетки-торговки вовсю голосили, периодически пытаясь поднести ему леща или пнуть.

Почти налысо стриженый парень, лицо которого было уже отмечено ссадинами, мотался из стороны в сторону. Как и все мальчишки, я с восхищением (но и долей ужаса) смотрел на зрелище.

Кто это такой? Наверное, какой-нибудь шпион?!

Появившаяся в разгар зрелища моя бабушка твердо взяла меня за руку и повела прочь. Вышедшая из старой городской семьи, оказавшейся на Алтае после Гражданской войны, она еще в 30-е годы поступила работать в Госбанк СССР, стала управляющим его городской конторы и, конечно, понимала в этой жизни много больше глупого школьника.

– Не нужно тебе на это смотреть.

– А что это было?!

– Воришку поймали.

– А где милиция, почему они его бьют?

– Ну… хорошо, сейчас не голодный год. Тогда бы его, может, просто убили…

И тут я впервые прослушал с явной неохотой рассказанную небольшую «лекцию» о том, что не все в этой жизни так, как рассказывается в учебниках и советских газетах, о голоде и карточках, о настоящем лице власти и о том, что люди иногда решают проблемы сами – без властей и милиции, и что Базар – это то место, где эти традиции живы более, чем где-либо.

Любимая бабушка давно покинула меня, но я запомнил преподанный ею и случаем урок. За фасадом власти, государства – даже в те времена, когда их людоедский оскал сменяется внешним благополучием – в России часто скрывается некая сила, периодически выходящая на свет, снося все мешающее ей. Иногда она благодетельна, но чаще – страшна и слепа.

1. Почему Алтай?

«Настал 1930 год – конец мучениям. Последний год мучительному коммунизму. Настал 1930 год – конец мучениям. Бей коммунистов, да здравствует царь».

Написанный карандашом лозунг возле дороги в Кузбассе, апрель 1930 г.

…Тема взаимоотношений народа с властью в России всегда была в центре интереса общества и исследователей. В этой работе я постарался собрать и показать максимально широкую картину народного восстания против коммунизма на Алтае в 1930 г. – насколько это позволяют доступные сегодня источники.

Автор рассматривает восстание 1930 г. как последний, третий этап длившегося более чем десятилетие (с мирными перерывами) процесса вооруженного противостояния в России миров модерна и традиции. Эта драматическая борьба проходила на фоне захватившей власть в стране большевистской диктатуры, ловко маневрировавшей в этой ситуации и в итоге оказавшейся ее единственным победителем.

Стремительная модернизация России, видимо, делала конфликт мдерна и традиции неизбежным. Однако, те предельно жестокие формы, в которых он реально прошел, безусловно связаны с тем, что эта борьба была взята под контроль умело пользовавшейся и дирижировавшей ей правящей Россией красной диктатурой.

Первый этап этого процесса укладывается в рамки Гражданской войны. В ходе него русская традиция (в основном представленная крестьянством) решает выступить в качестве союзника красного режима, триумфально сокрушив вместе с ним вызывающий ее зависть и недоверие модерн – белый русский город.

Второй этап связан с окончанием этого союза – быстро разглядев реальное чудовищное лицо новой власти, крестьяне отказывают ей в доверии. Этот этап связан с массовыми восстаниями против коммунизма начала 20-х годов. Война крестьянской традиции против большевизма тогда не заканчивается успехом (все восстания были подавлены), однако ее продолжающееся разрастание приводит к тому, что напуганный режим добровольно отступает. Наступают ничья, перемирие – годы нэпа.

Начало третьего этапа можно связать с 1927 г. – перегруппировавшись и найдя нового авторитарного вождя, режим переходит в постепенное наступление, намереваясь создать из России милитаризованный лагерь, готовящийся к глобальной войне. К активной фазе это переходит в конце 1929 – начале 1930 г. – и тогда в ответ на тотальный террор власти вновь возникает последнее в отечественной истории массовое народное восстание против коммунистического режима, втянувшее в свою орбиту по разным подсчетам от 1,5 до 3 млн людей и охватившее в 1930 г. значительную часть Советской России.

Центром протеста тогда вновь стала территория русской традиции. Однако, помимо бесчисленных крестьянских бунтов, в этом году происходит нечто новое – примирение этого мира с русским модерном. И союзниками крестьянских волнений против коммунизма становятся многочисленные городские бунты.

Картина этого последнего в истории России масштабного этапа противостояния народа и власти1 (по крайней мере, на Алтае) будет представлена в этой книге.

