Тишина, с которой я живу. Часть 3

Но в то же время, как бы странно это ни звучало, я люблю бывать один. Мне нравится гулять одному по городу поздними вечерами, смотреть на безжизненные дома, пустые окна. Мне нравится видеть свет фонарей, открытые, словно беззубые рты, рты-подъезды, которые приглашают к какому-то совершенно незнакомому прошлому, чужому, тайному. Часто я натыкаюсь на дома для ходок именно так, случайно, пока брожу по улицам города.

Весна. Пока ещё холодная и морозная. До настоящей ещё долго. Мы с Лётчиком, Кислым и Кукольных Дел Мастером, закончив работу в одном из пустых домов, бредём по свежевыпавшему снегу вдоль сугробов. Снег спускается с неба медленно, красиво, огромными тихими хлопьями. Прощаемся к Кукольных Дел Мастером под зажжённым фонарём.

– Опять к Художнику пошёл, – замечает Лётчик, глядя на его удаляющуюся фигуру и пряча руки в карманы куртки.

Я вопросительно смотрю на него.

– Неприятен мне этот Художник. Хамит. Опять пить будут.

– Он уже давно взрослый человек, может делать что хочет.

– Да ты будто сам никогда не пил, – говорит Кислый и пожимает нам руки.

– Пойду есть домашнее печенье. Календула уже, наверное, заждалась.

Пожалуй, в этом есть что-то особенное, когда тебя ждут дома. Мне этого не понять. Я даже представить не могу, каково это. Меня ждут. Словно это требует чего-то большого, чего я не могу себе позволить. А Кислый может. Кислый ко всему относится проще, с лёгкостью. И поэтому дома его ждёт печенье и, конечно, Календула.

Сажусь на перекладину. Смотрю наверх: на фонарь и на падающий снег. Кажется, будто он теперь не падает, а летит вверх.

– Ты не беспокоишься о Кукольных Дел Мастере? – спрашивает меня Лётчик, присаживаясь рядом и прерывая мои размышления.

– Нет. Почему?

Он пожимает плечами:

– Он грустный. Не знаю, замечаешь ли ты. Мне кажется, он с Художником пьёт от этой грусти.

– Стандартный способ повеселеть на время.

– Наверное. Но разве он не понимает, что Художник…

Лётчик не договаривает. Я жду.

– Он напоминает мне крысу из канализации. Вылезает из ниоткуда. А когда разговаривает, скалит свои полусгнившие зубы. И глаза его всегда влажные, противные. Как можно себя так запустить?

Мне не нравится, что он говорит. Художника я знаю плохо, даже, скорее, совсем не знаю. Видел его, конечно, но особо не общался.

– Какое тебе дело до него? Он же тебе никто. Ты ведь живёшь как хочешь, вот и он живёт как хочет.

– Иногда, Аква, мне кажется, что ты слишком правильный. Таких не бывает.

Вместо ответа я долго молча смотрю на летящий из-под фонаря снег. Так тихо. Словно в городе нет жизни, а мы всего лишь призраки, и с рассветом мы растаем. Мне хочется поделиться с Лётчиком своими мыслями. Знаю, что они глупы и надуманы, но мне верится, что Лётчик их не осудит. Я мог бы поделиться ими с Кукольных Дел Мастером или Кислым, но первый воспримет их слишком серьёзно, а второй – недостаточно.

– Иногда мне кажется, что всё как-то не так.

– Что не так? – тут же спрашивает Лётчик.

– Всё: город, дома, мы сами.

– С нами явно что-то не так, – соглашается он.

– Но я не понимаю, что именно и где искать ответ. Хотя нет, догадка есть.

Молчим немного.

– Знаешь, – говорит Лётчик, – Кукольных Дел Мастер как-то сказал, что, каким бы большим или маленьким ни казался нам этот город, у него есть свой конец, своя граница.

– И что там, за его границей?

Лётчик потирает замёршие руки и снова прячет в карманы. Смотрит вперёд:

– Наверное, ничего. Сложно представить.

– Ты бы хотел узнать, что там? – я вдруг пугаюсь, что он хочет уйти за границу так же, как и Кислый – за горизонт.

