Тишина, с которой я живу. Часть 3

– Паук интересуется состоянием Пепла – это странно. Думаешь, Пепел ходит к ним на ходки?

– Надеюсь, что нет, – она тяжело выдыхает.

– Спасибо. Я разберусь с этим.

Я уже собираюсь уходить, как она хватает меня за руку:

– Слушай, Пепел поймёт, что это я тебе сказала, – она волнуется.

– И я надеюсь, что он будет тебе благодарен.

Дома, бренча на укулеле, обдумываю, что делать. Поинтересоваться у Пепла или сразу пойти к Пауку? Мои размышления прерывает стук. Это Кислый вваливается без приглашения – он любит так делать – в чуть подвыпившем состоянии.

– На радостях или от горя? – улыбаюсь я.

У нас с Кислым есть своё место – крыша моего дома. Один я туда не лажу, а вот с ним вечерами – бывает. Мы сидим и смотрим, как солнце пытается залезть за горизонт, слово рыжая голова ребёнка прячется под одеяло.

– Почему ты всегда такой напряжённый? – спрашивает он меня, отпивая из бутылки. – Ты всегда такой… ну, такой… Почему?

– На мне большая ответственность, – я не собираюсь рассказывать ему о Пепле и всём таком. Есть то, что не должно выходить за определённые рамки.

– Жаба вот тоже лидер, но он не такой сухарь.

– Я не сухарь, – усмехаюсь.

– Ещё какой! Ты как деревяшка! – он стучит костяшками по крыше.

– Я тебя не понимаю, – почти смеюсь.

– Тебе просто нужно найти девушку.

Поворачиваюсь к нему.

– Мне не нужно.

– Нужно-нужно! – Кислый начинает активно жестикулировать. – Нужен кто-то, кто смог бы растормошить твой эмоциональный застой. И уж если на это не способен я, то вариант один – девушка. Ты как будто перегружен, и нужен кто-то, кто бы смог тебя разгрузить, – он немного молчит, глядя в одну точку и замерев. – Неужели в этом городе нет той, кто смогла бы завоевать твоё сердце?

– Нет, – спокойно отвечаю я. Не то чтобы я совсем не думал о девушках, просто всё это было бы так не вовремя. Девушка – это большая ответственность, а брать на себя ещё бóльшую ответственность я пока морально не готов.

– Боже, какая она красивая! – Кислый растягивает слова и утопает в своих ладонях.

– А твоё, по-моему, уже кто-то завоевал, – теперь я понимаю, к чему это всё.

– Она… Не знаю, – он смотрит вперёд и снова жестикулирует. – Она похожа на крошечное исчадие ада, которого коснулся свет. Она такая добрая, светлая, как солнце. Но только она может меня так уколоть, – он резко поворачивается ко мне. – Она отказалась со мной танцевать, представляешь? Она сказала мне, что я танцую, чтобы привлекать к себе внимание, а она – потому что любит танец.

– Она не права?

– Она чертовски права, Аква!

Глаза Кислого горят, и я знаю, что алкоголь тут играет лишь незначительную роль. Сейчас рядом со мной сидит человек, который боится упустить своё счастье. Он его ещё не получил, но он уже наслаждается грёзами о нём.

– И тебя это бесит?

Кислый улыбается:

– Мне это чертовски нравится, – он снова выпивает. – Вот увидишь, я буду приглашать её танцевать со мной снова и снова, до тех пор, пока она не согласится, – он пьяно поднимается, опираясь о моё плечо. Я встаю следом, чтобы поддержать его. – Пусть это даже займёт сто тысяч лет!

– Столько не живут.

– А я буду жить ве-ечно-о-о! – последнее слово он кричит протяжно, на весь город, обращаясь к закатному солнцу.

Я ему даже завидую. Может, он и прав и я всё-таки сухарь. Может, моё сердце просто не способно испытывать такие эмоции. А может быть, я их просто боюсь. Любить – значит доверять. Звучит так просто, а на деле… Мой отряд доверяет мне, а я им. Но чтобы я мог положиться на хрупкую девушку… этого я не могу себе позволить.