Выбор Алтая не случаен. Как устойчивая историко-географическая страна, он рассматривается многими историками как один из ведущих центров сопротивления коммунистическому режиму в России. Возможно, возникновение здесь этого устойчивого «бандитского мифа» связано с тем, что на Алтае, при всем богатстве его природы, всегда сохранялись необжитые человеком пространства. Эта духовная территория, куда можно было сбежать от невыносимого гнета цивилизации, надолго стала символом ностальгии, утраченных (и, вероятно, скорее всего воображаемых) старых русских доблестей. Там до сих пор по дорогам, с которых нет возврата, скачут с винтовками Бердана наперевес в поисках воли персонажи Шукшина, скрываясь в непроходимых лесах и безжизненных каменистых ущельях – навстречу героической гибели…

В описанных трех периодах войны русского народа с коммунизмом, в других провинциях мы можем найти отдельные, и более яркие примеры. Так, медийно раскрученные традиционные народные вожди юга России выглядят несомненно более яркими личностями на довольно-таки сером по сравнению с ними фоне вождей алтайских красных партизан. А, скажем, антоновское восстание может выглядеть более значительным, чем одновременные антибольшевистские восстания на Алтае.

Однако, только здесь, на равнинах и горах Алтая, все три этапа борьбы русской традиции и модерна оказались представлены в максимально полной, законченной форме. Касаемо первого этапа, Гражданской войны, пожалуй, только лишь на Алтае мы можем говорить о безусловной, победоносной войне традиции, завершившейся в конце 1919 г. самостоятельным захватом крестьянской партизанской армией власти на этой огромной территории, ее основных городов и т. д. И созданием алтайскими красными партизанами претендующего на власть в Сибири просоветского прото-государства. Хотя в других российских провинциях события развивались по примерно такому же сценарию, столь полной, «химически чистой» и объемной победы традиции над модерном мы больше не найдем. Пиком ее торжества над городом и наглядным символом победившего «крестьянского царства» можно счесть демонстративный разгром Кузнецка и погромы Барнаула красными партизанами после их захвата.

Живые переживания и воспоминания именно этого триумфа – создания в России короткого царства крестьянской утопии – питали на Алтае и массовые восстания против коммунистов в начале 20-х годов, и восстание 1930 г.

Пик триумфа «крестьянского царства» на Алтае – 10.12.1919 партизанская армия занимает Барнаул (вероятно, Демидовская площадь). Гравюра (предположительно с несохранившейся фотографии) [4, 1925, 23 декабря].

Важную роль играет здесь и единственный за Уралом значительный голодный бунт горожан – в мае 1930 г. в Барнауле (равно как и серия городских подпольных групп в Барнауле и Бийске). Показавший – что нового идет на смену уходящей «крестьянской лошадке»?

Городские волнения, постепенно замещающие в новейшей России крестьянские бунты, изучены гораздо слабее. Эти инциденты сильно разнесены по времени и пространству и часто проходили в городах, удаленных от столиц и научных центров. Архивные документы по ним предельно разрозненны и по-прежнему частично недоступны, в некоторых документальных комплексах эта тема сознательно замалчивалась, а то и фальсифицировалась советскими властями.

Однако, мы должны признать, что традиция городского бунта в современной истории России явно сформировалась уже тогда. «Города, особенно большие, гораздо чаще оказываются центрами социальных волнений и революций, чем деревни», – сделал уже в те годы вывод анализирующий влияние голода на движение масс социолог Питирим Сорокин [258, с.327].

Интересно, что советские городские бунты возникают в годы нэпа первоначально как борьба за права (против полицейского произвола и т.п.). Далее, сделав шаг назад в голодные десятилетия, они прошли путь эволюции от первых волнений за самую базовую потребность – физическое выживание, спасение от голодной смерти (Акмолинск – 1928, Барнаул, Новороссийск – 1930), до бунта уже не за голодный минимум, а за качество питания (Новочеркасск, 1962). Завершившись затем серией восстаний вновь за, как сказали бы сейчас, «права человека». Здесь можно привести пример пришедших на смену голодным волнениям серии городских бунтов против полицейского насилия (Бийск, 1961, Рубцовск, 1974).

Стоит также вспомнить, что Алтай в советский период истории рассматривался отечественными спецслужбами как один из четырех устойчиво существовавших в СССР центров религиозного протеста – речь идет о деятельности здесь разного толка «катакомбных» христианских групп.