– Нет, – твёрдо и спокойно отвечает Лётчик, и я ему верю. Он поворачивается ко мне. – Я боюсь. Я боюсь узнать, что там. Трус. Это глупо, я понимаю. Но мы только привыкли к городу, его ритму, его законам жизни. Я как-то не хочу это разрушить. Неизвестность меня пугает, Аква. Знаешь, наверное, поэтому ты наш лидер. Ты храбрый.

Храбрый.

Почему-то внутренне я с этим в корне не согласен. Я обычный человек, и храбрость в некоторых ситуациях – лишь моё вынужденное поведение.

Действительно храбрый человек… Задумываюсь. Знаю ли я таких?

– А если за городом было бы лучше, ты бы ушёл? – Лётчик снова прерывает нить моих размышлений.

– Нет.

Не знаю, хотел бы я уйти. Да и что значит это «лучше»? Для каждого «лучше» своё. Но у меня нет права покинуть город. Лидерство требует обязательств.

– Я, наверное, мягкотелый, Аква, но я вот думаю, что было бы с нами, не будь тебя? Ничего хорошего.

– Неправда. Вы сами по себе сильные.

– Ты знаешь, что о нас говорят другие, – отмахивается он.

Конечно, я это знаю. Отбросы. Низший отряд. Будто я собрал остатки. Но это не так.

– И ты, правда, так думаешь о нас? – спрашиваю я.

Лётчик пожимает плечами.

– Ты помнишь, что я тебе сказал, когда позвал в свой отряд?

– Тебе неважно, кто я и какая моя особенность. Ты хочешь собрать не просто отряд, а близких по духу людей. Пусть мы разные, но вместе мы большое единое целое. Да, Аква, мы теперь семья, но я смотрю на других, а потом вспоминаю, что со мной не так, и… – он замолкает, тяжело вздыхая.

– Ты ставишь себе какую-то планку и сравниваешь себя с другими. Но ты – это ты, Лётчик, и никто не может быть тобой. Никто не заменит тебя. Ты должен быть собой.

– Ты прав, – он снова вздыхает. – Просто я замёрз.

Мы пожимаем руки и расходимся. Я иду греться в кафе. Там пусто. Только один столик занят Кукольных Дел Мастером и Художником. Кукольных Дел Мастер зовёт присоединиться. Присаживаюсь, расстёгивая куртку. Здороваюсь с Художником.

Перед ними стоит бутылка, две стопки, тарелка с остатками сыра, зелени и овощей.

– А ты чего волосы отрастил? На девчонку похож, – Художник пьян.

– Не обижайся, – обращается ко мне Кукольных Дел Мастер. – Он прилично выпил.

– Ты бы ещё глаза подкрасил. Куда тебе косы эти?

Он, и правда, неприятный тип. По крайней мере, пока пьян. А может, он всегда подвыпивший. Тогда ещё хуже. Тогда мне его жаль. Но я не тот, кто может его осуждать. Ему, наверное, просто чего-то не хватает, как и всем нам.

Нам всем не хватает заботы. Но готовы ли мы сами отдавать её кому-то? Художник наливает и пододвигает стопку ко мне.

– Не пью.

– Молодёжь! Не уважаешь, – он пододвигает ещё ближе.

– Отстань от парня, – заступается Кукольных Дел Мастер.

– За знакомство. Ну?

– Я закажу себе какао, – говорю я, вставая и отходя к стойке. Слышу, как Художник бормочет:

– Какао! Ему сколько? Двенадцать?

Слышу, как Кукольных Дел Мастер что-то ему отвечает, но Художник не особо его слушает. Тень принимает мой заказ. Только сейчас задумываюсь, что водку тут не подают. Значит, художник притащил с собой. Жду, когда будет готово. Возвращаюсь уже с кружкой.

– Эти чёртовы твари меня пугают, – шепчет Художник. – Что за дебильная идея заставить их работать? Шлюха думает, что это нормально. Ну, конечно, дела в гору прут, чё бы нет-то?

Я смотрю на Кукольных Дел Мастера, он лишь пожимает плечами и пододвигает ко мне тарелку, чтобы я угощался. Беру сыр.

– Но подумай сам, – Художник вдруг обращается ко мне, стуча по своему виску тремя пальцами, – это же твари, нелюди. Мозга у них нет. Они действуют инстинктивно. Это Шлюха говорит, что они приручены, натренированы. А я Шлюхе не верю. Ты вот веришь?

