Счёт до семидесяти двух

Этот пост — крик в пустоту. Я знаю, что большинство моих читателей воспринимают «Velverra» как странную философиню, которая пишет красивую ерунду о чувствах. Они не знают, что каждое слово — это кусочек моей реальности, моего отчаяния, моей надежды. Они думают, это метафоры. А для меня — это ужасная реальность.

Я закрываю глаза, пытаясь представить этого гипотетического «такого же». Как он выглядит? Страдает ли он так же, как я? Или научился жить с этим, стал холодным и отстраненным? Смогу ли я вообще его распознать? Ведь для него мое прикосновение тоже будет… пустым.

Сердце сжимается. Это глупо. Надеяться на что-то такое. Это как надеяться найти единорога. Красиво, но бессмысленно.

Я открываю ноутбук снова, чтобы закрыть вкладку и забыть об этом посте, как о назойливой мысли. И тут — дзынь. Уведомление.

Комментарий. От «Cenlix»

Я замираю. «Cenlix» — это мой самый… необычный читатель. Он появился пару месяцев назад и с тех пор комментирует почти каждый мой пост. Его комментарии никогда не бывают пустыми «класс!» или «подписался». Он всегда… попадает в точку. Он пишет так, будто заглянул мне в голову и вытащил оттуда самые потаенные, невысказанные мысли. И делает это с какой-то дерзкой, почти вызывающей уверенностью.

Я кликаю. И читаю:

Cenlix:

«Неполноценный»? Серьезно? Ты называешь карту без координат — неполноценной? А если это просто другая карта? Карта, по которой не ходят толпы, но по которой можно найти самое сокровенное?

Ты боишься, что, если почувствуешь — это будет ошибка? А если это будет единственный настоящий сигнал в этом шуме? Твой «глюк» может оказаться единственной правдой, которую ты когда-либо узнаешь.

P.S. Перестань думать о том, что ты «неполноценная». Это не карта с ошибками. Это — твоя карта. И она чертовски уникальна. И да, такой человек существует. Просто он, скорее всего, тоже думает, что он одинокий призрак. Ищите друг друга не руками, а… не знаю. Взглядами? Словами? Хотя бы вот так, в этих постах. Кто знает, может, он уже читает тебя. И думает то же самое.»

Я перечитываю его слова три раза. Четыре. Пять. Сердце начинает биться так громко, что, кажется, его слышно через наушники. Сквозь экран, сквозь псевдоним, сквозь всю эту болтовню о чувствах.

«Cenlix» дерзкий. Он обращается ко меня на «ты». Он не жалеет, не утешает — он бросает мне вызов. Он заставляет меня думать, спорить, чувствовать… по-другому.

И самое странное — я не злюсь. Я.… рада. Мне хочется немедленно ответить ему. Хочется спросить, откуда он это знает? Кто он? Он тоже… такой же?

Пальцы сами летят к клавиатуре. Я начинаю печатать ответ, потом стираю, потом снова печатаю. Я хочу сказать ему, что он прав. Что я боюсь. Что его слова — как глоток воздуха для утопающего.

Я не знаю, кто этот Cenlix. Он может быть кем угодно. Стариком, подростком, мужчиной, женщиной. Но в этот момент, в этом свете умирающего дня, он — единственный человек во вселенной, который меня понимает. И эта мысль, эта виртуальная, анонимная связь, вызывает во мне что-то новое, теплое и пугающе настоящее.

Я влюблена? Нет, конечно, нет. Это же глупо. Влюбиться в никого. В того, о ком я ничего не знаю.

Но… я начинаю ждать его следующего комментария. С нетерпением. С трепетом. С надеждой, которую сама себе запрещала испытывать.

Я навожу мышку на кнопку «Ответить». Пальцы дрожат. Сердце стучит так громко, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. Я хочу написать ему. Хочу сказать, что его слова — как спасательный круг. Хочу спросить, откуда он знает, что чувствует человек, который и вовсе ничего не чувствует? Кто он? Где он? Страдает ли он так же?

Но… я не нажимаю.

А вдруг это шутка?

Мысль вползает, как холодная змея. А вдруг это кто-то из школы? Кто-то, кто наткнулся на мой блог и теперь сидит, потирая руки, радуясь, как глубоко я поверила в его красивые слова? Кто-то, кто потом расскажет всем, как Эвелин Рэй, та самая «слишком странная», которая падает на парней в столовой, пишет посты о своей «неполноценности» и верит в виртуальных принцев?