Не все важные эпизоды событийного поля протеста удалось воссоздать в должном объеме (прежде всего, из-за закрытости важных архивных фондов). Напротив, от максимально широкого развертывания как минимум трех наиболее значимых тем (Добытинское восстание, восстание «Свободных», повстанческая война в Алтайских горах) я был вынужден отказаться – они представлены лишь ограниченным, кратким очерком, поскольку это не позволяют объемы книги. Напротив, несколько узлов на периферии ареала протеста (в Каменском и Славгородском округах и в предгорьях – в Башелакском (Чарышском), Алтайском, Солонешенском районах) были изучены, видимо, недостаточно полно.

Должен с сожалением признать, что в текущей ситуации от публикации некоторых оценок, эпизодов и имен при подготовке книги мне пришлось принять решение отказаться.

Тем не менее, на сегодня это предельно широкая и впервые уже не фрагментарная, а достаточно цельная и полная картина последнего масштабного выступления русского народа против захватившей власть в стране диктатуры – в одном из тех регионов, где это восстание развернулось максимально широко.

Собранный в ходе работы над книгой за несколько десятилетий материал позволил существенно по-новому взглянуть на уже известные историкам эпизоды народного восстания (организации Дробышева и «Свободных», отряд/банда Чупина, повстанцев в горах). При этом впервые вводится в научный оборот собранная автором на протяжении длительного времени значительная информация о таких существенных эпизодах протеста, как голодный бунт в Барнауле, организации «Охотники», «Народная воля» и многое другое.

Также я бы хотел детально показать тот механизм формирования и управления зонами голода, который создала и пользовалась для управления обществом Советская власть на протяжении десятилетий своей истории. Именно на фоне первых лет его использования Советами и развернулись события этой книги.

И, наконец, в книге будет представлена панорама той жизни, которой жил почти столетие назад маленький сибирский город на Оби – Барнаул. И в несколько меньшей (хотя и совершенно незаслуженной) степени другие алтайские городки – Бийск, Славгород, Камень-на-Оби, Усть-Пристань2.

Автор выражает свою благодарность тем людям, без которых не была бы написана эта книга – профессорам Владимиру Рыжкову и Елене Осокиной, многочисленным скромным сотрудникам архивов и библиотек, помощь которых была для меня бесценна. Особо я должен упомянуть свою бабушку – советника финансовой службы Галину Шишкину, ее старших подруг – сотрудников Запсибкрайисполкома и Госбанка СССР, чьи рассказы о реальностях описанных здесь времен и о многих из людей, ставших героями моей книги, услышанные еще в детстве, требовали того, чтобы они не пропали втуне. Ряд использованных в книге важных источников – записи свидетелей событий тех дней – требуют выразить благодарность моей матери Ларисе Савинковой, ученице одного из основателей устной истории в России, фольклориста Александра Мисюрева, ак. Юрию Афанасьеву и моим товарищам по его Лаборатории устной истории РГГУ, без настояния и помощи которых эти свидетельства не возникли и не увидели бы свет.

2. Источники

«Ни ожиданий, ни просветов,

Нет сил ни верить, ни желать;

Уста трибунов и поэтов

Замкнула красная печать».

Алексей Ремизов, 1920 г.

Для изучения истории народного восстания против коммунизма и городских волнений в Барнауле 1930 г. автором привлечены источники нескольких типов.

Источниковым фундаментом данной книги являются архивные документы: преимущественно из коллекций Госархивов Алтайского края и Новосибирской области (ГААК, ГАНО), алтайских муниципальных архивов, архива ФСБ РФ, а также коллекции Пражского архива белой эмиграции (из фондов б. ЦГАОР – ныне ЦГА РФ). Некоторые документы были получены автором довольно давно из уже ликвидированных (измененных) сегодня архивов/фондов. В этом случае ссылки на архивные дела были по возможности актуализированы (по текущему состоянию). Хотя гарантировать полную сохранность/доступность всех этих документов на сегодня я, понятно, не могу – и сами старые документы не вечны, и при передаче их из одного архивохранилища в другое (да и просто с течением долгих лет) они иногда имеют таинственное обыкновение исчезать.

2.1 Документы «внутренней партии» и Органов. Это имевшие некогда закрытый статус документы руководящих органов ВКП (б) и советских органов политического сыска. Среди них излагающие реальные мероприятия по управлению территорией протоколы закрытых заседаний бюро и сводки Барнаульского окружкома ВКП (б), закрытая переписка руководителей Барнаульского округа с руководством Сибкрая, сводки правительства РСФСР3.

