Счёт до семидесяти двух

— Ничего, — прошептала она, ее голос стал томным, обволакивающим, как сироп. И прежде, чем я успел что-либо осознать, она захлопнула дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел, отрезая нас от всего мира.

Я стоял, разглядывая запертую дверь, перед которой стояла Кэсси, чувствуя, как виски начинает пульсировать. Она медленно, театрально, сделала шаг ко мне. Потом еще один. Ее глаза, подведенные тенями, смотрели на меня с вызовом и обещанием.

— Кэсси, что за бред? — начал я, но она подняла руку, приложив палец к моим губам.

— Тссс, — прошипела она. — Ты же знаешь, чего я хочу.

Она отступила на шаг и, не отрывая от меня взгляда, медленно, с преувеличенной грацией, схватилась за край своей майки. Медленно, мучительно медленно, она стянула ее через голову. Ткань шуршала, ее тело изгибалось в этом движении, обнажая плоский живот, тонкие плечи и, наконец, розовый кружевной лифчик, который, судя по всему, был выбран для этого вечера с особой тщательностью.

Она стояла передо мной, дыша чуть чаще, грудь слегка приподнималась. В ее глазах читалась победа, уверенность в том, что она добилась своего. Что я вот-вот рухну перед ней на колени.

Но внутри меня было… пусто. Я смотрел на ее обнаженную кожу, на изгибы ее тела, на то, как свет играет на ее плечах — и ничего. Ни всплеска адреналина, ни жара в животе, ни даже обычного, животного интереса. Ничего.

— Кэсси, прекрати, — мой голос прозвучал ровно, почти без эмоций. — Это глупо. Уходи.

Она не послушала. Улыбнулась, как кошка, которая только что проглотила канарейку, и шагнула ко мне. Ее руки потянулись к моей футболке. Пальцы скользнули под ткань, касаясь моего живота.

Я видел, как двигаются ее руки. Видел, как ее пальцы впиваются в мою кожу. Но не чувствовал этого. Совсем. Ни малейшего ощущения. Ни тепла ее ладоней, ни давления ее пальцев, ни даже факта того, что кто-то трогает мое тело. Это было как смотреть фильм про самого себя. Я знал, что происходит, но не участвовал в этом. Мое тело было просто объектом, на котором она разыгрывала свою сцену.

Она скользнула руками выше, к моей груди. Ее пальцы теребили кожу, пытались вызвать реакцию. Но реакции не было. Ни физической, ни эмоциональной. Я стоял, как статуя, глядя на нее сверху вниз. В ее глазах появилась растерянность, потом раздражение.

— Эйдан? — прошептала она, поднимая на меня взгляд. — Ты что, стесняешься?

Она не ждала ответа. С силой толкнула меня в грудь. Я не сопротивлялся, позволил себе упасть на мягкое покрывало кровати. Тело приземлилось с глухим стуком, но я не почувствовал ни удара, ни мягкости матраса.

Кэсси вскарабкалась на меня, поставив колени по обе стороны от моих бедер. Ее лицо было прямо над моим, дыхание пахло сладким коктейлем. Она наклонилась, ее губы почти коснулись моих, но я отвернул голову.

— Перестань, — повторил я, теперь уже с ноткой усталости. — Ты не понимаешь.

— Я все понимаю, — прошептала она, игнорируя мой отказ. Ее руки снова начали двигаться. Они скользнули вниз, к моему поясу, пытаясь расстегнуть ремень. Недолго думая, я перехватил ее руку, грубо взяв ее за запястье.

— Я же сказал, хватит! — не выдержав, воскликнул я, слегка отталкивая девушку со своего тела. Ее запястье было тонким, хрупким. Я сжал его чуть сильнее, чем хотел, и на мгновение увидел, как ее лицо исказилось от боли — или, может, от унижения. В ее глазах вспыхнула ярость, смешанная с недоумением. Она не привыкла, чтобы ей отказывали.

