Вася Красина и Антология абьюза

— Что уставилась, будто видишь меня в первый раз?

— Я… сплю?

— Нет, это я сплю, когда мой любимый пёс мучается, — сыронизировал Бракс. — Что с тобой не так?

— Ты со мной… говоришь? Я свихнулась? Нет. Не может быть.

— Ой, ну давай помолчим. Только очень и очень недолго.

Я уставилась на бульдога, а в следующую секунду пронзительной трелью разорвался будильник. Мой взгляд метнулся к тумбочке. Туда, где стоял мой израненный клыками помощник с круглым золотым циферблатом. И увидела симпатичную хрюшку. Зелёные стрелки на её розовом пузике показывали строго вверх, но наверху была цифра шесть. Не двенадцать.

— А все-таки ты его поставила вчера. Не забыла!

Бракс довольно хрюкнул, и я снова перевела на него взгляд.

Эта ситуация… как будто перестала пугать. Ведь совсем недавно я уже была в подобной. В гостях у Бурова и Елизаветы Андреевны, живущих вдвоём среди кошек. Но что-то внутри меня сопротивлялось, происходящее там мне не нравилось. Состояние требовало незамедлительных быстрых решений.

Может быть, я просто сошла с ума после всех надпространств, снов и знаков, изменённых судеб, аятов. А раз так, то как-то странно впадать в дикую панику при виде говорящей собаки. Тем более — в собственном доме.

То, что дом мой, я чувствовала нутром. Несмотря на серый шкаф, который должен быть тёмно-коричневым. На кровать у правой стены, которая теперь стояла посреди комнаты. А вот обои — как были светлые, в едва заметный мелкий цветочек, такими остались.

Хм.

— А где твоя хозяйка? — спросила я наконец, приходя в себя. — Ну… настоящая. Или мне всё-таки снится, что ты начал болтать?

— Может, тебе врача вызвать? — вздохнул Бракс. — Выглядишь бледно, несёшь ерунду, смотришь на меня круглыми от страха глазами, будто я принес тебе письмо из налоговой. А на голове… Боже мой! Даже у померанского шпица после дождя шерсть приличнее.

— У меня собака-абьюзер? — спросила я и глухо прокашлялась.

— Это кто еще тут абьюзер? Говорю же, вставай! У меня пузырь вот-вот лопнет. Или я пошёл на порог?

Всё, что я поняла: мой – не мой пёс мучается. Я же не живодёрка какая-то? Поэтому встала с кровати и потянулась за одеждой.

— Да иду я, иду. Даже умываться не буду. До выяснения всех обстоятельств.

И всё же кто я здесь? Что делаю? На этот раз всё изменилось. Меня видели люди, соседи здоровались. Тогда где настоящая Василиса? Та, что живёт в спальне с будильником-хрюшкой?Состояние было заторможенным и даже подозрительно спокойным. Через семь минут я стояла во дворе своего дома, вдыхая запах цветущей сирени. Весна. Тепло. Погода отличная. Всё выглядит как обычно.

Нет. Это сон.

Я ущипнула себя. Ай! Больно.

— Гениально! — донеслось снизу. — Теперь у тебя будет синяк.

Бракс уже сделал свои дела и теперь наблюдал, как я над собой издеваюсь.

— Пошли домой. Ты спасла мой мочевой пузырь, теперь спаси мой желудок.

— А?

— Завтракать хочу!

Моя – не моя собака мной командовала. Она со мной говорила. Мой двор был моим. Весна — весной. Солнце в небе светило. Единственное. Планировка квартиры та же, мебель, вот, немного другая, и странный, очень странный будильник. Может, всё-таки пора к врачу?

На кухне я насыпала Браксу корм, достала из холодильника яйца. Решила сварить себе на завтрак.

— Серьёзно? — презрительно донеслось с пола. — Опять я должен жевать этот сухой суррогат?

— Корм премиум-класса вообще-то, — спокойно парировала я, на всякий случай изучив этикетку.