Мне приятно видеть, что Кислый счастлив. Он свободен в этом, он открыт миру и похож на ребёнка. Счастливого ребёнка. Наверное, все люди – это счастливые дети, сколько бы лет им ни было. Это зарождает во мне надежду, что все мы когда-нибудь будем по-настоящему счастливы.

•Сироткин – Выше домов

Утром я отправляюсь к Пеплу. Будет правильно сначала выслушать его, а уже потом разбираться с Пауком. Может, Ёлка не так поняла. В конце концов, полного разговора не было. Но если Пепел ходит на ходки с мухами… Пока не готов об этом думать.

Решаю зайти плавно:

– Я видел пепел на твоих пальцах вчера. Что случилось?

– А, это… – он потирает шею. – Пустяки. Переволновался.

Не хочет говорить, явно что-то скрывает. Надо показать, что я знаю чуть больше.

– Ёлка сказала, что вы встретили Паука по дороге в кафе. Ты с ним о чём-то говорил.

– Ну, да, – замечаю тень испуга в его глазах. – Мне ведь не запрещено с ним разговаривать.

– Нет.

– Паук не самый приятный собеседник, вот и переволновался, – криво улыбается. Фальшивит.

– Значит, всё в порядке?

– Ну, да, – избегает прямого взгляда, а я его просто им сверлю.

– Ты же знаешь, что, если что-то случилось, ты всегда можешь обратиться ко мне, и я помогу тебе решить проблему.

– Знаю. Спасибо, Аква, я знаю. Но я не понимаю, о чём ты.

Мы встречаемся взглядами, и он снова фальшиво улыбается. Он понимает, о чём я.

Пепел скрывает свои дела с Пауком, и меня это совершенно не устраивает. С Пауком шутки плохи, и в его паутину можно очень легко угодить. Сам не заметишь, как это случится. Сначала всё это будет походить на лёгкую игру, а потом… Боюсь, что с Пеплом именно это и случилось.

Чтобы подтвердить свои предположения – в их опровержение мне верится слабо, – я иду в Паучье Логово. Наткнуться там сразу на Паука я не рассчитываю. Мне нужен лишь кто-то, кто сможет организовать встречу. Лысая голова, козлиная бородка – Аконит курит, подставив лицо солнцу. Совсем скоро тепло растворится подобно капле краски в стакане с водой. Замечает меня:

– Если в поиске халявной сигареты ты забрёл в Паучье Логово, ты неслабо лажанул, Аквамарин.

– Я не курю, – останавливаюсь перед ним. Он сидит на скамейке и выдыхает прямо на меня, будто специально. Понтуется. Облако дыма окутывает моё лицо, но я не подаю вида, что мне неприятно. Я не буду играть по его правилам, потому что это даже не игра. – Организуй, пожалуйста, мне встречу с Пауком.

– Чё ещё тебе сделать?

– Скажи, что это по поводу Пепла. Паук знает.

Аконит вдруг меняется в лице. Глаза его начинают нервно бегать, а сам он от волнения – потирать свою бороду.

– Чё этот урод?.. Ладно, – он шмыгает носом, затягивается. Он хочет ещё что-то добавить, вся мимика его пытается собрать рой мыслей воедино.

– Спасибо, – говорю я и ухожу.

Вечером Аконит меня находит и сообщает, что Паук ждёт. Он ведёт меня к старому, наполовину развалившемуся бетонному зданию. Паук курит у чёрного входа. Заметив нас, он самодовольно улыбается, и в его глазах появляется дьявольский огонёк. Значит, он получает удовольствие от того, что кто-то сейчас пострадает.

– Здравствуй, Аква, – произносит он. Мы не протягиваем друг другу руки. Паук ни с кем не здоровается рукопожатием: для него не существует равных. – Значит, Пепел настучал?

– Он ничего мне не рассказывал.