— Ты что, серьезно? — прошипела она, пытаясь вырваться. Ее свободная рука вцепилась в мою футболку, пальцы сжимались в кулак, собирая ткань в комок. — Ты меня отталкиваешь? Из-за нее? Из-за этой… этой странной девчонки?

Она произнесла слово «странная» с таким презрением, что во мне что-то щелкнуло. Ни гнев. Ни желание. А что-то гораздо более глубокое и ледяное. Отвержение. Я отпустил ее запястье, и она отшатнулась, потерев кожу, на которой уже проступали красные следы от моих пальцев.

— Уходи, Кэсси, — сказал я, и мой голос был таким тихим, что она, наверное, испугалась больше, чем если бы я закричал. — Прямо сейчас. И если ты еще раз упомянешь ее, я лично вышвырну тебя за дверь. Без лифчика.

Неожиданно дверь с грохотом распахнулась, врезавшись в стену. В проеме, запыхавшийся, с растрепанными рыжими волосами и глазами, полными паники, стоял Ралфи. Он замер на пороге, его взгляд мгновенно охватил всю сцену: я, лежащий на кровати, с растрепанной футболкой; Кэсси, сидящая на мне, в одном лифчике, с лицом, искаженным злобой.

— Ай, сорянчик! — выдохнул Ралфи, его глаза расширились от увиденного. Он быстро отвел взгляд, но не успел. — Ривер, я… Я встретил Нору, и Эвелин вместе с ней. — выпалил он, пытаясь загладить свою оплошность. — Я надеюсь, что с Эви ничего не…

Он не договорил. Не успел. Мое тело отреагировало быстрее, чем мозг. Слово «Эви» прозвучало как команда к отступлению. Я вскочил с кровати так резко, что Кэсси вздрогнула и свалилась с меня на бок.

— Да погоди ты! — окликнул меня друг, когда я пробежал мимо него, чуть не снося его на пути, но уже не слышал ни его, ни Кэсси, которая кричала мне гадости в след.

Я прорвался через толпу в холле, отталкивая кого-то локтем, не извиняясь. Я должен был увидеть ее. Не знаю почему, но меня безумно тянуло к ней.

Оказавшись на улице, я начал бегать по территории, пробираясь сквозь толпу настолько, насколько это было возможно. Смех, музыка, всплески воды — всё сливалось в один гул, который давил на виски. Где она? Где ее чертова рыжая подруга? Правдивы ли слова Ралфи?

Сердце, которое только что билось ровно и холодно в комнате с Кэсси, теперь стучало с нервной, незнакомой мне частотой. Я протиснулся ближе к краю бассейна, где свет прожекторов был ярче, надеясь увидеть ее. Может, она танцует? Может, сидит где-то в сторонке?

И тут, я всё же ее увидел.

Эви стояла у самого края бассейна, чуть пошатываясь. Платье, облегающее и… чертовски красивое. Безумно красивое, твою мать!

Она была цела, но… не совсем. Ее лицо было бледным, даже при этом свете, а глаза — растерянными, слишком большими. Она смотрела куда-то перед собой, не фокусируясь, будто пыталась понять, где находится. Она была одна. Совершенно одна. Норы нигде не было видно.

И тут к ней подошли они. Триша и Бекки. Две ядовитые змеи в розовых и синих платьях. Я знал их — подружки Кэсси, для которых унижение других было главным развлечением. Они окружили ее, как стервятники. Я видел, как Триша что-то шепчет, как Бекки хихикает, наклоняясь ближе.

Я сделал шаг вперед, готовый вмешаться, но что-то остановило меня. Гордость? Страх показаться идиотом? Или просто шок от того, что я, Эйдан Ривер, собираюсь броситься на защиту девчонки, которую ненавижу?

Триша схватила ее за руку. Я видел движение, но Эви даже не дрогнула. Она не отдернула руку, не отреагировала. И тогда Бекки, со злорадной ухмылкой, толкнула ее. Просто резкий, подлый толчок в плечо.

