Колодец Смерти

– Безумная история! – воскликнула Виолена. – Что у этого парня в голове, если он решил устроить такую извращенную и сложную казнь? Чтобы кого-то убить, есть десятки более легких способов!

– Совершенно верно. Если убийца так действовал, значит, он придавал этому особый смысл, – ответила Луиза. – Он организован и методичен. И это меня пугает.

– Ты боишься, что он предпримет новую попытку? – спросила Виолена.

Луиза молчала несколько долгих секунд, не решаясь так рано открыться своим коллегам. Наконец она собралась с духом.

– Да, боюсь… Или этот парень выбирает жертву случайно, и тогда рано или поздно где-то произойдет новое убийство. И на этот раз чудесное спасение от этого психа в образе доставщика пиццы не придет. Или наш преступник действует целенаправленно, и тогда…

– Валериана Дюкуинг в опасности, – заключил Тьерри.

Начальница молча кивнула.

– Итак, что нам делать?

– Если я права, в этом деле психологический аспект будет играть важную роль, но никто из нас не является профайлером… Поэтому сейчас надо сосредоточиться на всех вещественных уликах. Что возвращает нас к автомобилю цвета «голубой металлик», кляпу и пресловутому бандажному мешку для сексуальных игр. У нас есть что-нибудь новое?

– Что касается машины, то на обочине, где она стояла, остались довольно четкие отпечатки шин. Слепок послан на экспертизу, и скоро мы узнаем марку автомобиля. Насчет бандажного мешка – Ольгадо прислал нам фотографии, – сказала Виолена, водя мышкой по столу. – Смотрите!

Луиза и Тьерри подошли ближе. Криминалист сфотографировал бандажный мешок со всех сторон. Для большей наглядности он поместил в него манекен. Сделанный из прочной и плотной ткани, этот «саркофаг» напоминал спальный мешок, разве что был более узким и «молнию» ему заменяли ряд параллельных, расположенных в десяти сантиметрах друг от друга ремней, которые можно было затянуть двойными стальными кольцами. Узкий капюшон застегивался на затылке манекена молнией. Из овального отверстия выступал только центр пластмассового лица, позволяя видеть глаза, нос и рот.

– Внимательно посмотрите на это фото, – продолжила Виолена. – Это модель бандажного мешка из магазина.

Она прокрутила экран вниз и появилось новое фото.

– А вот мешок, который использовали для того, чтобы обездвижить Дюкуинг.

– И между ними есть разница! – воскликнула Луиза. – Точно!

Один ремень, пришитый к капюшону на уровне подбородка, был стянут с двух сторон пряжками, расположенными на плечах, фиксируя голову в одном положении.

– Нападавший добавил этот ремень, чтобы жертва не могла даже повернуть голову, – сказала Виолена. – Почему? Это остается тайной…

– Валериана Дюкуинг рассказала мне о своих ощущениях, – произнесла Луиза задумчиво. – У нее было чувство, что она «живьем замурована в собственном теле, как в тюрьме». Лишив ее всякой способности двигаться, преступник, очевидно, хотел превратить ее в «овощ»… Дюкуинг добавила, что, всунув ей в рот кляп, он как бы запер ее изнутри: она даже кричать не могла. Она уверена, что это был намеренный акт садизма.

Наступила тишина. Двумя часами ранее эту гипотезу обдумывала Луиза, а теперь наступил черед Виолены и Тьерри.

– Повторяю, однако, что никто из нас не является профайлером! Поэтому не будем теряться в бесполезных догадках, а сосредоточимся на конкретных обстоятельствах: прекращение профессиональной карьеры судмедэксперта и ее переезд в департамент Верхние Пиренеи. Возможно, Дюкуинг сбежала от кого-то или от чего-то? Надо установить через соцсети окружение этой женщины, ее отношения – и виртуальные, и реальные. Пробить аббревиатуру «НЧС/1» – к кому или к чему она относится?

Луиза остановилась и взглянула на часы. Было уже час после полудня, и первый этап расследования явно собирался отъесть львиную долю уикенда.

– Утром в понедельник, – снова заговорила Луиза, – я введу все факты, имеющиеся в нашем распоряжении, в систему САЛЬВАК[7]. Кто знает, учитывая особенный почерк преступника, может, уже есть похожие преступления…

– В понедельник? Ты хочешь сказать, что сейчас мы свободны?

– Дорогие друзья, сегодня у меня вечеринка, а я еще обязалась найти подходящий подарок для парня, которого видела от силы два-три раза… Так что – да, оставим это до понедельника.