– Значит, эта мелкая…

Я не даю ему произнести оскорбление в её адрес и строго перебиваю:

– Моя сестра.

– Не суть, – он бросает окурок на землю. Аконит тут же подрывается потушить его подошвой ботинка. – Идём, покажу!

Он кладёт мне руку на плечо. Эта демонстративная приветливость и фальшивое гостеприимство только подтверждают мои догадки о том, что Паук будет наслаждаться тем, что мне покажет – наверное, моей реакцией. Моя задача не дать ему этого. Он, будто вампир, питается этим. Я убираю его руку со своего плеча. В конце концов, мы не друзья и даже не добрые приятели.

Мы спускаемся в подвал. Чем ниже идём, тем шум становится чётче. Вопли, выкрики. На ступеньке сидит Жаба и считает кристаллы.

– Приветствую, – он пожимает мне руку, не отрываясь от счёта. Перед ним лежат несколько деревянных ящиков, набитые кристаллами.

Паук и Жаба. Мой пазл почти складывается, и мне это совсем не нравится. Паук открывает дверь. От двери вниз идёт лестница, но дальше мы не спускаемся.

Большая комната с рингом в центре, по периметру которого сидят люди из отряда Жабы, Паука и Календулы, но самой Календулы тут нет. Кислого в толпе я тоже не замечаю. На ринге бьются двое: Пепел и Муха.

Муха мощный. Он кулаком наносит удар, но Пепел успевает увернуться. Ещё один – попадание в грудь. Из места удара из Пепла выбрасывается тёмная пыль. Пепел наносит удар в челюсть, но Муха блокирует его. Удар, ещё удар. Клубы пепла поднимаются и опадают. Сам Пепел падает на растянутый по периметру канат. Поднимает голову и замечает меня. Он пугается, но Муха не даёт ему прочувствовать это до конца, хватает его за плечи и сбрасывает его в центр ринга.

Я молчу, разворачиваюсь и выхожу на улицу. Темно. Холодно. Паук поднимается за мной.

– Твой Пепел хороший боец. Они любят делать ставки на него.

Молчу. Нужно понять, как это можно прекратить.

– Ты не должен был знать, – не умолкает Паук. – Но раз знаешь, я готов платить тебе процент, совсем маленький, в случае его побед. Скажем, три процента. Как на это смотришь?

– Что я должен сделать, чтобы Пепел больше никогда в этом не участвовал?

– Ты не потянешь, Аквамарин.

– Я тебя не об этом спросил.

– Сколько вы добываете с ходки? Килограмм двенадцать? Умножь на шесть. Вот столько я хочу за Пепла. И я обещаю, что больше не буду его трогать. Но ведь у тебя столько нет.

– Считай, что самородки уже у тебя.

Конечно, у меня столько нет. С двенадцати килограммов самородков чистых кристаллов выходит килограммов восемь. Их я делю на весь отряд, это чуть больше килограмма на человека за ходку. Конечно, я даже двенадцать не потяну. Обратиться к остальным? Не думаю, что их нужно в это вовлекать. Тот же Хрусталь может оказаться на месте Пепла.

– Кристаллами, – поправляет меня Паук. – Так дороже.

Паук хитрый, пытается заплести меня в кокон. Но я уже не могу идти на попятную.

– Это единственное условие?

– Единственное и кристально понятное. Большего мне не надо.

– Через Аконита организую следующую встречу. Это будет значить, что я готов передать тебе кристаллы.

– Не затягивай. Пепел может возрасти в цене.

Паук всегда смотрит на людей, как на вещи.

Мы не прощаемся. Паук уходит в подвал. За ним спускается Аконит, который всё это время стоял снаружи чуть поодаль. Я сажусь на скамейку, чуть подальше от чёрного входа, и жду, когда выйдет Пепел. Он появляется последним. По шумному обсуждению выходящих я понимаю, что выиграл Муха. Пепел замирает, увидев меня. Я тоже смотрю на него, не подхожу, жду, когда он сделает это сам.

