Четыре шрама тени

И как ей объяснить, что на мне висит незримый замок, что связывает мой голос невидимой магической печатью? Я правда стараюсь, мои щёки горят от стыда, ведь я знаю, насколько хорошо могу исполнить эту распевку, но вместо чистого звучания выходит сиплый стон.

Преподаватель, Лима Ни, отступается от битвы за меня, и уходит слушать следующего. Наконец она обходит каждого, разбивает на куплеты и мы поём. Моя группа слабее других, и я ловлю на себе две пары рассерженных глаз. Что поделать, это моя роль, разочаровывать всех вокруг.

Снова наша очередь, мы обязаны вытянуть самые верхние ноты, и моё сопрано здесь просто необходимо. Я решаюсь на риск. Что, если я спою как надо, а потом спишу это на выброс адреналина? Мне безумно нравится петь, меня переполняет желание творить. Мама ничего не узнает. Расправляю плечи, набираюсь смелости и полные лёгкие воздуха.

Все смолкают, когда чистое сопрано разрезает пространство словно луч яркого света. На меня смотрят десятки глаз, восхищенно, с интересом и любопытством. Но я смолкаю, а голос продолжает звучать, словно протяжное пение райской птицы. Он звучит из-за моей спины, и меня окатило холодом, словно я провалилась под лёд.

Я оборачиваюсь и вижу рядом её – девушку Уникала. Светлые волосы до плеч, карие, немного с хитрецой глаза, капелька на нижней губе, и милое круглое лицо. Мне кажется, или я её уже видела? Она вытягивает голос до невообразимой октавы и замирает.

– Всем привет! Я Ада, и какое-то время буду учиться с вами! – улыбнулась она и подмигнула мне.

Точно. Мы виделись, вчера в баре. Я холодею в ужасе от мысли, что Ада узнала меня и может разоблачить.

– Добро пожаловать! – лицо Лима Ни выглядит не менее взволнованным, чем у студентов. – Если хотите, оставайтесь в этой группе, или можете просто посмотреть? Ваш голос… простите…невероятен…

– Не стоит относиться ко мне с таким почтением, я такой же студент, как и все, – улыбается Ада, и я, как и остальные, таю от ангельской внешности. – Я стану чуть тише, чтобы всех было слышно, хорошо?

Преподаватель смущенно кивает и пытается продолжить занятие, но все отвлекаются на Уникала, и даже те, кто несколько минут назад сияли талантом, стали робко открывать рты.

Мы стоим плечо к плечу, она порядком ниже, и с интересом рассматривает мой стильный лук. Я чувствую, как в Аде растёт вопрос, и мои ладони потеют.

– А у вас тут уютно, – вдруг говорит она мне шёпотом.

Я киваю, но стараюсь не смотреть на неё. Ада пока не знает, что я изгой, а потому общается со мной так легко. Скоро всё изменится, я уже заметила злобный взгляд Валерии. Она не упустит возможности подружиться с Уникалом, а я лишь досадное недоразумение на её пути.

– Пойдем вместе на обед? Покажешь мне, где кафетерий? – продолжает шептать Ада.

Снова киваю, очередь подходит к нашему куплету. Моя решительность спеть хорошо тает, и я выдаю тоже, что всегда – неуверенный головной звук. Однако теперь рядом Ада, и наш квартет звучит отлично. Хотя я уверена, она уставилась на меня больше прежнего. И я могу пока только догадываться, по какой причине.

После звонка Аду окружают со всех сторон, словно она настоящая знаменитость. Неудивительно, ведь Уникалы большая редкость! Её осыпают вопросами, пялятся на милую бусинку на губе, а меня выталкивают в сторону. Они перестали замечать меня благодаря Уникалам, и я с радостью прохожу к выходу, улыбаясь под маской.

– Тенёк! – громко произносит Ада, и ноги каменеют от звучания своего псевдонима в стенах школы. – Ты обещала проводить меня в кафетерий!

Под недоумевающие взгляды, Ада выбирается из толпы студентов и бежит за мной.

– Моё имя Рада, – тихо говорю я, и замираю, когда Ада по-дружески берет меня под локоть.

– Да? Но тогда, вчера…

– Тише, прошу! – взмолилась я и Ада смолкает. – Я не хочу, чтобы об этом знали.