Особенно значимы в раскрытии темы стали документы советской тайной (ОГПУ) и явной полиции (сибирских и алтайских структур НКВД – адмотделов/управлений4). Среди них переписка одного из сибирских окружных/областных отделов ОГПУ – Барнаульского – с полпредством ОГПУ по Сибкраю (ПП ОГПУ по СК), получаемые указания. Это Госинфсводки и Спецсводки, отдельные сообщения Барнаульского окротдела ОГПУ и ПП ОГПУ по СК за несколько лет с обзором как ситуации в экономике и социальной сфере, настроений среди различных групп населения Барнаула и его окрестностей, так и общей ситуации с развитием здесь голода и протестов жителей.

В то же время, комплекс этих документов, собранных из разных источников, неполон. Мне не удалось найти и изучить архивные комплексы базовых сводок Барнаульского и Бийского окротделов ОГПУ (и их преемника – Барнаульского оперсектора ОГПУ) за 1930 г.5 – в работе были использованы лишь отдельные их спецсводки и сообщения этого периода.

В книге использованы специальные сводки Учетно-осведомительного отдела (УЧОСО) ПП ОГПУ по СК, а также базовый комплект сводок полпредства за январь-октябрь 1930 г.

В работе также использованы достаточно полный комплект (за 1930 г.) Сводок СОУ ОГПУ и ИНФО ОГПУ о фактах отрицательного характера по промпредприятиям и рабочим районам (и сопутствующие сводки), Спецсводок ИНФО ОГПУ о перебоях в снабжении промрайонов и городов, иных сводок, докладов и записок центрального аппарата ОГПУ.

Отдельно стоит упомянуть нечастый для архивной системы России переданный Органами на Алтае в систему госархивов фонд из нескольких десятков тысяч архивно-следственных дел (ГААК, Ф. Р-2000). Богатейшее архивохранилище, покинув систему архивов ФСБ РФ, продолжает пока оставаться доступным. Хотя использование его крайне непросто – из-за предельно примитивного описания дел поиск по их огромному массиву крайне затруднен и требует целого комплекса профессиональных расследовательских методик.

Различные грифы секретности, некогда приданные этим документам, безусловно, не являются гарантией достоверности содержащейся в них информации. Однако, нельзя отрицать того, что для управления обществом власть всегда стремилась к получению адекватной информации о происходящем в нем. И комплексы предназначенных для высших руководителей некогда закрытых документов дают нам гарантии реальности если не каждой цифры и факта, то хотя бы общего содержания информации.

Глубокую оценку противоречивых особенностей этого типа источников дал новосибирский исследователь Алексей Тепляков: «Обычно насыщенные ценной информацией, они ориентированы на сбор негативного материала, тенденциозны… При заданности рамок негласного и открытого сбора информации – крайне пристрастной, предельно политизированной и часто фальсифицированной полностью либо частично – потенциал этих сводок ограничивается, но остаётся тем не менее высоким за счёт большого процента достоверной или относительно правдивой информации» [100, с.287].

Как сказано, недостатком этого типа источников прежде всего является его неполнота, иногда доходящая до фрагментарности: эти материалы, преимущественно собранные автором в ходе длительных архивных поисков, по-прежнему могут быть разрозненными и содержат важные для понимания ситуации провалы.

Низкую доступность таких документов можно объяснить тем, что сведения о протестах против советского режима еще с 1930 г. приобрели статус гостайны. В секретной «Краткой инструкции-перечне об охране гостайн в печати» от 12 августа 1930 г. к ним была отнесена следующая информация: «Не разрешается оглашать в печати сведения о забастовках, массовых антисоветских манифестациях, а также о беспорядках и волнениях в домах заключения и концентрационных лагерях» [64, с.59]. Авторство предельно жесткого режима секретности в отношении информации о протестах, по-видимому, может быть привязано к личной инициативе и позиции Сталина. Известна его резкая телеграмма 1932 г., излагающая его взгляды именно на эту тему – по поводу статьи главреда газеты «Правда», лишь косвенно содержавшей почти незаметный намек на прошедшие тогда забастовки текстильщиков6.

Гравюра из газеты «Красный Алтай». Советский аппарат пропаганды не стеснялся представлять себя в образе оружия [4, 1925, 5 мая].