— Премиум-дерьмо. Я бы омлетик съел.

— Собакам нельзя человеческую еду. Не полезно.

— А я теперь говорящая собака-философ. И кормить меня надо соответственно.

Я посмотрела на Бракса, вздохнула и достала сковородку, а потом и молоко. Значит, яйца не варим.

Через пятнадцать минут мой пёс с удовольствием чавкал омлет, а я медленно ковыряла вилкой свою порцию, пытаясь понять, где именно в жизни свернула не туда, что оказалась здесь в компании вредного друга.

— Хорошая ты сегодня хозяйка, — пробубнил Бракс, вылизывая тарелку. — Знаешь, в чём разница между людьми и собаками?

— Боюсь, бессильна, — ответила я. — И в чём?

— Мы живём настоящим. Видим кошку — бежим. Дают еду — счастливы. А вы всё думаете: что было, что будет, что происходит. Радоваться здесь и сейчас не умеете.

— Не все мы такие, — вздохнула я. — Слушай… А ты не знаешь, где я сейчас работаю?

Почему-то мысль об опоздании на работу меня совсем не тревожила. Может здесь у меня вообще нет работы. А я в любой момент перенесусь в… свой кабинет на Верховенской. Очнусь или проснусь, посмеюсь, а потом пойду допытываться у шефа что со мной происходит. Тех объяснений мне было уже недостаточно. Слишком реальным был мир. Теперь вот сижу рядом с говорящей собакой.

— Как где? В Бюро изменения судеб. Ты вроде с кровати не падала.

— Это хорошо. Значит, не всё потеряно. Еще одна часть жизни осталась без изменений.

«Буров всё объяснит», — всплыла фоново мысль, с которой я тут же согласилась.

— А возьми меня с собой на работу, — вдруг попросился Бракс. — Заодно и разберёшься со мной. Вдруг во мне патология? А я тут болтаю и даже о ней не в курсе.

Я посмотрела на шерстяную вредину.

Бракс подал мне отличную идею. Если что, станет моим доказательством.

Буров во всем разберется, а то я чувствую себя каким-то супергероем из фильма, а не Василисой, бывшим бухгалтером в абсолютно серой, материалистичной реальности.

А что, если все было бы немножко иначе? Один день с Браксом. По дороге на работу

Мы шли по улице, и Бракс тянул поводок с таким видом, будто это не я его выгуливаю, а он меня сопровождает из вежливости. Весна медленно сдавала позиции, уступая место лету. Тёплый ветер уже не холодил, но сохранял ту самую свежесть, что приносит молодая зелень кустарников и деревьев, и весенних дождей. А еще ветер сбивал выхлопы автотранспорта, сносил шум чужих проблем.

— Не дёргайся и веди себя прилично! — сказала я Браксу.

— Я и не дёргаюсь, — отозвался Бракс. — Я изучаю социум. Очень познавательно. Очень печально.

Навстречу нам прошёл мужчина в дорогом костюме. Идеально сидящем. Чистые ботинки, уверенный шаг, телефон у уха. Вид, как с рекламного щита.

— Смотри, какой альфа-самец!

Бракс остановился, как вкопанный, заставив меня оглянуться и посмотреть вслед прохожему.

— Бракс! Мне сейчас не до мужчин!

— А жаль. Была бы ты повнимательнее, то увидела, что за напускной важностью скрывается вязкая каша. Толку-то что плечи расправлены и подбородок вперёд!

— Перестань, — прошипела я, продолжив путь на остановку. — Люди слышат.

— Не слышат, — спокойно ответил мой пёс. — Только ты меня сейчас слышишь. И сама с собой говоришь. Радует, что эти люди заняты только собой. Им пофиг, что ты там болтаешь под нос. Так вот. Вернёмся к альфе в костюме.

— С чего ты вообще взял, философ, что у него что-то не так?