– Супер! – обрадовался Тьерри. – Мадам очень добра.

– Только не заблуждайся, дорогой коллега, – вмешалась Виолена с невозмутимым выражением лица, – этой щедростью мы обязаны лишь невероятному влиянию семейной жизни на мировоззрение нашего босса!

Луиза покачала головой и простосердечно рассмеялась:

– Вижу, ты в шутливом настроении, дорогая подруга, так что оценишь и мою шутку: вот номер телефона Дюкуинг. Как только она вернется домой, отвезешь ей Бальто, – заключила она, улыбаясь, а кокер снова затявкал.

5. Двадцать лет назад: сентябрь 2001 года

Солнце уже высоко в небе, и термометр показывает 33 градуса в тени. Легкий ветерок, наполненный водяной пылью, смягчает раскаленный воздух. Небо – это морская синева, которая поглощает линию горизонта: глаз различает море только благодаря пенным гребням волн в их бесконечном вскипании.

– Клара, нам пора!

Безмятежное созерцание прервано. Лицо девочки все еще сохраняет широкую, как полумесяц, улыбку и искрящийся взгляд. Она неохотно спускается из беседки и садится к отцу в машину.

– Готова?

– Я – да.

Тон у нее – нежно-насмешливый, и мужчина улыбается этой реплике. Клара абсолютно права. Он делает вид, что любуется небом, но на самом деле от волнения у него крутит желудок. Клара же родилась только вчера! По какой иронии судьбы сегодня ей исполнилось пятнадцать? Он помнит каждый этап жизни своей дочери. Ее первые шаги – в одиннадцать месяцев, между прочим! Первый раз, когда она сказала «папа», – в этот момент он разводил огонь в камине и, выпрямившись от неожиданности, ударился головой о каминную полку. Ее первый молочный зуб. Первый список пожеланий для Деда Мороза. Первые круги на розовом велосипедике. Первый урок плавания в смешной шапочке, из которой выбилось несколько непослушных прядей. Ее первая медаль в семь лет – какая гордость! Ее первая драка в школе – и увы, не последняя. Ее первые бунты – ей было только десять лет, когда она повесила на двери своей комнаты табличку «Не входить!». Этим летом у них произошел первый серьезный конфликт, потому что она хотела пойти на неделю в поход с Тибом – лучшим другом, своим альтер эго, почти братом, – а он запретил и держался твердо, несмотря на ее крики, мольбы и огромное разочарование. Клара, конечно, уже не была птенцом, но не подозревала об опасностях, поджидавших ее вдали от гнезда.

Он прекрасно помнит все эти первые опыты и тысячу других вещей, однако последние пятнадцать лет жизни словно сжались до нескольких секунд! И вот сегодня его дочь – почти женщина и еще на один шаг дальше от него. Мужчина покачал головой и включил зажигание. Перед ним расстилалась дорога – та, которую выбрала Клара. Не имея возможности удержать, он может хотя бы ее сопровождать…

* * *

Океан, изрезанный берег, горная дорога, и между Сокоа и Андаем – аббатство Богоматери Всех Скорбящих, которое начинается от самой дороги и уходит на несколько гектаров вглубь. Обширную территорию окружает высокий металлический забор, впрочем, не скрывая панорамного вида. Из тесаного камня, огромное и величественное, в прошлом – жилое, здание возвышается на краю дороги и сегодня является административно-школьным корпусом. В самом сердце парка, рядом с лесом, стоит само аббатство XII века с апсидальной часовней, украшенной капителями и скульптурными модульонами[8], – «жемчужина романской архитектуры», как живописуют его в туристическом проспекте. Невидимые с дороги столовая, интернат, гимнастический зал, стадион и бассейн – вполне современные и функциональные здания, построенные в глубине территории и окруженные деревьями и клумбами, – занимают обширное пространство.

– Потрясающе! – восхищается Клара.

Отец пытается улыбнуться. Благодаря его договоренностям с несколькими французскими федерациями заведение принадлежит центру подготовки спортсменов по нескольким видам спорта, один из которых, плавание, – страсть Клары. Все продумано: удобное расписание, постоянные тренировки без ущерба для строгих стандартов классического школьного обучения. Как и многие родители, отец боится несчастного случая, непоправимой травмы или смены увлечений… – любая случайность может внезапно оборвать спортивную карьеру. В любом случае необходимо продолжать учебу, и частный лицей с непомерной стоимостью обучения дает ему эту гарантию.