– Аква, я накосячил, я знаю. Просто… – он подходит сам не свой. – Мне нужны были кристаллы, мне показалось, что это будет лёгкой добычей, но условия Паука…

– Почему ты мне ничего не сказал? – обрываю его. – Я ведь говорил тебе, что ты можешь ко мне обратиться с чем угодно.

– Я боялся, что ты будешь злиться.

В свете слабого фонаря замечаю пепельные следы на его лице и костяшках. Уверен, их больше и они скрыты под одеждой.

– Неважно, как я отреагирую. Но если тебе нужна помощь, я не смею тебе отказать. Постарайся больше не вляпываться в такое дерьмо, иначе отмыться будет стоить гораздо больше, чем просто кристаллы.

– Ты заплатил? – удивляется Пепел.

– Ещё нет.

– Но ведь у тебя столько нет!

– Теперь это моя забота, – не хочу рассказывать о том, где и как мне придётся добывать самородки или кристаллы, чтобы его выкупить. – Не связывайся больше с Паучьим Логовом. Я не могу тебе этого запретить, но я тебе очень не рекомендую это делать, – встаю. – И сходи к Швее, тебя нужно подлатать. Послезавтра ходка, не нужно, чтобы кто-то из наших об этом знал.

А мне нужно побыть одному, чтобы разобраться в своих мыслях. Самое сложное – держать голову холодной. Пепел прав, я разозлился. Мне обидно, что он так подставляет весь отряд. Не себя, не меня, а весь отряд. Паук прав, Пепел хороший боец, только это не гарантирует, что он не получит несовместимые с жизнью травмы или не покалечится так, что придётся долго восстанавливаться, если восстановление, вообще, будет возможно. Не знаю, зачем ему были нужны кристаллы. Но он обратился не ко мне. Похоже, что такие взаимоотношения ещё только придётся выстраивать. Или достраивать.

Стоит ли обвинять Паука? Нет, этот гад сделает всё, если ему что-то потребуется. Влиять на слабых – это у него в крови. А вот Жаба… Интересно, знал ли Кислый об этом… Если да… Не хочу пока думать, если да.

Мои мысли прерывает Шлюха.

Я сижу за стойкой в кафе, давно за полночь. Шлюха протирает белой тряпкой поверхность стойки.

– Уже поздно, – доносится до меня.

Отрываю свой взгляд от меню. Я не изучаю его, просто был сосредоточен.

– Извини. Ты закрываешься?

– У Шлюхи всё клиентоориентировано. Работаю до последнего посетителя.

– Извини. Я пойду.

– Что случилось? Ты можешь поделиться. А мой профессионализм не позволит никому рассказать.

– Прости, но мы не так близко знакомы, – встаю с барного стула.

– Ты всегда такой закрытый, Аквамарин. Как ракушка, непременно с жемчугом. Это вредно для здоровья. Я угощаю. Последний напиток за мной.

У Шлюхи есть одно качество. Шлюха называет его «клиентоориентированность», чувствует, когда людям нужна поддержка, не давит, а располагает к себе.

Сажусь обратно.

– Что будешь, милый?

– Какао.

Шлюха смеётся:

– В таком состоянии обычно просят что покрепче, а ты – какао.

– Можешь сделать погорячее. Надо голову держать холодной.

– Вот такой помощник мне бы не помешал. Шлюха – горячая личность, а ты холодная, – приступает готовить какао. – Я мало тебя знаю, но что-то наводит меня на мысль, что ты хочешь кому-то помочь, – бросает вопросительный взгляд.

– Мне нужны самородки, а лучше – кристаллы.

– Ты же этим и занимаешься. Ты ведь ищейка.

– Мне нужно много, – об этом так стыдно говорить, но я стараюсь сохранить лицо.

– Это сколько? – тонкие брови Шлюхи поднимаются, изгибаясь полумесяцами.

– Семьдесят два килограмма кристаллами.

Теперь Шлюха хмурится:

– Что же ты планируешь делать?