– Секрет? Почему?

Я ухожу из зала и утягиваю за собой Уникала, спиной ощущая взгляды, брошенные словно острые кинжалы. Им непонятно, чем вызван интерес Уникала ко мне, и я в новой опасности. Ада продолжает держать меня под руку, и не отстаёт. Стоит договориться с ней, чтобы не выдавала мою тайну, пока мы в хороших отношениях.

– Я местный профан и желаю такой и оставаться. Мне так удобно, понимаешь?

– Профан? Ты?! – её голос громкий, а смех разливист и красив, и это привлекает всеобщее внимание.

Яркая внешность новенькой, которая к тому же держится под руку с местным чудовищем вызывает резонанс. Однако его замечаю только я, ведь для Уникала такое внимание привычно, и она продолжает как ни в чём небывало разговаривать со мной.

– Я умею хранить тайны, но если снова соберёшься в то имбовое место, позови меня, договорились? – она останавливается и достает смартфон самой последней модели, что кажется футуристичной. – Обменяемся номерами?

На нас все смотрят. Я быстро диктую номер, и она тут же набирает меня.

– Рада, как на счёт погулять после школы? Познакомишь с Окулиусом? Я могу показать тебе, где живу.

Мы заходим в кафетерий, и мне кажется, что все расступаются у нас на пути. После школы я планировала как обычно провести несколько часов в кампании Сильвы, и не собираюсь менять своих планов ради призрачной новой подруги.

– Извини, давай в другой раз?

– Хорошо! Тогда завтра? Ты сможешь показать мне город?

Я не понимаю. Среди стольких студентов Ада выбрала меня. Неужели всё из-за моей игры на барабанах? С одной стороны, неплохо быть в её тени – ко мне упал интерес, и Ада словно щит, а с другой меня не покидает ощущение, что моя игра на барабанах как крючок, который случайно зацепил слишком большую рыбу.

– Да, завтра смогу.

– Отлично! Идём уже обедать, мне не терпится познакомиться с вашей кухней!

Не знаю, какие условия для Уникалов в их закрытых школах, но, на мой взгляд, Ада ждёт от нашей слишком многого. Я беру обычный набор из салата и второго, и с ужасом понимаю, что сегодня останусь голодной. Из-за своих особенностей внешности я не могу есть в присутствии других. Мне нужно снять маску и спрятаться, но Ада настроена обедать со мной.

Мы садимся, Ада начинает есть и с интересом рассматривает окружающих, которые не сводят с нас взглядов. Я определенно останусь голодной.

– Ты чего? Рада, я тебя чем-то расстроила?

Она касается моего плеча настолько непринуждённо, словно мы старые друзья, а я вздрагиваю, не привыкшая к тактильным ощущениям.

– Обычно, я обедаю одна.

– Оу, понимаю. Мне стоит пересесть? – не дожидаясь ответа, она встаёт и забирает свой поднос, мило улыбаясь. – Встретимся на занятиях!

В недоумении от того, как общение может быть настолько лёгким, я снимаю маску и принимаюсь за еду. Вместе с удаляющейся от меня Адой отступает и волна внимания. Она как магнит притягивает все взгляды.

Вдруг понимаю, что скоро им наскучит следить за ней как за редкой красоты птицей, и всё может вернуться на круги своя. Мои унижения, боль – все вернётся, но как тогда будет вести себя Уникал? Останется ли она на моей стороне, когда увидит шрамы?

Внезапно рядом со мной грохает поднос, и я судорожно хватаю маску.

– Все как с ума посходили. Здесь единственное спокойное место.

Опять Михель. Что за день, мне не дадут выдохнуть спокойно.

– Ешь, я не буду смотреть, – говорит он, уплетая свой сэндвич и рассматривая пейзаж.

– У меня аппетит пропал.

– Ой перестань, я видел с какой жадностью ты только что налегала, – смеется он, но на меня не глядит. – Не прикидывайся другим человеком, ешь так, будто меня нет.

У меня предательски громко урчит живот, и я хватаюсь за него, как будто это может помочь. Михель усмехается, но, как и обещал, не смотрит. Я снимаю маску только наполовину, и с опаской, как дикий зверь, начинаю есть.

Некоторое время Михель и правда молчит, а потом начинает портить мне аппетит.