– Давай, папа, помоги мне!

Отец хватает огромный чемодан с вещами Клары и пластиковый чехол с теплым одеялом и подушками. Девочка вешает спортивную сумку на плечо и уверенным шагом идет по дорожке, ведущей к интернату. Он смотрит, как она уходит, его чудесная дочь, и у него щемит сердце. Ей это неизвестно, но она так похожа на свою мать! Решительностью. Цельным и мятежным характером. Этой склонностью к риску, которая иногда его пугает… От резкого гудка он вздрагивает. Великолепная новая «Ауди» семейства Брока тормозит рядом, и стекло со стороны водителя опускается.

– Привет, Роман! Вот мы опять и встретились!

– Привет, Лора.

Клара оборачивается на звук гудка и видит Тибо, выходящего из машины. Она роняет сумку на землю и бросается к нему, радостная и сияющая. Подростки порывисто обнимаются.

– Хм… Как будто Тиб не провел у нас вчера весь вечер! – иронизирует отец.

– Да, они в таком возрасте не разлей вода. Это пройдет, – замечает госпожа Брока. – Подожди, я сейчас припаркуюсь и присоединюсь к вам.

Отец ограничивается легким кивком – сегодня он отлично обошелся бы без семейства Брока. Он бы предпочел хоть раз ни с кем не делить свою дочь… В двух шагах от него на стоянке мать вместе с сыном освобождает багажник семейного автомобиля. По доске для серфинга, привязанной к багажнику на крыше, можно догадаться о спортивных предпочтениях подростка. Женщина поднимает голову. Их взгляды встречаются, и между ними мгновенно возникает понимание.

Это день приема и размещения школьников: через несколько часов осиротевшие родители вернутся домой.

6. И вот вам результат, увы…

Глядя на Пиренеи, освещенные ярким солнцем, Луиза пересекла Юрансон и продолжила путь по шоссе D802. Наступала осень, и леса вокруг пылали пожаром оранжевых, пурпурных и золотых красок. Следуя указаниям навигатора, Луиза вскоре свернула на узкую дорогу, ведущую в лес. На обочинах скапливались опавшие листья, еще сильнее сужая путь. Пока машина погружалась в прохладную тень деревьев, салон заполняли душные испарения перегноя. Луиза с осторожностью преодолела расстояние в три километра и выехала на открытое место с видом на горы. Усадьба Мари-Клер Дюкуинг располагалась прямо перед ней, посреди огромного поместья, окруженная старыми дубами и елями. Машина миновала открытые ворота и подъехала к усадьбе, по обе стороны которой росли высокие кипарисы, похожие на гигантских стражников.

Дверь тут же открылась, и на пороге появилась госпожа Дюкуинг-старшая, заранее предупрежденная о визите.

Семидесятилетняя хрупкая женщина запахнула поплотнее свой длинный жакет из мохера и неподвижно ждала, в чопорной, надменной позе – ни дать ни взять владелица замка. Подойдя ближе, Луиза внимательно ее рассмотрела: она дала бы ей не больше шестидесяти лет! Госпожа Дюкуинг выглядела типичной представительницей провинциальной буржуазии: тщательно продуманный, но легкий макияж, безупречно уложенные волосы, изящный костюм, настоящие драгоценности и взгляд человека, привыкшего к тому, что к его словам прислушиваются.

– Добрый день, мадам. Луиза Комон, следственная группа из Тарба.

Женщина ограничилась кивком и посторонилась, пропуская гостью в дом. Луиза увидела то, что и ожидала увидеть. Сдержанный, классический интерьер; дом, обставленный и декорированный вещами, неподвластными времени. Мари-Клер Дюкуинг провела ее в гостиную и произнесла свои первые слова:

– Садитесь, прошу вас. Я заварила чай, – добавила она, указывая на стоящий на низком столике поднос, – но могу предложить вам и кофе.

– Ни то, ни другое, спасибо.

Пожилая дама села в кресло напротив и медленно, с некоторой жеманностью налила себе чашку чая. Затем она подняла голову и вопросительно взглянула на Луизу.

– Мадам, я приехала к вам в связи с расследованием, открытым в прошлую пятницу, оно касается нападения на вашу дочь.

Реакция последовала мгновенно. Лицо матери сразу постарело. Значит, ее не предупредили.

– Нападение! На Валериану! Что с ней?!

– С ней все в порядке, не беспокойтесь.