Кэсси. Ее розовые волосы и ядовитый смех мгновенно всплывают перед глазами. Она бы точно так поступила. Нашла бы мой ник, прочитала бы каждое слово, и теперь бы сидела, строча дерзкие комментарии, чтобы потом показать их всему классу. «Смотрите, какая бедненькая!» — ее голос звенит у меня в голове.

Нет. Не Кэсси. Она не стала бы писать так… глубоко. Так точно. Она бы не смогла. Ее язвительность слишком примитивна, слишком поверхностна. Она бы написала что-то вроде: «Ой, бедняжка, не чувствуешь? Может, тебе массажик?» — и посмеялась бы до упаду.

Лиам? Этот идеальный, гладкий, как рекламный манекен, блондин? Он вообще не умеет думать о чем-то, кроме своего отражения в зеркале. Он бы не понял ни слова. Он бы просто написал: «Ты такая загадочная…» — и поставил бы сердечко. Это не его стиль. Это не его… глубина.

Тогда кто?

Я сижу, уставившись в экран. В комментарии Cenlix’а. В каждое его слово. В ту дерзость, с которой он бросает мне вызов. В ту уверенность, с которой он говорит о моей «уникальности». Это не может быть насмешкой. Это слишком… настоящее. Слишком искреннее. Слишком мое.

Он видит меня. Так, как никто в реальной жизни не видит. Даже Нора, моя лучшая подруга, не знает всей этой боли, всех этих страхов.

Она знает, что у меня Атактосенсия. Она знает, что я не чувствую прикосновений. Но она не знает, каково это — бояться, что ты никогда не сможешь полюбить по-настоящему. Что ты обречена быть одинокой, потому что твое тело — предатель.

А Cenlix знает. Или, по крайней мере, он понимает. Он говорит со мной на языке, который я сама для себя еще не придумала.

Я снова начинаю печатать. «Спасибо. Ты…» — и стираю. Слишком много. Слишком личное. Закрываю глаза. Дыхание сбивается. Я не готова. Не готова к тому, что этот единственный человек, который меня понимает, окажется очередной ложью. Очередным разочарованием.

Я не могу рисковать этим. Этим маленьким, хрупким мостиком, который протянулся ко мне из темноты интернета. Если я отвечу — и это окажется обманом, я не смогу его восстановить. Я разобьюсь окончательно.

С тяжелым вздохом, будто отрываю от себя что-то живое, я закрываю ноутбук. Щелчок крышки звучит, как выстрел. Комната снова погружается в полумрак. Только сумеречный свет, пыль в воздухе и гулкое, одинокое биение моего сердца.

Глава 3. Случайная парочка

Весь наш выпуск собрали в актовом зале под предлогом «важного анонса». Зал был заполнен до отказа — сто с лишним подростков, шумящих, переговаривающихся, смеющихся, будто на последнем звонке. Я сидела, откинувшись на спинку стула, и слушала, как Нора в сотый раз пересказывает мне диалог с Ралфи из столовой — будто я не стояла рядом и не видела, как он, ухмыляясь, назвал ее «лисёнком» в третий раз за день.

— …а потом он еще и подмигнул! Подмигнул, Эви! Кто он вообще, чтобы подмигивать? — Нора театрально закатила глаза, но уголки ее губ предательски дрогнули.

— Тот, кто тебя сводит с ума, — усмехнулась я, кивая в сторону задних рядов. — Глянь-ка, он тебя высматривает.

Нора резко обернулась — и тут же встретилась взглядом с Ралфи. Он сидел, развалившись на стуле, одна нога закинута на другую, в руках — пачка чипсов (откуда он их только достаёт?), а на лице — та самая дерзкая ухмылка. Увидев, что Нора смотрит, он медленно поднял руку и помахал ей, будто король с балкона. Нора моментально отвернулась, но я видела, как её уши покраснели.

— Он невыносим, — прошипела она, но уже без злобы.

Я улыбнулась — и случайно перевела взгляд чуть левее.

Встретилась с темно-зелеными глазами Эйдана.