– Сегодня музыка последним занятием. Зажжём как вчера?

Я поперхнулась чаем, он пошёл носом и, о это прекрасное чувство горечи в носоглотке… Ну вот, теперь его очередь напомнить мне о вчера.

Михель смотрит на меня своими серыми глазами, и в них ни капли юмора – он абсолютно серьёзен.

– Вчера ничего не было, – невозмутимо отвечаю я, управляя голосом, как инструментом.

– Зачем скрывать, что ты лучше их?

– Я не лучше, просто много практики.

Он прицокивает и скользит взглядом по моей шее, заставляя поправить высокий ворот водолазки.

– Больше не ходи в тот бар, если не хочешь встретиться со мной, – его голос звучит с угрозой. – Придётся поискать другое место для практики. Например, в школе.

– Думаешь, меня испугает встреча с тобой?

– А ты рискни, и узнаешь, – тем же опасным тоном говорит Михель, и его стальные глаза метнули ледяные молнии. – Приятного аппетита.

Он забирает поднос и уходит, оставляя меня в растрёпанных чувствах. Два занятия его слова звучали как на повторе, мешая сосредоточиться, и вот, тот самый урок музыки. Я решила прогулять. Действительно хотела уйти, но увидела того, кто заставил меня передумать. Ещё один Уникал, парень, как и говорили те девчонки.

Мрачный, с пепельно-белыми волосами, весь в чёрной одежде, он рассекал пространство как тень, оставляя за собой след тишины. Его движения плавные, как лезвие кинжала, скользящего по кромке света, и каждый шаг будто разделяет мир на то, что было и то, что будет. Золотистые глаза из-под густых сведённых бровей, выделяются ярким контрастом. Первая каста, художник или скульптор.

Под восторженный шепот девушек и напряжённые взгляды парней, он завернул в аудиторию, где будет моё занятие музыкой.

– Что застыла, приведение увидела?

Михель прошёл мимо, и его насмешка привела меня в чувство. Любопытство против угрозы Михеля. Я не могу постоянно убегать, а посмотреть на что способен Уникал очень хотелось, поэтому я осталась.

– Давид, – коротко пробасил Уникал и хмуро обвёл аудиторию. – Виолончель.

Уникал дал всем понять, что не разговорчив, и не собирается менять свои принципы или подстраиваться под обстоятельства. Он занял свободное место за виолончелью и стал напряжённо ждать, когда недалекие обычные разберутся кто куда.

С замиранием сердца заметила его руки, точнее, пальцы – их было по шесть. Уникалы с даром к музыке зачастую имеют шесть пальцев рук, это значит их специализация инструменты, струнные или клавишные. У других вырисовывался знак по подбородку и скулам, а заканчивался в области ключиц. Чаще всего узор выглядел как резкие линии, похожие на разряды молнии или наоборот, плавные, мягкие ленты. Музыканты первая каста. Шесть пальцев, золотистые глаза – Давид дважды первый.

Я с опаской косилась в сторону барабанов, ощущая на себе жгучий взгляд Михеля, который уже перебирал струны гитары в какой-то жуткой нагнетающей трели. Он будто вынуждал меня сесть за них и проявить себя, но я упрямо стояла на месте, ожидая указания преподавателя.

– Рада, садись за барабаны, – наконец сказал он, одновременно со смешком Михель тренькнул аккорд.

Сажусь за барабаны, включаю режим профана и с издёвкой смотрю в сторону Михеля. Я и не думаю выделяться, буду играть как обычно, чуть лучше, чем плохо. Странно, он в самом деле решил, что таким образом сможет вывести меня на большее? Зачем мне выделяться?

Пока преподаватель разносит нам нотные записи, мы настраиваем инструменты, создавая какофонию.

– Вчера мне прислали новые композиции. Попробуем их сыграть, – суетился преподаватель, читая партитуру. – Итак, все готовы?

Но едва первые звуки срываются с инструментов, как Давид встаёт, без лишних слов проходит к трибуне, и выхватывает партитуру.

– В чём дело? – недоумевает преподаватель, но смолкает. – Что вас смущает?

– Откуда это у вас?! – басит Давид, и я уже сомневаюсь, кто из них ведёт занятие.

– Прислали по почте. Мне часто высылают произведения молодые музыканты. Что-то случилось?