— От него несет страхом, бессонницей. И давление скачет. Наверняка весь в кредитах. Ещё пару лет, и парня схватит инфаркт. Либо ему повезёт, он бросит все и купит себе мотоцикл. И свалит куда подальше.

Я споткнулась. Слова Бракса не укладывались в голове. Мало мне того, что я непонятно где, так ещё и Бракс вдруг решил, что он аналитик человеческих судеб. Новоявленный психолог-философ.

— Ты что, диагнозы ставишь?

— Я не просто нюхаю, — поправил пёс. — Я слышу, как он живёт. Он тратит силу на пафос, внешний лоск для него важнее спокойствия. Прекрасный внутренний конфликт, не находишь?

— Бракс! В кого ты умный такой получился? – я иронично одернула своего шерстяного циника.

— Ладно-ладно! Костюм ему правда идёт!

Я вздохнула. Определенно, если я работаю в Бюро, а там есть мой Буров-начальник, то нет смысла ждать, когда я вернусь в свою жизнь. Спрашивать надо здесь и сейчас. Чтоб больше никаких проволочек!

Лишь бы не оказалось потом, что управляет вместо Бурова Бракс. Вспомнились Елизавета Андреевна и Михаил в красной майке…

Мы подошли к остановке. Люди стояли кучкой, каждый в своём пузыре. И тут Бракс тихо рявкнул.

— Да поглядите-ка на неё. Классика! Настоящая классика!

Я проследила за взглядом собаки.

Недалеко от остановки девушка ходила кругами, прижимая телефон к уху. Говорила что-то тихо, потом замолкала, кусала губу. Глаза красные. Слёз на щеках не видно. Но чувствовалось, что они там, внутри, сидят незримым, тяжёлым комком.

Незнакомка напомнила Шурзину Алию когда-то давным-давно.

— Она плачет, — сказала я.

— Она ждёт, — уточнил Бракс.

— Чего?

— Его. Он её бросил. Недели две назад. Может, три. Но она решила, что если походить здесь подольше, то Вселенная одумается и снова даст ей шанс.

— Что ты несёшь? — я посмотрела на Бракса с подозрением.

— Во-первых, — начал рассказывать он терпеливо и даже с удовольствием, — она уже третий круг вокруг квартала наматывает. Я ее отлично помню. Жила тут раньше в соседнем доме. А следы свежие, знакомые. Во-вторых, она всё время разворачивается во-он туда к углу. Будто ждёт, что он выйдет как раньше. В-третьих… — пёс помолчал. — Она думает одно, а чувствует другое. Это слышно.

— Слышно?

— Да. Как скрип. Когда внутри не совпадает.

Я замолчала. И ведь не опровергнешь. Откуда мне знать, что умеют чувствовать собаки? Страх они определяют. Тут точно.

Девушка прошла мимо. На нас она не взглянула.

— Странные вы, — продолжил Бракс. — Цепляетесь за тех, кто вас не ценит. Причём с таким упорством, что любой пёс позавидует. Упорству вы у нас, у собак научились?

Да уж. Вдруг поймала себя на мысли, что мой пёс прав. Преданность со знаком минус. Верность любви страдать.

— Это сложнее, чем ты думаешь, — сказала я, отметив иронию Бракса.

— Возможно, — кивнул Бракс. — Но собака бы просто ушла к тому, кто её кормит и чешет за ухом. А не терпела побои, если дать ей выбор.

— Как-то слишком у тебя всё просто.

— Честно, — возразил Бракс. — Вы называете это границами и самоуважением, когда психолог скажет. А я — когда миска не пустая и не обижают. Понятно?

Я улыбнулась. Как раз подъехал автобус. Люди дёрнулись, толпа ожила, засуетилась. Как будто вспомнила, что помимо собственных мыслей есть какие-то дела и обязанности.

Уже в автобусе из окна я посмотрела на девушку. Она так и осталась стоять на остановке. Не её маршрут? Или будет ждать бывшего, как Хатико, надеясь получить каплю внимания? Объяснениям Бракса я почему-то поверила.