Он сидел рядом с Ралфи, прямой, как шпага, руки сложены на коленях, взгляд холодный и отстраненный.

Но в тот момент, когда наши глаза соприкоснулись, что-то в нем дрогнуло. На долю секунды. Он не отвел взгляд сразу — будто забыл, что должен. И в этом коротком мгновении я снова почувствовала то же самое: лёгкое, почти незаметное покалывание в груди, как эхо нашего падения в столовой. Оно не исчезло.

Ривер моргнул — и отвел глаза. Быстро. Резко. Как будто обжегся.

Рядом с ним, прижавшись плечом к его руке, сидела Кэсси. Её розовые волосы были уложены в идеальные волны, на губах — блеск, а взгляд — направлен прямо на Эйдана с выражением собственницы. Две её подружки сидели слева от нее, образуя своеобразный щит из румян и хихиканья. Эйдан, казалось, вообще их не замечал. Или делал вид.

— Боже, она прямо липнет к нему, — фыркнула Нора, проследив за моим взглядом. — Кэсси думает, что, если будет сидеть рядом с ним каждый день, он вдруг забудет, что она родилась без мозгов.

— Ну, по крайней мере, она не падает на него в столовой, — пробормотала я, чувствуя, как лицо снова начинает гореть.

— О, только не начинай снова! — Нора ткнула меня локтем. — Ты всё ещё думаешь об этом?

Я хотела ответить — но в этот момент на сцену вышел завуч школы, мистер Томпсон, в своем любимом синем пиджаке.

— Внимание! — его голос, усиленный микрофоном, прокатился по залу, и шум стих. — Сегодня для вас — особенный день. У нас в гостях — человек, чьё имя известно каждому, кто хоть немного интересуется наукой и медициной. Профессор Теодор Дейл, декан факультета нейронаук и сенсорных расстройств университета Элмвуд!

На сцену вышел мужчина лет сорока — высокий, в безупречно сшитом темно-сером костюме. Его взгляд был острым, проницательным, а движения — точными, как у хирурга. Он взял микрофон, и зал замер.

— Добрый день, выпускники, — его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Ваша школа была выбрана не случайно. Мы ищем не просто умных студентов. Мы ищем тех, кто способен мыслить нестандартно. Кто готов смотреть на мир под другим углом. Поэтому мы запускаем пилотный проект — «Пара на прорыв».

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Вся ваша параллель будет разделена на пары. Каждая пара получит уникальную тему для исследовательского проекта. Темы — сложные, необычные, некоторые — почти философские. Вы будете работать вместе в течение нескольких месяцев. Презентация проектов — в конце семестра. Лучшая пара получит… — он сделал драматическую паузу, — гарантированное поступление на бюджетное отделение университета Элмвуд. Без экзаменов.

В зале раздался гул. Кто-то ахнул. Кто-то зааплодировал. Кэсси повернулась к Эйдану и что-то прошептала ему на ухо — он лишь чуть сильнее сжал челюсть.

— Пары будут сформированы случайным образом, — продолжил профессор. — Компьютер уже сделал выбор. Я сейчас начну зачитывать имена.

Он достал из кожаной сумки планшет.

— Первая пара: Нора Сайкс и… Марта Кларк. Тема: «Нейропластичность при сенсорной деградации».

Нора ахнула и схватила меня за руку.

— Марта?! Та самая Марта, которая молчит как рыба?! Эви, я же помру с ней в паре!

— Вторая пара: Лиам Беннет и Кэсси Морган. Тема: «Тактильная и моторная компенсация у слепых».

Кэсси вскрикнула — не от радости, а от ужаса. Она резко повернулась к Лиаму, который сидел в двух рядах впереди, и её лицо исказила гримаса отвращения.

— Что?! — вскрикнула она, так громко, что это услышали даже на сцене. — С ним?! Да я скорее из окна выпрыгну!

Лиам обернулся, улыбнулся ей своей идеальной, рекламной улыбкой — и Кэсси буквально зашипела, как разъяренная кошка. Её подружки начали её успокаивать, но она уже вскочила со стула.

— Это ошибка! Я требую перепроверить! — закричала она, но профессор Дейл лишь слегка приподнял бровь и продолжил, будто её не существует.