– Это музыка Теневых, и за такое вы можете попрощаться с карьерой.

В аудитории шёпот, напряжение растёт. Давид своим необычным взглядом буравит бледное лицо преподавателя, как будто тот музыкой теневых хотел отравить его. Я с интересом слежу за реакцией Давида, раздумывая, как можно с пары нот определить, чья это музыка?

– Вам стоит быть внимательнее, – наконец говорит Давид и возвращает партитуру, скривив губы.

– Что с этим делать? – робким, не своим голосом спрашивает преподаватель. – Отнести директору?

Уникал одобрительно кивает, а преподаватель, раздав невнятные указания, покорно уходит. Кто-то использует свободное время, чтобы поболтать между собой, некоторые решаются завести разговор с Давидом. А есть те, и я в их числе, кто тихонечко занимается на доверенном инструменте. Я играю тихо, мягко, совсем не так, как вчера в баре, да и Михель сбоку подтрунивает какую-то дичь.

Когда преподаватель возвращается с новой партитурой, времени чтобы играть, остаётся крайне мало, и нас отпускают пораньше.

Сильва, я иду!

Новости дня придутся ей по вкусу. Однако подруги не оказалось дома, в дверях я нашла записку от её мамы. Они уехали на неделю за город, и отчего-то меня накрыла волна тревоги. Сильва как свет, которого мне так не хватало всю жизнь, и мысль о разлуке вгоняет меня в безграничную тьму.

Провожу вечер в интернете, вяло листая ленту новостей и громких заявлений. Правительство настроено решить проблему Теневых в короткие сроки, и для этого организовали целый ряд сложных действий, алгоритм которых держат в секрете. Они обещают, что всех Теневых в ближайшее время ждёт разоблачение и тюрьма, а чистое творчество снова станет основным источником вдохновения для всех. На этой хорошей новости я засыпаю.

Глава 5.

Мама приходит в состояние безмолвного шока, когда я с энтузиазмом и огнём в глазах рассказываю последние школьные новости. Она едва заметно вздрагивает при каждом произнесённом вслух слове Уникалы, как будто им можно уколоть.

– Надеюсь, они ненадолго у нас, – проворчала она, нервно потирая шею и ключицу. – Обещай не сближаться с ними!

Вскидываю брови. Она совсем не слышит? Уникалы спасают меня от лишнего внимания, по крайней мере пока, а если смотреть в перспективе, это ведь шанс! Я решила завести с Адой дружбу. Хуже для моей репутации уже не станет, а вот вытащить меня из пучины невезений вполне возможно!

– Как получится, – уклончиво отвечаю я и решаю закончить на этом.

– Рада, они не такие хорошие, как кажется. Для Уникалов нет ничего невозможного, они запутают тебя и обманут, ты и не заметишь… Не будь наивной.

Я изображаю подобие улыбки, но тут же хмурюсь и касаюсь рта пальцами – недавно треснувшая губа ещё не затянулась. Мама недоверчиво глядит на меня, но тоже заканчивает разговор и уходит в готовку.

Мне необходимо подготовить доклад для Бори Альбедо, о времени. Роюсь в своих бумагах в поиске черновика, и натыкаюсь на скрученный ватман, всё ещё затянутый моей резинкой для волос. Рисунок Михеля, о котором я забыла. Не понимаю своих противоречивых чувств, но отодвигаю его в сторону, в очередной раз не раскрывая.

Несколько минут размышляю о задании, покручивая в руке карандаш. Во мне противоборствуют два начала, один настаивает на обращение в сторону философии, а другой отметает всё известное в пользу собственных мыслей, но побеждает первый. Грифель приятно скрипит о бумагу, когда я записываю свои мысли:

Время, отведённое свыше – это загадочный дар. Представьте себя как песочные часы, наполненные бесконечным песком, но с невидимым механизмом, который неумолимо тикает. В нас есть ощущение бессмертия, но реальность напоминает: каждый миг неповторим. Предопределён ли он высшей силой или просто случайностью? Философы вроде Сонета утверждали, что жизнь коротка не из-за малого количества дней, а из-за того, как мы их тратим. С другой стороны, если время – квантовая вероятность, дарованная «свыше», то наша задача – не растрачивать его зря.