– Сокращу своим выдачу чистых кристаллов до килограмма. Но это вообще незначительный вклад. Буду ходить помимо ходок по домам, но всё это затянется.

Шлюха ставит стакан с готовым напитком передо мной. Я не пью. Уже не хочется.

– Я могу сделать тебе выгодное предложение, Аква, – Шлюха большим и средним пальцем пододвигает стакан ко мне.

Сделка? Это может быть подвох. Может, Пепел так и оказался в тисках Паука? Всё сначала кажется таким безобидным, лёгким, пока не начнёт утаскивать на дно.

– Не беспокойся. Шлюха честно ведёт бизнес. Семьдесят два килограмма кристаллов против одного де́льца, – длинный тонкий указательный палец рассекает воздух, деля его на до и после.

Разумеется, я понимаю, что за семьдесят два килограмма Шлюха не предложит мне обслуживать кафе или мыть сортиры. Это что-то куда более серьёзное.

– И что ты предлагаешь?

– В городе ещё остались тени. Я хочу, чтобы ты выяснил, каковы их слабости, на какие рычаги давить, что им нужно, – голос тихий. – И передать эту информацию мне. Хотелось бы сказать «только и всего», но ты умный мальчик, ты понимаешь, что это совсем нелегко.

Шлюхе нужны тени. Любопытно, зачем. Но спрашивать об этом нет никакого смысла – Шлюха не скажет. Встреча с тенью может быть опасной, а уж где их искать, я не имею ни малейшего понятия.

Тени не люди, не живут на одном месте.

– Я согласен.

– Как мне нравится, что ты не задаёшь лишних вопросов, – Шлюха улыбается, вроде бы даже искренне.

– Я могу взять кого-то ещё?

Один я точно не справлюсь.

– Ты можешь делать что угодно, только не сообщай никому, что это моя просьба. По рукам?

Длинная худая рука Шлюхи протягивается в мою сторону. Жму. Допиваю какао и иду спать. Завтра же нужно приниматься за дело.

Я предлагаю пойти со мной Лётчику, чувствуя, что могу положиться на него. Я доверяю всем из своего отряда, но не хочу впутывать в это ни свою сестру, ни Пламя. Они всё-таки девушки, а значит, физически слабее. Хрусталь силён, но иногда мне кажется, что есть в нём какая-то трусость. А если дело касается теней, даже лёгкий оттенок трусости нужно суметь обойти. Пепел… Я его пока не простил. Хотя это было бы разумнее всего – взять его с собой, его же косяк. Но на деле всё обстоит куда проще: Лётчик – первый, кто приходит мне в голову.

Я рассказываю ему, что хочу выяснить природу теней. Лётчик считает это странным и безумным, но соглашается.

Ночь. Мы стоим с огромными фонарями у входа в старый район. Здесь нет высотных зданий, и это один из ближайших к горизонту районов. Горизонт – территория теней, но мы не будем туда соваться. Нам нужны городские.

Мне страшно. Страшно глядеть в эту темноту и видеть пустые глазницы выбитых окон. Словно кто-то нарочито лишил их зрения. Дома кажутся неживыми, искалеченными, как больные на койках, только что отошедшие в мир иной. Живые тут только мы вдвоём.

Первый шаг вперёд.

– Просто обходим каждый дом? – шёпотом спрашивает Лётчик.

Шёпотом. Странно, если никого из живых тут нет, никто и не сможет нас услышать. Но мы чувствуем себя не на своей территории. Может, как на кладбище.

– Не вижу других вариантов, – я стараюсь говорить своим обычным голосом. – Но не разделяемся.

Мы заходим в первое здание. Два этажа с чердаком без крыши. Осматриваем комнату за комнатой. Пусто. Идём к следующему. Результат такой же. Дверь третьего дома заперта, так что мы обходим его в поисках чёрного входа. К окнам на первом этаже прибиты куски фанеры и доски, так что выбить их у нас не получится. Обходим. На втором этаже отсутствует балконная дверь. Сам балкон маленький, метра полтора шириной, дно его выбито, но металлическая основа ещё сохранена. Свечу туда фонарём. Нам не попасть внутрь.