— Третья пара: Ральфорд Стоун и… Джейсон Ли. Тема: «Нейронные кореляты сверхвосприятия»

Ралфи заржал и ткнул локтем Эйдана, что-то ему говоря. Эйдан усмехнулся, смотря вперёд, будто знал, что его имя прозвучит следующим.

— Четвёртая пара: Тара Финч и… Оливер Кент. Тема: «Нейропластичность и музыка: как звуки меняют мозг».

— Пятая пара: Миа Чен и… Бенджи Уоррен. Тема: «Сенсорная интеграция и её сбои у детей с расстройствами развития»

Профессор продолжал перечислять пары, пока мое сердце бешено колотилось в груди. Он поднял глаза от планшета. Его взгляд скользнул по залу — медленно, почти театрально — и остановился на мне.

— Двадцать четвёртая пара… — его голос прозвучал, как приговор. — Эвелин Рэй и Эйдан Ривер.

В зале взорвался смех. Ни один. Ни два. Десятки. Глумливый, сочувствующий, завистливый — всё смешалось в один гул, от которого у меня заложило уши. Кто-то свистнул. Кто-то захлопал. Кто-то крикнул: «Ну наконец-то!» — и снова смех, еще громче.

Я сидела, будто меня окатили ледяной водой. Сердце не просто колотилось — оно билось в панике, как птица в клетке. В горле пересохло. Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Не могла смотреть туда, куда все смотрели.

На него.

Эйдан медленно повернул голову. Очень медленно. Его глаза — ледяные, острые, как лезвие — впились в меня. В них не было ни капли тепла. Ни капли того странного, мимолётного замешательства из столовой. Только чистая ненависть. Он смотрел на меня так, будто я только что украла у него что-то бесценное.

Я резко отвернулась, будто могла защититься от этого взгляда, и встретилась с глазами Норы. Она сидела рядом, чуть наклонившись вперёд, будто хотела что-то сказать, но её лицо… в нём было всё: тревога, недоумение и капля жалости, от которой стало ещё хуже. Я ухватилась за её взгляд, как утопающий за спасательный круг, лишь бы не видеть его — Эйдана.

— Ваша тема — … — голос профессора звучал гулко, будто из-под воды. Слова скользили мимо меня, не оставляя следа.

Зал ещё гудел — кто-то всё ещё перешептывались, кто-то хихикал, но шум отодвигался куда-то в сторону, растворялся, как туман. Я смотрела только на Нору, хотя понимала: она ничего не скажет, потому что слов сейчас просто не существует.

Резкий скрип стула заставил меня вздрогнуть. Эйдан поднялся со своего места, проигнорировав слова, которые ему говорил Ралфи. Его шаги — быстрые, тяжелые — эхом отдавались в актовом зале. Он даже не дождался конца объявления, не обернулся, не сказал ни слова. Просто пошёл прочь. Почти побежал. Дверь с грохотом захлопнулась. И вместе с этим грохотом в груди что-то болезненно оборвалось.

Глава 4. Кот из дома — мыши в пляс

Чёрт возьми. Просто… Черт возьми.

Коридор был пустым и прохладным, в отличие от душного, гудящего зала. Я шел быстро, почти бежал, будто мог физически убежать от этого абсурда. Мои кроссовки глухо стучали по линолеуму, отбивая ритм моей ярости. Эвелин Рэй. Почему она? Из всех этих сотен людей — именно она.

Мысли метались, как пойманные птицы.

Мы ведь никогда не были в одном классе. С самого детства — разные параллели, разные учителя. И всё равно… Чёрт, мы постоянно натыкались друг на друга. В столовой — она, как сумасшедшая, носилась между столами, задевая всех подряд. В библиотеке — её шепот, когда она что-то обсуждала с этой своей рыжей подружкой, раздражал меня сильнее любого крика. На школьных мероприятиях — её взгляд, который всегда казался слишком прямым, слишком… оценивающим. И сегодня. Сегодня этот взгляд в зале. Этот момент, когда она смотрела на меня, а я… я не смог сразу отвести глаза. Это было слабостью. Ошибкой. И вот результат.

Это не партнерство. Это приговор.

Пока я шел, чуть не врезался в какую-то задротку с кипой учебников, которая шла, уткнувшись в телефон и бормотала себе под нос какие-то формулы.