Луиза отметила выражение облегчения на лице женщины, за которым тут же последовало сухое замечание, призванное скрыть ее подлинные чувства.

– Я ничего не знала, поскольку у меня больше нет никакой связи с дочерью. Точнее, с ее прошлогоднего дня рождения.

Луиза мысленно сделала подсчет и уточнила:

– Вскоре после ее ухода из Института судебно-медицинской экспертизы, да?

– Верно. Отношения с Валерианой и так были очень натянутыми, а это ее решение окончательно разрушило взаимопонимание между нами… Моя дочь всегда была сложной, – добавила она с видимым недовольством. – У нее взрывной характер, и это делает ее эгоистичной и бесчувственной по отношению к другим. Я не уверена, что она верно оценивает последствия своего поведения с окружающими… А что за нападение? – вдруг спросила она, без всякой связи с предыдущей своей репликой.

Луиза колебалась. Этой женщине, которая, несмотря на все усилия казаться безразличной, не могла скрыть свое волнение, она не была готова описывать в подробностях несостоявшееся убийство. Если кто-то и должен рассказать ей об этом, то, скорее, сама дочь, а не она, жандарм. С другой стороны, нельзя было не ответить. Поэтому Луиза выбрала смягченный вариант.

– Неизвестный мужчина ворвался в дом вашей дочери. Падая, Валериана опрокинула цветочный горшок, и он разбился. Она отделалась несколькими ушибами и порезом предплечья.

– Наверное, он пытался ее ограбить, – нерешительно сказала женщина, словно пытаясь себя успокоить. – Тем более эта ферма стоит в лесу, вдали от всего, Валериана сама этого хотела!

Луиза понимающе кивнула, как бы соглашаясь, и перевела разговор на другую тему:

– У вас есть какое-нибудь объяснение тому, что могло стать причиной ее решения уволиться?

– Ни малейшего. Уже тогда разговор с Валерианой о чем бы то ни было оборачивался сущим мучением. Она ничего мне не рассказывала и всегда держала дистанцию. У нее очень скрытная натура, если не сказать замкнутая. Когда она объявила, что уволилась, я выложила все, что думаю о ее непоследовательности. И на этом все кончилось.

– Вы поругались?

– Я бы так не сказала. Знаете, Валериана легко обходится без ссор! Она просто встала, ушла и больше не возвращалась.

Это звучало как критика, но в голосе слышалась материнская досада.

– Я поняла, что ваши отношения с дочерью были бурными, а что насчет отца?

– Валериана росла талантливым ребенком. Даже слишком. Эдмон очень трепетно к ней относился, и у него развилось докучливое желание от всего ее оберегать. Он прощал ей все, постоянно находя ей оправдания, мирясь с ее причудами. Вначале он говорил, что это возрастное. Потом – что это мимолетные прихоти, которые пройдут. Позже это стало называться ее индивидуальностью. В общем, вы понимаете.

– Что вы конкретно имеете в виду?

– Да ее депрессивный характер! В конце концов, вы же видели Валериану? – раздраженно сказала она. – От нее за версту несет кладбищем!.. Нет, нам следовало реагировать, не пускать ее в эту темную вселенную, отправить к психиатру, пока было еще не поздно. А вместо этого она погрузилась в свой зловещий мир, выбрав специальность судмедэксперта! Вы понимаете, какая это мерзость? Судмедэксперт! Женщина!

При этих словах Луизу разобрал нервный смех, который она ловко скрыла, закашлявшись. Мари-Клер Дюкуинг подождала, когда закончится приступ жандармского кашля, и заключила:

– Эдмон слишком ей попустительствовал, и вот вам результат, увы… Профессиональная карьера перечеркнута, одинокая жизнь без намерения найти себе пару и завести семью, да еще ее нелепая одежда, которая препятствует каким-либо серьезным отношениям… Вы же видели ее! – добавила она, досадливо морщась. – Разве можно так безвкусно одеваться?

Луиза, которая видела судмедэксперта только на больничной койке, предпочла уклониться от ответа:

– А какие у нее отношения с братом?

Пожилая женщина дернула плечом, показывая, что ей почти нечего сказать.

– У них вообще нет ничего общего, если хотите знать. У Ромена все шло гладко. Он человек уравновешенный, у него прочное положение, он женат, отец троих детей. С сестрой у него никогда не было близких отношений. Ему тоже было трудно ее понять.

– Ясно… А вы не знаете, поддерживает ли Валериана с кем-нибудь дружеские связи?