Он ждёт моего ответа, но я молчу. У меня нет желания поддерживать разговор.

– Хирург бы не допустил, чтобы в городе было опасно, – отвечает за меня Кукольных Дел Мастер, стараясь не затягивать повисшую паузу.

– Хирург! – Художник словно плюётся, произнося его имя. – Он бы что знал про город! Только и делает, что ходит, как петух, в своих лакированных туфлях, а меня в какую только жопу не отправлял. Сам-то, его величество, и пылинки не сотрёт.

Я быстро расправляюсь с какао и ухожу, попрощавшись. Может, Лётчик и прав насчёт Художника, но я не знаю ничего о его жизни, что привела его к таким мыслям и к бутылке. Я лишь вижу результат, и результат этот – оболочка, а суть скрыта внутри, и познать, понять её мне представляется невозможным. Да я и не хочу этого.

Мне лишь любопытно, отчего Кукольных Дел Мастер водится с ним. Видимо, ему известно больше.

Хирург созывает нас на экстренное собрание. Вчетвером ждём света на пустыре, по одному он не пускает нас. Последним является Паук, он только успевает достать пачку сигарет, как свет в ближнем окне загорается. Мы заходим.

Пройдя длинные коридоры, мы располагаемся в большой тёмной комнате, освещённой камином и свечами. Тут немного прохладно, откуда-то тянет сыростью, и пламя свечей иногда подрагивает. Жаба усаживается в мягкое огромное кресло с удобными подлокотниками. Календула присаживается ко мне на диван, оставляя между нами значительное пространство. Паук стоит у стола, едва заметный в тени. За камином стоит, прячась, Художник. Сейчас он напоминает молчаливую покорную статую. Всё то, что он говорил тогда о Хирурге, кажется бессмысленным, пока он выполняет все его поручения.

Хирург, как неплохой оратор, начинает со вступительной речи, плавно подводя нас к сути. Он объявляет об обнаружении мёртвого дома. Это, конечно, вызывает много вопросов среди ищеек, но я, пожалуй, удивляюсь меньше всех. Кукольных Дел Мастер считает, что дома живые, следовательно, они могут быть и мёртвыми. Только что это всё значит? Для меня мёртвый дом – пустой дом. Но тогда весь город забит мёртвыми домами, и никому раньше не было до этого дела. Значит, тут что-то другое. Опасное.

Хирург просит Художника указать на карте обнаруженный дом. Я видел однажды карту сетей у Кукольных Дел Мастера, но она не была такой подробной. Огромная карта с, пожалуй, каждым домом и легендой: в каком состоянии дома, сколько этажей, чей район, занят ли кем-то. Меня это немного пугает, будто за нами Художник пристально следит. Замечаю и его сторожку, за линией забора которой лишь пустое пространство – кладбище. Пустое кладбище. Почти оксюморон. Что он там скрывает?

– Я хочу, чтобы вы сейчас подтвердили, что не пойдёте в аварийные дома, – говорит Хирург, стоя у камина.

Я оборачиваюсь от карты к нему. Отблески пламени танцуют на его лице.

– Их несколько? – спрашиваю я.

– Нам известен только один, но мы не исключаем такую возможность.

После того, как мы даём своё подтверждение, Хирург выпускает нас, оставаясь наедине с брюзжащим себе под нос Художником. Тот явно не верит нашим словам.

– Как думаете, – интересуется Календула, – надо рассказать своим?

Её вопрос странный. Каждый лидер должен предупредить свой отряд о потенциальной опасности.

– Зачем? – вразрез с моим мнением говорит Паук. – Это же мы даём наводки. Дом не указан – в дом не лезут.

У Паука невероятно высокий авторитет в своём отряде. Хотя, наверное, он путает авторитет со страхом. А может, это одно и то же. У каждого из нас свой авторитет.

– А если им станет любопытно? – говорю я.

Никто не может знать, что захочется другому человеку. Я почему-то уверен, что Кислому будет очень интересно взглянуть на такое, и я рад, что и Жаба, и Календула смогут повлиять на его буйную голову и уберечь от ошибок. Да и я тоже, если понадобится.

Паук затягивается сигаретой. Он явно ждал этого с самого момента нашего собрания на пустыре. Выпускает дым:

– Значит, нужно выстроить свою систему в отряде так, чтобы им было не любопытно, а чтобы они слушались только твоих приказов.