Поэтому до наших дней дошли крайне немногочисленные документальные свидетельства реального отношения жителей советской России к правящему ими режиму. Например, мы можем обоснованно предположить, что количество секретных телеграфных записок по прямому проводу на тему голодного бунта между руководством Барнаула и руководителями Сибкрая, могло составлять порядка 30—50 документов. Однако, автору удалось собрать и изучить в различных документальных комплексах лишь десятую их часть (хотя, вероятно, наиболее важных) [138]. Предположительно, важный для историка комплекс этих документов некогда мог храниться в фондах бывшего партийного архива Алтайского края (ныне фонд Ф. П-4 Барнаульского окружкома ВКП (б) в Госархиве Алтайского края). Однако, папка архивного дела «Шифрованные и расшифрованные телеграммы директивного характера от ЦК и Сибкрайкома ВКП (б) (январь 1928 – июнь 1930)» была уничтожена еще советскими партийными архивистами в 1967 г. [18]. Возможно, когда-нибудь новые документы на эту тему будут введены в оборот, хотя на сегодня перспективы этого туманны.

2.2 Доступность документов. Дополнительным фактором сложности является закрытость части сохранившихся архивных документов. Причем речь идет не только о ведомственных архивах (Центральный и региональные архивы ФСБ РФ и т.д.), доступ в которые был крайне сложен и ограничен и ранее, а сейчас практически стал невозможен. Гораздо сложнее в последние годы стал и доступ к фондам госархивов.

В материалах с ограниченным доступом речь идет не только о делах из бывших фондов партийных архивов, где степень ограничений с момента передачи их в систему госархивов почти всегда была существенно выше.

Реальная политика засекречивания архивных дел (в ее текущем правоприменении) динамична и также не относится к числу особо открытых. Так, в 2025 г. в ряде регионов появились первые сообщения о системных ограничениях для исследователей в доступе к архивно-следственным делам. Опыт также показывает, что сейчас практически все архивные дела раннесоветской эпохи перед выдачей проходят дополнительный оперативный контроль на предмет выявления там документов с ограничивающими грифами (учитывая тягу к подобным грифам в культуре советской бюрократии, подобные документы встречаются, мягко говоря, довольно часто). При наличии хотя бы одного такого документа (хотя бы с самым малозначимым грифом) дело может экстренно переводиться в состав не подлежащих выдаче (причем это может касаться и дел совершенно невинного содержания, десятилетиями ранее считавшихся несекретными и свободно выдававшихся исследователям). По-видимому, если раньше архивы все же ориентировались чаще на реальное содержание дел, сейчас этот процесс предельно формализован: есть гриф хотя бы на одной бумажке – все дело оперативно получает статус засекреченного (сложно упрекнуть в этом архивистов в той ситуации, которая существует сейчас в России).

Процесс же рассекречивания архивных дел крайне усложнен и ресурсоемок, и фактически он потихоньку замирает. Так, Госархив Новосибирской области за 2024 г. рассмотрел на предмет рассекречивания лишь 14 архивных дел (фонд облстатуправления), при этом рассекречено было лишь 2 дела, частично рассекречены 7 дел, 5 признаны не подлежащими рассекречиванию [77]. Ситуация на Алтае, по-видимому, все же лучше: хотя в двух отчетах Госархива Алтайского края о рассекречивании за 2024 г. содержится лишь краткое описание этих документов, Минкультуры Алткрая утверждает, что количество рассекреченных архивных дел в этом году превысило 30 тысяч [78].

2.3 «Внешние» партийные и иные провластные документы. Это материалы, связанные с деятельностью «внешней партии» в структуре ВКП (б) и контролируемых ею институтов (низовой и средний уровень партсистемы, система Советов, профсоюзы, молодежные, женские организации и т.п.) – документы декоративного фасада советского режима.

Иногда мы имеем дело с «двуслойными» организациями, часть деятельности которых протекает открыто, в преимущественно имитационном «внешнем» режиме, а часть, посвященная реальному управлению, закрыто, во «внутреннем» режиме. Примером этого в советской политической системе являются партийные органы. Начиная с регионального уровня, их деятельность (и формируемые в процессе ее документы) четко делится на открытую и декоративную «внешнюю» часть, где сосредоточены идеологические вопросы, мелкая «социалка» и оргвопросы. И закрытую «внутреннюю», где ведется реальное управление, прежде всего координируется террор для управления нелояльным обществом (в том числе, зачастую – и против «внешней» партии), проходит распределение благ. В применении к Барнаульскому окружкому ВКП (б), документы первого типа, на которые приходится более 90% архивных фондов, генерируют проводимые им партконференции, пленумы, открытые заседания бюро. Документы второго типа сосредоточены в рабочей документации аппарата и материалах закрытых заседаний бюро окружкома.