— Иногда, — сказала я тихо, — человек не уходит, потому что боится, что больше никого не найдёт. Одиночества он боится.

Бракс посмотрел на меня внимательно. Слишком внимательно.

— Вот это уже не про неё, — сказал он и после паузы вдруг добавил: — Это про тебя.

— Знаешь что? – я недовольно нахмурилась. – Я прекрасно живу одна и меня всё устраивает!

«Или нет?» – что-то ёкнуло внутри, но я не стала развивать эту мысль. Мне она совсем не понравилась. Не так давно, я сама учила Алию, что одиночество – это самостоятельность, возможность расти. С собой я никогда не скучала.

«Уверена?» — снова предательский вопрос.

«Да!» — ответила самой себе, удивляясь, откуда у меня вообще появились сомнения, внутренний диалог. Никогда с собой не болтала, а тут что-то такое…

— Наша остановка. Пошли, — сказала я Браксу и потянула за поводок.

— Наконец-то. Меня уже тошнит от этой тряски. Неужели нельзя было придумать что-то получше, чем эти ящики на колесах? Даже окон для собак не придумали!

А что, если все было бы немножко иначе? Один день с Браксом. В офисе

С самого утра в офисе было оживленно. Разговоры коллег, свист чайника, звон чашек, блюдцев, запах свежезаваренного кофе и распоряжения Бурова, шелест клавиатур. Всего-то нас было восемь, а энергии через верх, и все заняты.

Я вошла первой, Бракс с важным видом за мной, словно он здесь начальник. Он оценивающе втянул носом воздух и довольно фыркнул, привлекая внимание.

Недовольный взгляд Елизаветы Андреевны стал для нас первым барьером.

— Это ещё что такое? — фыркнула она. — С животными сюда нельзя.

«Я порядочный пёс! Тихий и аккуратный!» — рявкнул тихонько Бракс: «Скажи ей, Вася!

— Он порядочный, тихий и аккуратный, — повторила я слова своего шерстяного друга, делая особенный акцент на словах тихий и аккуратный. — Очень воспитанный пёс.

«Обещаю! Я не подведу!» — тут же отозвался Бракс, глядя на секретаршу Бурова снизу вверх преданным собачьим взглядом.

По виду Елизаветы Андреевны стало ясно: мы ее не убедили. Но спорить она не стала. И, разумеется, ничего от пса не услышала. Только хмыкнула и демонстративно уткнулась в бумаги.

— Божечки, а кто у нас сегодня в гостях! – вскрикнула неожиданно Настя. – Вот так сюрприз у нас! Вот так подарочек!

Она тут же присела рядом с Браксом и начала тискать его с таким энтузиазмом, будто хотела прощупать как мягкую игрушку и убедиться, что пёс живой.

– Какой красавец! И глаза умные! И какая блестящая шерсть! Холёный кобель. Как прекрасен!

Бракс сначала напрягся, а потом даже закатил глаза от удовольствия. Умел бы мурлыкать, замурлыкал от счастья. Кажется, я столько не смогла бы ему дать ласки за неделю, сколько он получил её от Насти сейчас.

«Продолжай», — бормотал он блаженно, тая, как мороженое под летним солнцем. «Не останавливайся. Гладь и массируй. Я давно не слышал, чтобы меня так правильно оценивали».

— Вот дела! А я-то думала, что кое-кто любит дистанцию!

Да-да! Так я попыталась отвлечь собаку. Но как же! Бракс лишь подставлял бока, пока на пороге своего кабинета не появился начальник.

К счастью, Буров в этой реальности говорящей собаки ничем не отличался от Бурова, где Бракс молчал. Это весьма обнадеживало.

— Это что здесь происходит? – спросил он и добавил, заставив Кошкину, наконец, оторваться от Бракса. — Рабочий день вообще-то давно начался.

— Убегаю-убегаю, — засмеялась она. – Но он такой прикольный, согласны?