– Насколько я знаю, нет. Моя дочь – настоящая отшельница, она никогда меня ни с кем не знакомила и, кажется, даже никогда никого не упоминала… кроме, может быть, одной девочки из школы, к которой она пару раз ездила на выходные… Впрочем, это же было бог знает когда! Я этого не понимаю. Никакого общения! Это ведь тоже очень странно, вам не кажется?

По крайней мере, в этом вопросе Луиза была согласна. Она кивнула и продолжила:

– Буквы «НЧС» вам говорят что-нибудь? «НЧС/1» – если быть точным.

– Это аббревиатура?

– Не могу вам сказать.

– Знаете, вы застали меня врасплох… Прямо сейчас в голову ничего не приходит.

Луиза закрыла блокнот, поблагодарила хозяйку, и та проводила ее к выходу. Уже стоя на пороге, жандарм внезапно вспомнила:

– Кстати, я хотела вас спросить: почему Валериана проучилась только один год в лицее в Андае?

– Ах, это! Подростковая прихоть! Было время, когда наша дочь занималась плаванием, представляете? У нее были очень хорошие результаты на региональном уровне, и она нацеливалась на чемпионат Франции. Что скрывать, мы с Эдмоном опасались, что эти амбиции отвлекут ее от учебы, но наша дочь держалась твердо, она хотела поступить на спортивные курсы высокого уровня. Мы в конце концов сдались и выбрали лицей Богоматери Всех Скорбящих, в котором была секция плавания и высокие стандарты обучения. Но через год Валериана бросила школу… Думаю, это единственный раз, когда я полностью одобрила решение своей дочери! – заключила она без всякой иронии.

7. Страх усилился

Магид Айед, как всегда, быстрым и решительным шагом вышел из лифта, легким кивком поприветствовал администраторшу и направился прямо к кабинету Лизы, своей секретарши. Молодая женщина отпросилась на вторую половину дня и теперь собирала вещи. При виде патрона она подняла голову.

– А, месье Айед! Я как раз надеялась увидеться с вами перед уходом.

– Значит, ваши надежды оправдались, – отозвался шеф, подмигнув ей.

Лиза проигнорировала его обольстительную улыбку и принялась деловито излагать:

– Звонила мэтр Вакье: она подтверждает вашу встречу в 16:00. И просит, чтобы все документы по сделке были полностью оформлены. Они все здесь, – добавила она, протягивая ему конверт. – Ваш отец оставил сообщение: семейное собрание в эти выходные пройдет все-таки у вашего кузена Али, а не у родителей.

– Он объяснил почему?

Лиза слегка пожала плечами.

– К сожалению, нет. Хотите, чтобы я перезвонила ему завтра?

– Да нет, забудьте, спасибо. Я сам с ним поговорю. Что-то еще?

– Это документы на подпись. Первые три контракта должны быть подписаны в течение сорока восьми часов. И последнее: почту, пришедшую сегодня утром, я разложила по степени важности, а это – сверх того, – продолжила она, протягивая ему конверт, надписанный от руки.

– Что это?

– Понятия не имею, месье Айед, на конверте стоит штамп «секретно», поэтому я его не открывала.

– Понятно! – отозвался он недоуменно.

– Ну хорошо! Мне надо бежать, я уже опаздываю.

«Опаздываю куда? Или к кому?» – подумал Магид Айед, украдкой наблюдая за молодой женщиной, которая надевала пальто. Лиза была потрясающая, но чертовски скрытная. За четыре года, что она у него работала, он так и не узнал ничего, что могло бы пролить свет на ее личную жизнь. Хуже того, она оставалась совершенно равнодушной к его обаянию.

– Хорошего вечера, месье Айед! До завтра.

Мужчина пристально разглядывал безупречный силуэт молодой женщины, пока она шла к лифту, а затем вернулся в кабинет. В его распоряжении было еще два часа до встречи с Вакье – вполне достаточно, чтобы уладить текущие дела и просмотреть досье сделки. Он садился за стол, когда его телефон издал мелодичный сигнал, который он очень хорошо знал. Он тут же достал телефон из кармана, нажал на кнопку и с удовлетворением убедился, что Татьяна – великолепная русская из службы эскорта – согласилась с ним встретиться. На его лице появилась плотоядная улыбка, и он поспешил подтвердить встречу. Вечер обещал быть жарким! Затем он перевел внимание на документы, разложенные его секретаршей. Надписанный конверт лежал сверху на стопке писем, пришедших сегодня. Заинтригованный, Магид распечатал конверт. Он прочитал несколько слов, написанных прописными буквами на белом листе бумаги, и его лицо стало таким же белым. Не веря своим глазам, он прочитал еще раз. Страх усилился. И сквозь сжатые зубы Магида Айеда вырвалось яростное ругательство.