Мы воруем у себя время в рутине, которая маскируется под необходимость. Социальные сети крадут часы под видом «быстрого взгляда». Алгоритмы держат в петле скроллинга, где минута растягивается в пропасть. Прокрастинация – ещё один вор: откладывая важное на «потом», мы обмениваем настоящее на иллюзию будущего, которое так и не наступит. Как метафора: мы копим монеты времени в банке лени, но инфляция сомнений обесценивает их. В итоге, оглядываясь назад, мы видим пустой счёт – украденные годы, потраченные на сериалы вместо книг, на жалобы вместо действий.

Ещё коварнее – когда мы крадём время у близких, не замечая этого. Бесконечные разговоры о пустом, навязанные встречи или молчаливое игнорирование – всё это отнимает их часы. В отношениях мы часто «забираем» внимание, фокусируясь на своих проблемах, мы забываем, что их время так же ценно. Друзья тратят вечера на наши жалобы, родные – на ненужные митинги. Это не злой умысел, а неосознанность: как паразит, питающийся чужой жизнью, мы истощаем их ресурс, не давая взамен ничего равного.

Пробуждение и возвращение долга.

Осознание приходит редко, но мощно. Сонета говорил, это происходит в моменты потери, когда часы близкого обнуляются. Тогда мы учимся ценить: делегировать рутину, говорить «нет» мелочам, дарить внимание осознанно. Вернуть украденное нельзя, но можно перестать красть. Жить так, чтобы время свыше стало не проклятием дефицита, а праздником полноты – для себя и других. Ведь в конце песочные часы опустеют для всех одинаково.

Текст вышел легко. Он не творческий, а скорей как изложение. Надеюсь Альбедо устроит такой вариант. Мои руки зудят изнутри. Я просто написала изложение, и внезапно поймала поток вдохновения. Строки стихотворения…нет, строки песни рождаются под мягкий звук грифеля по бумаге. Я с трудом сдерживаю два порыва одновременно. Мне нужно записать нотацию, пока помню, пока чувствую музыку кожей.

Слышу мамины шаги и судорожно сминаю всё, над чем работала. Тут же хватаюсь за доклад, притворяясь увлеченно читающей. Она заглядывает резко и без стука, заставляя меня нервничать.

– Рада…– мама на секунду смолкает, как будто забыла, что хотела сказать, бегло глядит на меня, поджимает губы. – Извини, ты занимаешься. Выпрями спину.

Можно подумать, я сутулилась, но я села ещё прямее. Обычная мамина проверка, на предмет моей самодеятельности. Недавно я была не аккуратна, и оставила блокнот с нотными записями на обеденном столе, чем подорвала степень доверия.

Подобные вторжения пагубно влияют на мою творческую деятельность, мама распугала всех муз. Откидывая голову назад, я чувствую, как туго натягивается сбитая кожа шеи и недовольно вздыхаю. Я хочу быть другим человеком. Засыпаю и просыпаюсь с одной и той же мыслью всю свою жизнь.

Уникалы и на другой день продолжали работать как щит для меня, забирая на себя всю лишнюю энергию и внимание сверстников. Тавтология ликует, но Рада очень рада! Моя треснувшая губа никак не может затянуться, ведь под маской я постоянно ношу улыбку.

Хмурый светловолосый Давид покорил сердца большинства девчонок, а жизнерадостная Ада не оставила равнодушными никого. Девочки хотели с ней дружить, а парни встречаться, но пока ни у кого не хватило ни смелости, ни решительности, и все вздохи оставались за кулисами.

– Рада! Ты помнишь про нашу прогулку после занятий? – Ада без раздумий обняла меня на глазах у всех, как если мы не один год знакомы.

Я только киваю в ответ: раз Сильва уехала, мне не придётся мучиться из-за выбора между ней и новой знакомой. Использую эту возможность, чтобы стать частью жизни Ады. Заметив это, Валерия стиснула зубы и скривила рот – видимо, она главный мой конкурент на роль подружки Уникала.

Ада садится рядом со мной в конце аудитории и с воодушевлением готовится. Меня начинают одолевать вопросы о её учёбе в закрытой школе, об укладе, занятиях и прочем. Сложилось впечатление, что подход наших школ крайне различается.