Это он так пытается уколоть меня, поставить на место в своей иерархии. Но я вне её, вне его представлений о жизни и городе, так что меня это совершенно не задевает. Он считает, что моя система в отряде ущербна, а я считаю, что подчинять других страхом – убогость, говорящая о слабости.

Паук и Жаба уходят.

– Ты расскажешь? – спрашивает меня Календула.

Она выглядит действительно озабоченной этим вопросом. И растерянной. Иногда мне кажется, что лидерство – это не её, словно в ней нет нужного стрежня, и город либо выработает в ней его, либо уничтожит её.

– Да, – не сомневаясь, отвечаю я. – Они имеют право знать обо всём, что происходит в городе.

По-моему, это очевидно. Лидер отличается от остальных только тем, что способен отыскать скопления самородков, но не количеством информации о городе. Утаивание, как и скрытие правды, может привести к плохим последствиям.

– А если они и вправду захотят посетить этот дом?

Я понимаю её беспокойство, но они же не дети.

– Это ведь не аттракцион. Моя ответственность – предупредить их, а их – не натворить глупостей, – молчу немного. – А ты расскажешь?

Если нет, то я буду вынужден признать, что она как лидер проигрывает.

– Да, – отвечает она не совсем уверенно, но этого мне достаточно, чтобы убедиться, что она всё-таки не зря возглавляет свой отряд.

Я по памяти нахожу этот дом и теперь понимаю, что имел в виду Хирург, называя его «мёртвым». Весь фасад здания покрыт толстым слоем мохнатой плесени противного зелёного и белого цвета. Оно словно укутано в паутину. Едкий мерзкий запах из заколоченных на первых трёх этажах и открытых выше окон. Подхожу совсем близко. Рукой в перчатке придавливаю подоконник, и некая чёрная жидкость медленно и тягуче пузырится на нём. Дом, кажется, и правда умер.

– Не ожидал тебя тут увидеть! – узнаю голос Кислого.

– Что ты тут делаешь? – отхожу от дома.

– А ты?

Мы оба смотрим на здание.

– Если смерть выглядит так, то это хреново, – говорит он.

– Я надеюсь, ты не полезешь внутрь.

– Я думал об этом, но теперь как-то не хочется.

Он немного молчит, а потом спрашивает:

– Что с ним не так?

– Не знаю.

– Значит, Кукольных Дел Мастер был прав?

Пожимаю плечами.

– Думаешь, он сломается? – продолжает он засыпать меня вопросами.

– Рано или поздно сломается.

– Чёрт, жаль только, что в нём столько самородков. Ты их чувствуешь?

– Да.

Дом будто кашляет, и столб чёрной пыли вылетает из всех его щелей. Мы невольно отступаем. Пыль медленно опускается на землю.

– Пойдём отсюда, – говорю я.

– Боишься? – усмехается Кислый.

– Ну, если и так, то что?

– То ты прав. Идём!

Я рад, что мне удаётся увести Кислого подальше от этого здания.

– Календула знает, что ты пошёл к дому?

– Нет, она бы не одобрила. Да и Жаба тоже. Да и ты не одобряешь, я вижу. Но я же не ребёнок и не дурак. Я просто посмотрел. Ты тоже пришёл просто посмотреть, – он выделяет «просто».

– Да. Я своим ещё не успел сказать. Будут задавать вопросы. Хотел подготовиться. Я к ним как раз сейчас и направляюсь.

На собрании рассказываю о доме. Странно, но вопросов не возникает. Я читаю в их лицах испуг и обеспокоенность. Любопытства никто не проявляет.

– Вы, наверное, не понимаете, что это такое, поэтому я предлагаю увидеть дом воочию, чтобы у вас потом не возникало желания разузнать по-одному. И подготовлю вас к встрече с чем-то подобным, потому что есть вероятность, что в городе такой дом не единственный. Или могут появиться такие позже.

Я веду их к дому. Мы стоим метрах в пятидесяти от него.

– В таком виде здание вообще не внушает доверия, – замечает Ёлка, зажимая нос от неприятного запаха.

– Как будто ещё чуть-чуть – и он рухнет, – говорит Пепел. – Он выглядит мягким, будто не бетонный вовсе. Как хлеб.