Блондинка не закричала. Не взмахнула руками. Она просто… упала. Медленно, безвольно. Ее тело описало короткую дугу в воздухе, и с глухим всплеском она рухнула в воду. Вода сомкнулась над ее головой, и на мгновение стало тихо. Очень тихо.

Все вокруг застыли. Музыка все еще играла, но некоторые люди замерли, как будто кто-то нажал на паузу. Все смотрели на бассейн, на расходящиеся круги на воде.

А я.… я не думал.

Я не думал о том, что она ненавидит меня. Не думал о том, что мы теперь «пара» по дурацкому проекту. Не думал о Кэсси, которая, наверное, сейчас наблюдает за этим из окна. Я просто бросился вперед.

Один шаг, два — и я прыгнул. Я не стал сбрасывать кроссовки или снимать футболку. Просто нырнул, как есть, в ледяную воду.

Под водой было темно и тихо. Я открыл глаза, чувствуя, как хлорка жжет, и начал искать ее. Вот она — ее светлые волосы расплылись вокруг головы, как водоросли. Она не двигалась. Совсем. Платье, тяжелое от воды, тянуло ее вниз.

Я схватил ее за талию, одной рукой, и резко потянул вверх. Мои пальцы впились в ее кожу сквозь мокрую ткань. Я почувствовал тепло ее тела, изгибы ее талии, каждую складку на ладони, которая сжимала ее. Вынырнул, судорожно вдыхая воздух, и потащил ее к краю бассейна. Люди начали кричать, кто-то протянул руки, чтобы помочь вытащить ее на бетон. Я выбрался сам, тяжело дыша, и сразу же наклонился над ней.

Она лежала на спине, неподвижная. Глаза закрыты. Губы синие. Вода стекала с ее волос, образуя лужу вокруг ее головы.

— Эви! — крикнул я, слегка хлопая ее по щекам. — Эви, дыши! Черт возьми, давай, дыши!

Она не реагировала. Паника, настоящая, животная паника, охватила меня. Я не мог ее потерять. Не так. Не из-за этих идиоток.

Я наклонился над ней. Мое лицо было в сантиметре от ее лица. Я видел капли воды на ее ресницах, видел, как дрожит ее нижняя губа. И я прильнул к ней.

Это не был поцелуй. Это был ритуал спасения. Я прижал свои губы к ее губам, холодным и безжизненным, и вдохнул в нее воздух. Потом еще раз. И еще. Я чувствовал вкус хлорки, чувствовал мягкость ее губ, чувствовал, как мой выдох наполняет ее легкие. Я чувствовал все. Каждую секунду этого кошмара. Каждую секунду этого… чуда.

И вдруг ее тело дернулось. Она закашлялась, вырывая из легких воду, и открыла глаза. Ее взгляд был мутным, потерянным, но он был направлен на меня.

Я отпрянул, как от огня, сидя на коленях рядом с ней, тяжело дыша. Вода стекала с моих волос на лицо, смешиваясь с потом. Я смотрел на нее, и в моей груди бушевал ураган. Страх. Облегчение. И этот… этот чертово новый, оглушительный контакт, который не хотел исчезать.

Она смотрела на меня. Долго. Ее грудь тяжело вздымалась, пытаясь поймать воздух. Потом она прошептала, ее голос был хриплым, едва слышным, но каждое слово врезалось мне в мозг, как нож:

— Ты… — она запнулась, сглотнула, ее взгляд скользнул по моим губам и снова вернулся к моим глазам. — Ты поцеловал меня?

Я не ответил. Я просто смотрел на нее, чувствуя, как мое собственное сердце колотится где-то в горле. В ее глазах не было благодарности. Был вопрос. Острый, колючий, как игла. И в этом вопросе читалось все: и недоумение, и обвинение, и.… что-то еще. Что-то, чего я боялся больше всего на свете.

Я отвел взгляд, смотря на мерцающую воду бассейна, где все еще расходились круги от нашего падения.