«Просто в гости мне захотелось», — будто смущенно пробурчал мой пёс, с опаской посматривая на Михаила. «Без меня бы вы с Шурзиной не справились ни за что! Если бы не моя доблесть и не мое стратегическое мышление в парке… О, я уверен, вам пришлось бы попыхтеть!»

Я уже приготовилась переводить, но по лицу Бурова вдруг осознала, что не единственная слышу собаку.

«Как внештатный сотрудник, полагаю, я имею право присутствовать в офисе».

Брови Бурова поднимались все выше. Запахло жареным, и не только я это почувствовала. На мужском лице появились сомнения и желание выгнать нас двоих за порог… Нет, может быть, мне показалось, но Бракс тут же добавил:

«Иногда присутствовать. Иногда!»

— Василиса?!

Буров произнес мое имя жестче обычного, явно требуя пояснений, что ничего не осталось, кроме как сказать:

— У меня дело есть. Очень важное. Можно сказать, дело жизни и смерти.

— Полчаса подождёт? – деловито уточнил Буров.

— Подождёт.

Михаил кивнул, а затем взял свой мобильный, кому-то позвонил и удалился к себе в кабинет.

Мы же с Браксом устроились на диване. Вернее, только я. Моему шерстяному товарищу пришлось довольствоваться ковром под недовольным взглядом Пивновой.

Бракс вытянул лапы, протяжно зевнул.

— Ну что ж, Василиса. Раз нам придется ждать, давай для начала разберемся с этим террариумом.

— Бракс! – чуть ли не зашипела я своим шепотом.

Я уже поняла, чего сейчас ожидать. Это будет выглядеть так, будто я сама с собой разговариваю.

— О Бурове, — продолжил он, не обращая внимания на мои страдания. – Вожак стаи. Силач. Одинокий волк. Жену бы ему красивую. Вроде тебя.

— Прекрати! – прошептала я, наклонившись. – Это невозможно. Мы недавно выяснили, что в этой жизни Буров не хочет отношений.

«Не помню я, чтобы он это утверждал», — внутри зародился какой-то червячок сомнений, который я тут же отогнала.

Что за глупости! Я помню тот разговор!

— Ага-ага, — хмыкнул Бракс. — Знаем мы таких. Хочет близости, но боится. Классика. Вы достойны друг друга. Никто из вас не сможет сделать первый шаг. Я это нюхом чую. Так и профукаете отличный шанс.

— Бред!

— Он на тебя смотрел. Три секунды. Это много для него.

— Ты всё выдумываешь.

— Собаки не врут. Мы считываем невербалку. Ты ему очень нравишься.

Я громко фыркнула, заставив Елизавету Андреевну на себя посмотреть.

— Вы меня отвлекаете от работы, — грозно произнесла она и продолжила: – Почему бы вам не уйти в свой кабинет? Вы же тут вроде работаете?

— Извините. К сожалению, в моем кабинете Браксу не будет так удобно, как здесь. Да и я жду, когда Михаил освободится.

Пивнова мне улыбнулась так, будто съела лимон. Эх… Как-то сразу у нас отношения не очень заладились. Что-то ей во мне не нравилось, но вот что? Я пока не разобралась.

— Настя пахнет собаками. Честностью. Прямая, как палка. Мне нравится. Только вот сильно тискает. До сих пор бока болят.

— Ты вообще-то не возражал.

— А ты сразу приревновала.

— Глупости.

— Конечно.

Бракс повернул голову в сторону Глеба, которого я видела через открытую дверь в своем кабинете.

— А этот не от мира сего. Всё время крутится в будущем. Ни разу не погладил собаку. Разве он любит животных? Это же красный флаг. А ещё рыжий называется.

— А рыжий тебе чем не угодил?

— Рыжие добрые.

— А он добрый. Может, просто боится собак.