– Он стал таким от того, что в нём слишком много самородков, или в нём слишком много самородков от того, что он стал таким? – спрашивает Хрусталь.

– Это мне неизвестно. Но это и неважно.

– Такое может произойти с нашими домами?

– Возможно. Но это вряд ли может произойти за один день, так что вы вполне можете заметить признаки умирания.

– Так он уже умер или ещё умирает?

– Выглядит так, будто давно умер, – предполагает Лётчик.

– И запах соответствующий, – вставляет Ёлка.

– А может, он держится из последних сил, – говорит Пламя.

– Зачем держится? – Хрусталь хладнокровен. – Его уже давно не спасти.

– Пойдёмте отсюда, а то ещё обвалится.

Я спокоен, ведь они все восприняли адекватно. По крайней мере, внешне в них я не замечаю желания разузнать про подобные дома. Но теперь я начинаю беспокоиться о Кукольных Дел Мастере. Ведь дома – это то, с чем он работает. Это он считает их живыми и, возможно, привязывается к ним как к живым. Не знаю, можно ли лечить эти дома, но я надеюсь, что Кукольных Дел Мастер не собирается этого делать. Чтобы успокоить себя, обсуждаю это с ним.

– Я не воскрешаю мёртвое, – отвечает он мне на беспокойство. – Я лишь латаю, поддерживаю жизнь. Но спасибо за заботу. Знаешь, Аква, иногда я думаю, что мы – люди – паразиты для домов.

Меня удивляет это предположение. Разве мы вредим домам?

– Селимся внутри них, налаживаем свои порядки, включаем свет, когда хотим, воду, притаскиваем мебель, ходим-выходим, будто они действительно принадлежат нам. Но они отдельные, самостоятельные. Да, глупо звучит.

– Не глупо, – возражаю я. – Скорее, непривычно.

– То, что дом мёртв, только подтверждает мои слова о том, что они живые. Ты думал о том, почему в нём так много самородков?

Конечно, думал, но я вижу в этом скорее совпадение. Вряд ли между этим есть какая-то реальная тесная связь.

– Это дом Капитан.

– Капитана? – переспрашиваю я. Не слышал о нём раньше.

– Да, она жила здесь очень-очень давно.

Она…

– Почему я не знаю её? Где она сейчас?

– Она погибла, – его голос пронзает грусть. – Она совсем недолго здесь прожила.

– Я могу спросить?..

– Она выпала из окна этого дома, – перебивает он меня. – По какой-то причине тень пробралась сюда, напала на неё, и она выпала из открытого окна. С тех пор мы все боимся теней.

Теперь мне кажется, что дом умер, потому что в нём давно никто не жил. Может, мы не такие уж и паразиты, может, мы-то как раз и поддерживаем жизнь в этих зданиях.

– Я только прошу тебя не упоминать о ней. Она была славным человеком, открытым, всегда готовым прийти на помощь. Она бы тебе понравилась. И ты бы ей тоже.

– Ты её любил?

– Да, но не так, как ты думаешь. Она была моим другом, и я скучаю по ней. Мы с ней были как две противоположности: я тихий и спокойный, а она с горящими глазами и большим запасом сил. Для нашего возраста это редкость.

Теперь я понимаю его грусть. Видимо, её смерть коснулась многих. Но о смерти молчат, значит, воспоминания ещё живы и ещё причиняют боль.

Кукольных Дел Мастер потерял друга. Это страшно.

– Пастух её любил. Очень любил. Наверное, не каждому дано так любить. Он до сих пор хранит её фотографию. Это единственное, что после неё осталось, – он вздыхает. – И Художник её любил. Но она предпочла Пастуха.

Любовь – это больно.

Нет.

Любовь – это риск испытать, прожить невероятную боль, но всё равно решиться любить. Наверное, человек, которого любишь, должен быть каким-то особенным, чтобы согласиться на такой риск. А я человек нерисковый. И я даже не знаю, какой должна быть она, чтобы я мог полюбить. Мой разум отказывается любить. Это может быть слишком непредсказуемо. А я должен держать голову холодной, а разум чистым. Любовь – туман, в ней легко потеряться, потерять себя. А с потерей себя неизбежно придут и потери других. К этому я не готов. Так что лучше мне быть одному. Для отряда так будет лучше.