Одновременно со звонком, Бори Альбедо делает шаг в кабинет и с грохотом запирает дверь на замок, тут же обводит публику пепельным взглядом, чуть дольше задерживает в моей стороне. Его повышенный интерес списываю на связь с Уникалом Адой, и больше холодное напряжение меня не касается.

– Приветствую всех, кто заинтересован в знаниях, – ледяным тоном произносит преподаватель и проходит к своему столу. – Отдаю особое почтение новым лицам. Для нашего небольшого города прибытие столь важных гостей, всё равно, что Дамилалус второй раз за год.

Преподаватель отвешивает небольшой поклон головой в сторону Ады и улыбается, та в ответ озаряет его ослепительной улыбкой. Я нахожусь в легком шоке от такой вежливости со стороны Бори Альбедо, ведь он никогда не приветствовал новеньких настолько официально и вежливо. Обычно его внимание к их персонам заключалось в тотальной проверке базы знаний с обязательным уничтожением, как бы хороши не были твои знания.

В кабинет стучат, и я машинально поворачиваю голову направо – Михель опять опоздал, а ведь он ещё за прошлое не отработал.

Преподаватель усмехается, говорит, какую страницу учебника нам открыть, под шелест листов проходит и отпирает дверь. Я поднимаю голову, но пока не вижу того, кто пришёл.

– Доброго дня, преподаватель Бори Альбедо. Знаю, вы вправе не пускать меня на занятие, – голос не принадлежит Михелю, но кажется знакомым. – Однако моё опоздание чисто техническое. У секретаря вышла заминка с оформлением моей карты.

Высокий старик грациозно отошёл в сторону, как привратник, которому сказали верный пароль, что не даёт права возразить, и демонстративно обвёл аудиторию взмахом руки, приглашая войти.

Моя челюсть отвисла, а брови поползли на лоб, и хорошо, что маска скрывает моё изумление. В кабинет вошёл ещё один Уникал, но совсем другой лиги, ведь он известен многим. Он остановился, вскинув голову и обвёл учащихся мимолетным взглядом. Когда наши взгляды встретились, я перестала дышать, а поняв, куда он направляется, почему-то пришла в ужас. Раньше я не испытывала ничего подобного.

– Позвольте, – преподаватель остановил парня и жестом пригласил к доске. – Пару слов от знаменитого Уникала. Я не ошибаюсь, ваш псевдоним в интернете Левиафан?

По аудитории прошёл рокот, кто не знает его в лицо, наверняка слышали имя. Неужели Бори Альбедо решил провести ему вступительный экзамен, в своей привычной манере?

– Верно, но для друзей просто Стефан, – парень спустился обратно и остановился рядом с Альбедо, сравнявшись по росту. – У вас принята публичная речь от новичков?

– Вовсе нет, но правильно подобранные слова отметают от вашей персоны с пол сотни лишних вопросов в будущем, что значительно экономит время, – улыбнулся Бори и расслабленно сел на краешек стола, скрестив на груди руки. – Расскажите о себе.

Ответив вежливой улыбкой, парень развернулся к нам всем телом, несколько секунд раздумывая над словами.

– Имя я уже назвал, Стефан, и каждый из вас может обращаться ко мне неофициально. Я из Авелии, учился в главной школе Оремидора, в той самой, где произошёл взрыв. Обсуждать произошедшее я не желаю, это дела правительства, а не творчества, – он говорил спокойно, и старался поймать зрительный контакт с каждым из присутствующих. – Мои способности – пение и писательство.

Он медленно закатал рукава светлой рубашки, и вытянул руки перед собой, чтобы каждый мог увидеть тёмные узоры, протекающие по коже.

Метки или знаки Уникалов скрыть довольно сложно. Писатели и поэты относятся ко второй касте и выделяются красивым узором, проходящим от кистей к предплечью. Переплетения, похожие на древние глифы, значение которых ученые так и не смогли расшифровать. У каждого писателя свой узор, и они совершенно эксклюзивные.

– Замечательно. Ваши таланты, можно подробнее рассказать о них? – продолжал интервью Альбедо.

– Я сочиняю стихи и слагаю песни, здесь нет ничего особенного. Мой талант обычен среди Уникалов.

– Ну тут вы поскромничали. Всем известно, что среди Уникалов-певцов более посредственные это Сирин, а Сираны наделены невероятной силой голоса.