– Можно попробовать взобраться по дереву, – предлагает Лётчик.

Рядом с балконом действительно растёт одно, не очень толстое, но нас должно выдержать.

– Попробуем.

Лётчик лезет первым. У него хорошо получается вскарабкаться, а вот дотянуться до балкона проблематично. Ветка, тянущаяся к нему, тонкая и Лётчика вряд ли выдержит. Но Лётчик не сдаётся. Он тянется к балкону. Ему удаётся взяться за верхнюю перекладину сначала одной, потом второй рукой. Рывком он отталкивается от дерева и висит, перегнувшись через перекладину. Пытается забросить ноги в дверной проём, но ему мешает это сделать нижняя перекладина. Тогда он аккуратно цепляется руками за неё, раскачивается и попадает внутрь.

– Всё в порядке? – тут же спрашиваю я, всё это время подсвечивая его акробатические трюки.

Лётчик выглядывает и светит мне в лицо, от чего я закрываюсь рукой:

– Да, теперь ты!

Я проделываю почти то же самое с той только разницей, что у входа мне помогает Лётчик. Один бы я вряд ли справился.

Комната оказывается пустой. У стены стоит пыльный, видимо, когда-то красный диван. Выбитая балконная дверь лежит под ногами. Наступив на неё, слышу, как хрустит выбитое стекло.

Осматриваемся.

– Если бы я не согласился, – Лётчик снова переходит на шёпот, пока мы двигаемся вперёд, – ты бы кого позвал?

Свечу на потолок.

– Пепел, – отвечаю я. – Больше некого.

– А почему не сразу его? Или мы могли бы пойти втроём. Было бы безопаснее.

– Не думаю, что тени есть дело, сколько нас: двое, трое или десять, – уклоняюсь от ответа. – Не хочу, чтобы кто-то ещё знал.

– Потому что опасно?

– В том числе.

Мы спускаемся на первый этаж. Тут тоже виднеются признаки жизни: целый кухонный гарнитур с наполовину отвалившимися и прогнившими деревянными дверцами.

Окна с внутренней стороны тоже забиты досками, в основном поперёк или наискось. Входная дверь заперта на внутренний замок. Отпираю её и выхожу на улицу.

– Если мы сегодня ничего не найдём? – спрашивает Лётчик.

– Придётся делать вторую вылазку.

Отпираю её и выхожу на улицу.

– И ты предлагаешь это держать в секрете? Но я не хочу врать своим.

Я тоже.

– Если спросят, говори правду. Не спросят – молчи.

Я не вижу его лица, так что не понимаю, удовлетворён ли он моим ответом.

В следующий дом попадаем через окно. Вдоль стены тянутся крошечные самородки.

– Жаль, что инструменты не взяли, – вздыхает Лётчик.

– Им ещё расти и расти. Оставь.

Аккуратно проходим дальше.

Сквозь заколоченное окно в комнату пробирается лунный свет, окропляя растущие из стены и пола молодые самородки. В углу стоит старый пустой шкаф с раскрытыми дверцами, на другой стороне зеркало в человеческий рост на подставке. Мы осторожно просвечиваем комнату фонарями.

В углу между зеркалом и окном тень – эфемерное, почти чёрное нечто. Глазниц не видно. Дымка внутри неё находится в каком-то медленном постоянном движении. Замираем. Прикладываю палец к губам.

Тень не обращает на нас никакого внимания. Я первый вхожу в комнату, стараясь светом не попадать на тень. Палец так и держу у губ. Лётчик идёт следом. Тень плавно перемещается из угла до середины стены и, пройдя сквозь неё, исчезает. Мы с Лётчиком переглядываемся.

Я подхожу к углу, который только что покинула тень. Из стены растёт крошечная друза.

– Аква! – шепчет испуганно Лётчик.