— Заткнись, — буркнул я, чувствуя, как пылают щеки. — И дыши. Просто дыши.

Я сидел рядом с Эвелин, держа ее за руку, пока не приехала скорая. Она не сопротивлялась. Не отдергивала руку. Просто лежала, тяжело дыша, и смотрела на меня. Ее взгляд был пустым, отстраненным, будто она находилась где-то далеко, в другом измерении.

Или, может, внутри себя, пытаясь осмыслить тот же кошмар, что и я: почему я чувствую только ее?

Вокруг нас собралась толпа, но это не имело никакого значения.

Я чувствовал каждую вену на ее запястье, каждую каплю воды, стекающую по ее коже, каждое дрожащее движение ее пальцев. Это было как наркотик. Как проклятие. Я хотел отпустить. Хотел вскочить и убежать, как сделал в актовом зале. Но я не мог.

Глава 7. Знакомая фамилия

Больница пахнет смертью. Не той громкой, театральной смертью из фильмов, а тихой, въедливой, как плесень. Она прячется в запахе дезинфекции, в скрипе резиновых подошв по линолеуму, в приглушенном гуле голосов за стенами, в мерцающем, больном свете ламп дневного света, который не греет, а только вытягивает из тебя все цвета, оставляя серый, безжизненный силуэт. Я лежу на койке, под тонким, шуршащим одеялом, и смотрю в потолок. Он белый. Идеально белый. И в этом белом цвете нет ничего, кроме пустоты. Как в моем теле. Как в моей голове.

Только вот пустота теперь другая. Раньше она была просто отсутствием — отсутствием тепла, давления, текстуры. Пустотой, которая была моей нормой, моей тюрьмой, моим проклятием. А теперь… теперь в этой пустоте пляшут призраки. Призраки чужих пальцев, впившихся в мою талию. Призрак тепла, проникшего сквозь мокрую ткань платья. Призрак мягкости, давления, жизни, которые были на моих губах.

Эйдан.

Его лицо, нависшее надо мной, капли воды на ресницах, отчаяние в глазах, которое я никогда не видела у него прежде. И этот вопрос, который я задала, прежде чем сознание снова потянуло меня вниз: «Ты… поцеловал меня?»

Слово «поцеловал» теперь горит у меня на языке, как раскаленный уголь. Это не был поцелуй. Он сказал это. Это был ритуал спасения. Но для меня… для меня это было первым. Первым поцелуем. Первым настоящим ощущением.

Он спас меня. Он сделал то, что должен был сделать любой человек на его месте. И все. Точка. Забудь об этом. Забудь о его губах. Забудь о том, как твоё сердце до сих пор бьётся в бешеном ритме, когда ты вспоминаешь этот момент. Это была ошибка. Случайность. Ничего не значащая ошибка, вызванная адреналином и хлоркой. Ничего больше.

Но мысли, как назойливые мухи, не дают покоя. Они кружат, жужжат, впиваются. Я вспоминаю, как Ралфи сказал, что Эйдан велел не приглашать меня. Вспоминаю, как Триша, с ядовитой ухмылкой, шептала мне на ухо перед тем, как столкнуть в бассейн: «Кэсси сейчас наверху… с Эйданом. Представляешь? Она так мечтала об этом моменте…»

Он был с ней. В той самой комнате, пока я танцевала внизу, пытаясь утопить свою злость в сладком коктейле. Пока я смеялась, чтобы не плакать. Пока я пыталась убедить себя, что мне плевать. Он был с Кэсси. И они… переспали. Наверняка. Она же добилась своего. Она всегда добивается своего. А он… он ведь не отказался от неё в той комнате? Значит, согласился. Значит, позволил. Значит, хотел.

Я сжимаю кулаки под одеялом. Мне должно быть все равно. Я ненавижу его. Он высокомерный, холодный, жестокий. Он ненавидит меня. Он презирает этот проект, эту пару, меня. Его губы на моих — это не романтика, это реанимация. Это медицинская процедура. Это ничто.