Она даже не подняла головы, просто шмыгнула мимо, как будто ничего не произошло. Вот и Рэй такая же — ходит сама по себе, в своем мире, и плевать ей на всех вокруг, пока не налетит на тебя со всей своей неловкой, раздражающей энергией. А потом ещё и огрызается: «Сам остолоп!» Да как она вообще смеет?

— Эй! Ривер! Погоди, дружище! Куда ты так несешься?! — раздался за спиной запыхавшийся голос, и через секунду ко мне пристроился Ралфи, тяжело дыша. — Ты чего, брат, сорвался? Из-за Эви что-ли?

— Просто помолчи, — бросил я, не замедляя шага.

— Да ладно тебе! — он хлопнул меня по плечу, и я чуть не сбросил его руку, когда увидел это краем глаза. — Ну подумаешь, проект. Сделаете какую-нибудь хрень, сдадите и забудете. Ты же гений, она… ну, в общем, ты справишься. Главное, не убей её до защиты, а то бюджетное место отберут.

Он хихикнул, довольный своей шуткой. Я же чувствовал, как внутри всё кипит. Он не понимает. Это не просто проект. Это… это будет ад. Месяцы, когда ты будешь вынужден терпеть её присутствие, её вопросы, её… близость.

— Я домой, — резко сказал я. — И не хочу ни о чём думать.

— Отлично! — Ралфи оживился. — Я с тобой! Физика сегодня — это пытка. Два урока подряд про законы Ньютона… Меня там просто добьют. А тут хоть посидим, поиграем во что-нибудь. Или… — он многозначительно ухмыльнулся, — остаться, чтобы провести побольше времени с лисичкой…

При упоминании Норы его лицо смягчилось, и я понял, что он действительно хотел бы остаться в школе, чтобы побыть с ней. Но дружба, похоже, перевесила желание флиртовать. Или, скорее, желание избежать физики.

— Делай что хочешь, — проворчал я, доставая телефон и набирая номер водителя. — Только не болтай без умолку.

Через пятнадцать минут мы уже были в машине с Джейми, (моим водителем) а ещё через двадцать — у меня дома, в тишине и просторе коттеджа. Но покой длился недолго.

— Эйдан? — раздался голос отца из гостиной, когда я проходил мимо. Он стоял у окна, держа в руке бокал с виски, хотя было ещё рано. — Рановато для тебя. Всё в порядке?

Я остановился, не оборачиваясь.

— Всё нормально, — соврал я. — Просто… дядя Дейл устроил сюрприз. Поставил меня в пару с… идиоткой.

— Здравствуйте, мистер Ривер! — заулыбался Ралфи, выглянув из-за моей спины.

Отец улыбнулся и кивнул моему другу, не обращая внимания на мои слова.

Он даже не спросил, кто эта «идиотка». Ему было всё равно. Главное, чтобы я «справился» и не опозорил фамилию.

— Пойдем, — бросил я Ралфи и направился наверх, в свою комнату.

Моя комната — это моя крепость. Здесь всё было на своих местах: книги по физике и химии на полках, гитара в углу, идеально застеленная кровать. Я скинул пиджак, галстук и рухнул на кровать, уставившись в потолок. Белый, гладкий, безупречный. В отличие от моей жизни, которая только что превратилась в полный хаос.

Ралфи, как всегда, устроился в моем компьютерном кресле, закинув ноги на стол и достав из кармана очередную пачку сухариков.

— Ну, рассказывай, — начал он, хрустя. — Что так взбесило? Это же Эви. Она не кусается. Ну, наверное.

— Она… — я закрыл глаза, пытаясь найти слова. — Она раздражает. Постоянно. Она смотрит так, будто… будто знает что-то.

— О, — протянул Ралфи, на секунду задумавшись. — Ты про то, как она смотрела на тебя в зале? Да, я тоже заметил. Будто ты ей интересен. Хотя, честно, большинству девчонок ты интересен. Так что не парься.

— Это не то, — отрезал я. — Это… другое.

Я не мог объяснить. Я сам не понимал. Это было не про симпатию. Это было про… проникновение. Будто её взгляд проходил сквозь меня и видел что-то внутри. Что-то, что я сам не хотел видеть.

— Ладно, забей, — махнул рукой Ралфи. — Кстати, ты говорил вроде на химии, что твой отец уезжает на все выходные?