Оборачиваюсь. Тень парит в дверном проёме. Пустые красные глазницы направлены в нашу сторону. Мы в ловушке. Так было задумано тенью, или это случайность?

– Не подходи к ней, – тихо произношу я.

Тень начинает плавное движение. Я жестом показываю Лётчику двигаться в сторону двери. Лётчик успевает совершить пару шагов, прежде чем тень стремительно набрасывается на него. Лётчик от испуга пятится и врезается спиной в зеркало. Он безуспешно пытается нанести удар тени, которая обволакивает его настолько, что они кажутся единым целым. Его удары бессмысленны. Тень как дым.

Я теряюсь в первые секунды. Фонарик выпадает из моих рук и выключается от удара о пол. Подбегаю к Лётчику, хватаю осколок зеркала и сжимаю в ладони так сильно, что у меня начинает течь кровь.

Какое глупое решение! Этот осколок только навредит Лётчику. Лётчик съезжает по стене вниз, брыкается, но ничего не говорит. Меня охватывает паника! Я ничем не могу помочь Лётчику!

В попытке избавиться от тени Лётчик случайно пинает меня, и я падаю. Осколок выпадает из моей руки, и я опираюсь пораненной ладонью о пол, чтобы подняться.

Жжение.

Комната начинает плыть, размазываясь, как дымка внутри тени. Трясу головой, но ничего не меняется. В комнате вдруг словно становится больше света и предметов. Я закрываю и раскрываю глаза, но всё как будто становится только хуже. Ползу к Лётчику и снова трясу головой. Лицо и фигура Лётчика расплываются, и я никак не могу уловить, как он выглядит. Я слышу голоса.

– Аква! Вставай! – это Лётчик поднимает меня с карачек. Он выталкивает меня из комнаты, поддерживая. Меня штормит.

Мы как-то оказываемся на улице. Лётчик нещадно лупит меня по щекам. Холодный приятный ветер дует мне в лицо. Всё начинается приходить в норму.

– Что с тобой? – Лётчик очень напуган.

Сажусь на корточки:

– Кажется, я задел самородок, – молчу немного, пытаясь отдышаться и прислушиваясь к своему телу: хуже мне или лучше? Кажется, лучше. – Ты как?

– Хреново, – он тоже тяжело дышит.

– Как ты от неё избавился? – я уже сажусь на задницу и вытягиваю ноги.

– Я думал, ты её переманил… Она как будто бросилась к тебе, а потом остановилась у стены. Я словно побывал в кошмаре, когда, ну, знаешь, пытаешься убежать, но не можешь.

– Я не знал, что делать, – я чувствую свою вину перед ним.

– Я тоже.

Поднимаюсь. Иду ко входу. Лётчик хватает меня выше локтя:

– Ты куда?

– Хочу ещё раз её увидеть.

– Ты с ума сошёл? Тебе одного раза мало?

Мне не мало, но что я смогу рассказать Шлюхе?

– Оставайся здесь, – не хочу больше подвергать его опасности. – Я сам.

– Нет!

– Лётчик, ты ничего не сделаешь против неё.

– Ты тоже. Давай не пойдём, – он опускает руку.

Я бы хотел не пойти.

– Извини, но я должен.

Вхожу внутрь. Вслед за мной, спустя буквально секунду, входит Лётчик. Поднимаемся наверх.

Тень теперь парит у стены, куда меня пнул Лётчик. Снова нас не замечает. Или делает вид. Но теперь я не могу позволить ей поймать нас в ловушку, пусть даже случайную.

Жестом прошу Лётчика оставаться в дверях. Сам осторожно подхожу к фонарику, поднимаю и включаю его. Тень не реагирует.

Подхожу к тени, краем глаза замечаю испуганное лицо Лётчика. Он жадно следит за моими малейшими движениями. Я так близок к тени. Провожу рукой сквозь неё. Холод. Тень не реагирует. Освещаю стену и пол. Мой кровавый след на небольшой друзе. Тень зависает прямо над ней, как дым над костром.