* * *

Давид Шаффер остановил свой «седан» во дворе, и от резкого торможения гравий заскрежетал под колесами. Он выключил двигатель и только тогда обратил внимание на тишину в салоне. Взглянув в зеркало заднего вида, он обнаружил, что его дочь заснула. «Невезуха, – подумал он. – Придется разбудить, и она весь вечер будет в ужасном настроении». Последние два месяца Клотильда просыпалась по ночам с криками, и, несмотря на все попытки ее успокоить, они с Денизой в конце концов сдались, пустив дочь в свою спальню, хотя обещали себе никогда этого не делать, потому что супружеское ложе – не семейная кровать! Но ночные кошмары дочки заставили их забыть о принципах – Клотильда успокаивалась только у них спальне. Несмотря ни на что, малышке не хватало сна, и она засыпала в самые неподходящие моменты. Так случалось и во время поездки, даже короткой, между детским садом и домом. Шаффер не удержал раздраженного вздоха. Сегодня, как всегда по вторникам, Дениза вернется не раньше девяти, и он останется с Клотильдой один. Предстоял хлопотный вечер.

Давид решил дать себе несколько минут передышки перед предстоящей боевой тревогой. Он молча вышел из машины и заглянул в почтовый ящик. Там были только счета, но они напомнили ему о письме с пометкой «секретно», полученном от секретарши перед тем, как он ушел на собрание. Сунув его в портфель, он совершенно о нем забыл! Шаффер вернулся к машине, открыл багажник и, заинтригованный, достал письмо из портфеля. Кто еще пишет бумажные письма в эпоху электронной почты? И что это за надпись – «секретно»? Распечатав конверт и прочитав написанное, Давид перестал дышать. Не веря своим глазам, он снова прочитал короткое послание, написанное прописными буквами. И в страшном волнении беспорядочно зашагал по двору, стараясь привести мысли в порядок. Вскоре правда предстала перед ним во всей своей очевидности. Шаффер схватил телефон и позвонил брату. Гудки шли один за другим, включился автоответчик. Он мысленно подсчитал: в Веллингтоне сейчас было шесть утра. Прерывающимся от страха голосом он оставил сообщение: «Александр, это я! Позвони мне, как только сможешь, это очень срочно!»

8. В ее замкнутости появилось что-то трагическое

Не успела Луиза пересечь порог, как ей навстречу вышел кот Омоко и начал тереться о ее ноги. Недавнее вселение Фарида нарушило кошачьи привычки, вынуждая делить территорию с чужаком. С тех пор Омоко пользовался каждым отсутствием Фарида, чтобы ухаживать за своей хозяйкой.

– Иди ко мне, мой Толстомоко! – сказала она, беря кота на руки. – Ах ты ревнивец! Сегодня вечером мы с тобой останемся вдвоем. Фарид дежурит в казарме… Ну что, ты доволен, толстяк?

Луиза устроилась на диване и принялась гладить кота. Рыжий меховой комок замурлыкал, наслаждаясь вниманием полностью принадлежавшей ему хозяйки. Пользуясь спокойной минутой, Луиза обдумала новые факты в деле Дюкуинг. У нее появилась уверенность: преступник, напавший на медэксперта, вскоре снова заставить говорить о себе. Система «САЛЬВАК» не установила никакой связи с другими преступлениями, но Луиза опасалась, что цифра «1» после аббревиатуры «НЧС» обозначает порядковый номер в списке жертв. Если она права, то Дюкуинг была лишь первой из списка. Луиза поделилась своими страхами с Гарнье, своим шефом. Тот согласился с ее опасениями, но, когда она попросила дать Дюкуинг охрану, он твердо ответил отказом. Шеф был прежде всего прагматиком: если они действительно имеют дело с серийным убийцей, руководствующимся своими импульсами, Дюкуинг больше нечего бояться. В истории серийных преступлений такого не бывало, чтобы убийца снова напал на ускользнувшую от него жертву. Если бы он захотел это повторить, то выбрал бы другое место и другую цель. Таким образом, доводы жандарма обернулись против нее… Она поцеловала спящего кота и осторожно положила его на диван.