— Ну да, — Бракс важно кивнул. — Тогда понятно. Не будь я мощным и опасным кобелем, сам бы себя испугался. Ладно. Еще понаблюдаем. А вот эта огромная женщина за соседним столом. Жутко одинокая. И пахнет котами. Они скрашивают ей жизнь и фантазии о твоем ненаглядном. Ты его точно к ней не ревнуешь?

На этот раз я даже закатила глаза, не в силах выносить рассуждения пса. Браксу впору быть свахой на какой-нибудь шоу-программе, честное слово.

— А твои реакции мне говорят, что ты сама убегаешь. Ты не даешь ему шансов. Ни взглядом не ответишь, интерес не покажешь. Я вот предполагал и теперь убедился.

— Да с чего ты взял? – воскликнула я вслух, заставив Елизавету Андреевну снова оторваться от монитора, поэтому пришлось добавить уже для нее персонально: – Простите. Привыкла разговаривать с Браксом. Вы со своими любимцами вслух общаетесь?

Пивнова прищурилась, но ничего не сказала. Между тем, Бракс продолжал:

— Да-да. Ты боишься. Боишься нравиться, боишься ошибаться. Сидишь в своей зоне комфорта вместо того, чтобы Бурову построить глазки. Видно же, что между вами химия. А ты бегаешь от него и от реальности.

Я замерла. Бракс говорил не совсем про меня. Или не совсем про эту меня. Осознание как щелчок. Увлеклась так, что забыла. Кто я. Где я. Тут-то всё может быть иначе!

— Осторожная просто, — сказала вслух в оправдание.

— Осторожная — это когда ты не лезешь к большой собаке, — тут же подхватил Бракс. — А ты не лезешь к жизни.

Он приподнялся и посмотрел на меня серьёзно.

— Вот смотри на меня. Я собака. Живу лет десять, если повезёт. Но я каждый день радуюсь: прогулке, еде, тому, что ты вернулась домой. А ты? Ты проживёшь лет восемьдесят и половину потратишь на страхи и сожаления, что не переступила их.

Я вздохнула. Бракс был отчасти прав.

— Не хочу тебя обидеть, — продолжил пёс тише. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Потому что, когда ты счастлива, ты пахнешь солнцем. А когда грустишь, то дождём.

— Бракс… Такой романтик, — сказала я. — Спасибо.

— Не за что, — тут же оживился он. — Теперь дай мне хотя бы половину сэндвича. Философия — дело голодное.

Зазвонил коммутатор. Елизавета Андреевна активировала связь, и я услышала голос Бурова:

— Елизавета Андреевна, пригласите ко мне Василису.

Я поднялась. Бракс тут же вскочил и засеменил следом. И почему-то мне показалось, что это будет весьма и весьма занимательный разговор.

А что, если все было бы немножко иначе? Один день с Браксом. Раскрывая тайны

В кабинете Буров сидел у себя за столом. Он взглянул на меня с интересом, с не меньшим интересом он посмотрел и на Бракса.

Кабинет выглядел привычно и одновременно неуловимо иначе. Я не могла поклясться наверняка, но будто папки стояли не на той стороне стола и лампа, а на чашке была надпись, нанесенная другим шрифтом.

Бракс занял ковер возле дивана, мне же пришлось сесть в кресло напротив Бурова.

— Вы выбрали для разговора не то место, — прокомментировал громко Бракс. – Что за иерархия для личных вопросов?

О, ёлки-палки! Я внезапно смутилась, но постаралась отогнать от себя странные мысли о том, что Михаил как-то странно прищурился, а еще остановил на мне взгляд дольше обычного, задержался на губах.

— Бракс, помолчи, а, – попросила собаку, собралась с силами и уже обратилась к начальству: – Михаил. У меня Бракс разговаривает!

— Слышу, — спокойно ответил Буров, будто в этом не было ничего необычного. – И что?

— А то, что я не знаю... Я не знаю, что со мной происходит.

Наступил момент для откровений. Успокаивало, что если это другая реальность, ну, допустим, то с этим начальником я больше не встречусь.