Да и любовь не вечна. Я с сожалением осознаю это, когда Кислый сообщает мне о том, что они с Календулой разошлись. Мне от этого становится грустно. Наверное, мне хочется или хотелось верить, что любовь одна и на всю жизнь. И, если честно, глядя на их пару, я видел в них эту вечность. Но похоже, что человек слишком слаб перед вечностью, слишком импульсивен, недоволен. Я не осуждаю их решения, но, если уж они не смогли быть вместе…

Не могу сказать, что расставание даётся Кислому легко. Всё-таки прожить столько лет вместе, а потом заново начинать свою холостяцкую жизнь – непросто. Поэтому он поступает крайне разумно, с головой уходя в репетиции. Их становится больше, наших с ним в том числе. Мы не обсуждаем случившееся. Если бы он хотел обсудить, обсудил бы, но, кажется, он сам не готов к этому. Так что я просто провожу с ним время.

Знаю, что Календуле всё это даётся нелегко. Ситуация приобретает катастрофический масштаб, когда ко мне на улице подходит парочка её ребят и заявляет, что хочет перейти в мой отряд. Оказывается, Календула теперь ведёт затворнический образ жизни, ходок почти нет, и их это по понятным причинам не устраивает. Мне так жаль, что из неё не получилось настоящего лидера.

Её отряд собирает вместе четырёх лидеров, чтобы объявить Календуле о своём решении. Конечно, вся эта ситуация мне не нравится. Во-первых, потому что они решили об уходе за её спиной. Во-вторых, я не готов принимать кого-то к себе. Мой отряд не в курсе, и вряд ли их эта новость обрадует. В-третьих, решение кажется мне слишком радикальным. Не может быть такого, чтобы не было иного выхода. Нужно хорошенько так тряхнуть Календулу и привести её в чувство. Ну, и потом, куда она пойдёт сама? В таком-то состоянии…

Когда Календула слышит о решении своего отряда, она выглядит спокойной. Мне даже кажется, что она не совсем понимает, что происходит и каков на самом деле масштаб катастрофы. Она просит свой отряд покинуть помещение. Властно. Сердито. Никогда не слышал её такой.

Отряд уходит.

Да, она будет разбираться с нами – принимающей стороной. Наверное, надеется, что может на нас повлиять, не понимая, что проблема в ней, и начать нужно с неё самой. Не думаю, что кто-то захочет брать к себе в отряд новеньких. Это как-то не по-людски.

– Я беру себе Холод, Лезвие и Шквал, – заявляет Паук.

Я удивлён, но лишь слегка. Конечно, Паук не упустит своей выгоды. И, конечно, он берёт лишь тех, кто может быть ему полезен. Холод. Его особенность в том, что его тело может замерзать до состояния ледышки. И, находясь в нём, касаясь любого предмета, он может его заморозить. Словно жидкий азот. Вполне себе можно использовать для вскрытия замков. Или защиты Паука. Лезвие. Опасный парень, если учесть, что в порывах ярости его руки, ноги, возможно, и другие части тела становятся острыми, хотя и не меняют ни формы, ни вида. Ходячее холодное оружие, не требующее заточки. И Шквал. Не знаю, от чего это зависит, но когда он начинает слишком часто дышать, поток воздуха вокруг него усиливается и даже может сбить окружающих.

– Я их тебе не отдам, – сквозь зубы отвечает Пауку Календула.

Я вижу в её глазах огоньки ярости.

– Они не вещь. Они приняли решение, уважай его.

– Жаба? – она обращается к своему приятелю за поддержкой.

Не думаю, что и Жаба захочет терять возможную выгоду: больше людей в отряде, лучше добыча самородков. Но ведь они столько лет работали вместе. Должно же у него быть сочувствие.

– Я готов заплатить за каждого, – отвечает он сухо, – разумную цену. И ты, и я будем в плюсе.

Это в духе Жабы: решать всё через кристаллы. Материальное положение всегда было для него на первом месте. Он пытается подмазаться к Календуле таким образом. Получается плохо. Интересно, продал бы он сам кого-то из своего отряда в подобной ситуации?

Она смотрит на меня. Но мне нечего ей сказать. Я не хочу раздора между всеми нами, внутри своего отряда, да и внутри себя, в конце концов. Отряд Календулы не особо интересовался моим желанием принять их, но что делать, если всё уже вышло из-под контроля?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

• – тут и далее музыкальная композиция