— Ага, — кивнул я, не открывая глаз. — Уезжает завтра утром. До понедельника.

Ралфи замер, чипсы забыты. Его глаза загорелись.

— Эйдан… — протянул он, и в его голосе появилась та самая дерзкая, безумная интонация, которая обычно предвещает катастрофу. — А давай… устроим тусу? У тебя дома, как раньше. В субботу, завтра! Отметим твою «удачную» пару и… ну, просто оторвёмся перед тем, как нас засосет эта дурацкая работа над проектом. Будет весело! Я всех обзвоню! Вся школа будет!

Я открыл глаза и посмотрел на него. Идея была идиотской. Опасной. Отец бы меня убил, если бы узнал. Но… в этот момент, после всего этого дня, после этого объявления, после этого взгляда Эвелин… мне хотелось именно этого. Хаоса. Шума. Всего, что могло бы заглушить эту тишину в моей голове, этот навязчивый образ её карих глаз.

Я почувствовал, как во мне что-то ломается. Что-то сдаётся.

— Чёрт с тобой, — выдохнул я, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в ухмылке, такой же безумной, как у Ралфи. — Делай, что хочешь. Только не зови сюда идиотов из «В» класса.

Ралфи вскочил с кресла, плюхнувшись на кровать так, что матрас прогнулся, и тут же начал нагло расползаться в мою сторону, будто какая-то жирная кошка.

— Ну что, дружище, праздник жизни начинается прямо здесь! — протянул он и, не стесняясь, шлёпнул меня по плечу. — Давай обнимемся, как в старые добрые!

— Свали с моей кровати, — процедил я, толкнув его локтем. — И не трогай меня.

— Да ну, — он раскинулся ещё шире, будто специально занимая максимум пространства. — Тепло, мягко… Что, боишься, что батя войдёт и подумает, будто мы тут ой-ой-ой чем заняты?

Я повернулся к нему с выражением лица «да я закопаю тебя живьём прямо тут и сейчас».

— Ралфи, если он так подумает, я скажу, что это была твоя идея.

— Так и есть! — бодро подтвердил он и внезапно подтянулся ближе, закинув руку мне на плечи. — Расслабься, брат, почувствуй любовь!

— Убери лапы, — я резко оттолкнул его, но тот только смеялся, как психопат.

— Ну ладно, ладно, — он сделал вид, что сдаётся, но вдруг прищурился с мерзкой ухмылкой. — Хочешь фокус? Представь, что я Эви.

И прежде, чем я успел среагировать, этот идиот вытянул губы и подался вперёд, как будто собирался меня реально поцеловать.

— Ты что, неадекватный?! — я резко откатился в сторону, едва не свалившись с кровати. Лицо горело так, будто меня реально застукали. — Если ты ещё раз…

— Ха-ха-ха! — Ралфи катался по покрывалу, хлопая ладонями по матрасу. — Видел бы ты своё лицо, чувак! Красный, как помидор!

— Да я тебя в грядку с этими помидорами закопаю, — буркнул я, но сам уже чувствовал, как уголки губ предательски дёргаются.

— Эйданчик, ты мне нравишься таким… смущённым, — пропел он с фальшивой нежностью. — Может, ну её, эту вечеринку? Останемся вдвоём, свечи, вино, романтика…

Я схватил ближайшую подушку и врезал ему прямо в ржущую рожу.

— Ай, ну зачем такая агрессия? — простонал он, прикрываясь рукой, но в глазах всё ещё плясали бесы. — Ладно, ладно, но всё равно ты спалился.

— С чего это?

— Да ты бы видел себя! — Ралфи театрально схватился за сердце. — Красный, глаза бегают, как будто тебя реально поймали с Эвелин под одеялом.

— Не неси чушь, — выдохнул я, но жар снова неприятно обжег уши.

Ралфи хитро щурился, глядя на меня так, будто уже победил.

— Признайся, друг мой сердечный, — протянул он тоном прокуренного психолога, — тебе же нравится эта девчонка.

— Нет, — отрезал я.

— Врёшь.

— Не нравится.

— Тогда чего краснеешь?

— Я не краснею!

— Ага, а я монах-францисканец, — он закинул руки за голову и довольно растянулся. — Давай по-честному: красивая ведь, а?

Я закатил глаза к потолку.