— Перемещения. Недавно я попала на кухню к Елизавете Андреевне. Но не к этой. У другой. Моложе. И у нее был муж. Вы. Не этот вы, а другой. И кошки. И тапки с помпонами. И футболка. И они меня не видели.

— Дальше.

— А дальше сегодня. Мне страшно. Теперь меня все видят. А мой Бракс со мной никогда не говорил. А теперь разговаривает. И вы его тоже слышите. Почему? И будильник у меня был другим. И квартира. Там планировка другая.

Мимика Бурова вообще не изменилась, будто я рассказывала ему о погоде за окном. Эдакие очевидные вещи. Но его внимательный взгляд призывал продолжать.

— Мой начальник. Буров другой… Сказал, что между мирами можно перемещаться также, как в надпространстве. Не имеет значения. Главное, якорь для возвращения. А у меня якорь… Вот!

И я показала на Бракса, который с удовольствием чесал за ухом, поглядывая на нас левым глазом.

— Вы знаете, что происходит?

— Догадываюсь.

— Можете мне объяснить? У меня состояние… Кажется, близкое к панике.

Вот тут-то я все осознала. По-настоящему.

Я с силой потерла виски, пытаясь отогнать приступ страха.

— Успокойся, Вася, — с неожиданной нежностью в голосе произнес Буров. – Я с тобой и тебе сейчас ничего не угрожает. Поверь.

— Михаил. Объясните мне. По-человечески.

Буров чуть улыбнулся.

— По-человечески нельзя. Тогда ты начнёшь представлять это магией, а она плохой инструмент для работы. Я скажу по-служебному. Но так, чтобы ты поняла.

— Я тоже тогда послушаю, — неожиданно вклинился Бракс. — Меня это, очевидно, касается. А это, знаете ли, ведет к экзистенциальному кризису. Прям его чувствую. Вот.

Буров перевел взгляд на собаку.

— Экзистенциальный кризис подождёт, Бракс. У тебя сейчас синдром расширенного словаря.

— Обесцениваете мои страдания, угу, — буркнул пёс, но замолчал.

— Начнём с базового, — переключился на меня Буров. — Ты не перемещаешь тело.

— Но… я же… Я трогаю предметы. Я чувствую. Я…

— Ты перемещаешь точку управления, — мягко продолжил Буров. — Сознание. Фокус. Канал восприятия. Тело остаётся здесь. Со стороны кажется, что ты задумалась, ушла в себя. На деле, ты занята в другом месте.

— В другом мире.

— В другой ветке реальности, — уточнил он. — Мы работаем с вероятностями и последствиями. И ты правильно видишь мелочи. Это маркеры определенной ветки. Обои остались? Устойчивый параметр. Будильник изменился? Параметр неустойчивый. Не думай о них больше, чем нужно. Тогда психиатр тебе не понадобится.

— А почему меня то видят, то нет?

Буров поднял два пальца.

— Это два режима доступа. Ты можешь быть наблюдателем. А можешь быть участником. В этом нет ничего такого. Зато у тебя появились способности видеть ветки судьбы.

Михаил говорил очень спокойно. Так объясняют детям, что нельзя ставить горячее на стекло, или нельзя перевешиваться через перила лестницы без риска упасть.

— В режиме наблюдателя ты как информационный слой. Видишь ветку, считываешь события. Люди тебя не видят. Камеры не могут фиксировать.

— А животные? Кот на меня зашипел!

— Животные видят «сбои» в матрице. У них нет такого фильтра, как у человека. Это у человеческого восприятия есть особенность отбрасывать все, что не участвует в событиях.

— То есть я призрак?

— Не призрак, — коротко произнёс Буров. – Небольшой временный баг.

— Хорошее сравнение, прямо как ваша зарплата, — фыркнул с ковра Бракс.

— Молчать, — беззлобно скомандовал Буров собаке и перевёл взгляд на меня. — В режиме участника ты входишь в ветку, как активная версия себя. Тогда тебя видят. С тобой взаимодействуют. Ты влияешь.