Сибирские сказы

Артём же по пути ребятишек кликнул: с тайги, дескать, гостинец несу, кедровыми шишками побалую. У которых родители побогаче, отмахнулись, мол, шишками не удивишь, а кто победней — гурьбой за Артёмом. Им и шишки в радость — с батрацким трудом многие уж знакомые.

Присел он на лавочку, открыл мешок, и ахнули все… В нем груды золота, самородки с кедровую шишку лежат, желтыми боками поблескивают. Ухмыльнулся Артём и раздал ребятишкам все золотые шишки, себе лишь пяток оставил.

Зажил с тех пор Артём счастливо, семьёй обзавелся. А на том ручье, где вода целебная, многие от хвори избавились, силу обрели. Про Артёма люди не забыли — родник, откуда ручей истекает, так и прозвали — Артёмов ключ.

ЗАВЕТНАЯ ПОЛЯНА

Жили в таежной деревне Тойской Парфён да Марья. Хлебом своим кормились, богатым не кланялись. Как-то зимой поехал Парфён на реку сети проверять да по неосторожности в прорубь угодил. Изловчился, однако, на лёд выбрался. Бухнулся в сани, погнал лошадей в село. Да морозище коркой ледяной по рукам-ногам заковал, не доехал, застыл в дороге.

Трудно стало Марье. Хозяйство без мужика, и детей на руках двое — Васятка да Аннушка.

Только одна беда в дом не идёт — другую за собой тащит. Надсадилась на мужичьей работе Марья, да и слегла. Похворала недельку, а почуяла, что смерть пришла, позвала детей. Васятка-то совсем малолеток — сидит под лавкой, рёвом ревет. Анютка большенькой была уже — прикусила губёнку, подошла к матери.

— Смотри, доченька, береги себя и братца. От дома не отлучайся, бедных людей не гнушайся, богатых опасайся.

Сказала и умерла.

Зажила Анютка, как мать наказывала: дом прибирала, за братцем смотрела, и люди, чем могли, ей помогали. Вот и девушкой стала: замуж пора. Да случилась беда большая — загорелась баня у одного ротозея, искры ветром понесло, а сушь стояла, и заполыхало село в разных концах жарким пламенем. Вмиг полсела выгорело. И Анюткина изба сгорела. Только братца успела спасти. Идти Анютке некуда. Пришлось к богатому мужику в работницы наниматься. Крысаном его звали.

Работает Анютка, старается, а Крысан все кричит:

— Кормлю вас, дармоедов!

Дочери — Малашка да Наташка — того больше злятся: Анютка, вишь, лицом чистенькой была, походкой лёгонька, а те — рябые, жирные, как гусыни откормленные, при каждом шаге охали да ахали.

Вот и невзлюбили красоту, матери жалуются:

— Женихов наших отобьёт, парни многие на неё засматриваются. Вон и Федька наш зенки на неё пялит.

Федька, хозяйский сын, был полудурок. Видит, что за Анютку никто не вступается, начал к ней приставать. Уследил как-то в сенях, когда она за водой ходила, давай лапаться. Анютка изловчилась и надела ведро дураку на голову да ещё коромыслом по хребту ударила. Но после забоялась. «Выгонит хозяин, куда с братцем пойду?»

Но обошлось, Федька хоть и дурак, а понимал, что на смех поднимут — эко девка парня угостила. Смолчал и приставать перестал.

Так зима прошла. Летом Анютке вольготней: хозяин в поле, на покос либо в город уедет, а хозяйка с дочерьми в саду чай швыркают из блюдечка. Анютка же в лесу грибы да ягоды собирает. В одной руке лукошко, другой Васятку ведет. И ему спокойней — от тычков подальше.

Как-то набрели на подранка — оленёнка хроменького. Анютка ему рану в ручейке обмыла, листик целебный приложила, травинкой перевязала. Оленёнок скоро поправился, побежал резво, а за ним Васятка вприпрыжку. Потянулись с того дня к Анютке зверюги хворые: то зайка прибежит с рваным ухом — от собак спасался, то горлица прилетит с крылом перебитым, раз даже медвежонку занозу из лапы вытащила. Всем помогала, и всяк зверь в тайге знал её и любил.

Однажды почувствовала Анютка, будто глядит на неё из-за кустов кто-то. Оглянулась — никого. И так пошло: войдет в лес и чувствует — кто-то стоит, на неё глядит. Иной раз услышит — сучок треснет либо веточка заколышется. Оглянется — опять никого. Забоялась было Анютка, но потом подумала: «Кажется всё». Но спиной чувствовала чей-то взгляд на себе. От этого боязно и отрадно.

Пролетело лето, отхлюпала осень дождями, зима с морозами на санях прикатила. В лес теперь не выберешься. Хуже прежнего Анютке стало. Крысан все кричит:

— Проедаете больше, чем работаете!

Малашка с Наташкой задурили. Однажды вечером похлёбку из свежих грибов затребовали. У Анютки грибов полный короб насушен, а им свежих вынь да положь!

— Какие сейчас грибы? — взмолилась было, — Зима!

Но Наташка с Малашкой и слушать не хотят, кричат:

— Давай грибов свежих!

В это время Федька в избу вбежал. Перепуганный, дышит часто, мычит, выпученными глазами на окошко показывает.

Долго от него слова добиться не могли, но потом отошёл, рассказал. Шли, дескать, парни гурьбой по селу, и Федька с ними. Вдруг у Крысаниного плетня медведя увидали. Ясное дело, кто за кол схватился, кто за ружьём побежал. А медведь спокойно так на дорогу вышел — на самое видное место. И увидали все — не простой он, не бурый. Шкура серебром переливается, ярко светится, глаза слепит. Парни-то со страху колья, ружья побросали и врассыпную. А Федька перемахнул через плетень да в избу и заскочил.

Однако не поверили хозяин с хозяйкой — мало ли что дураку примерещится. К соседским ребятам сходили, а тем стыдно, что целой ватагой медведя испугались, условились на Федьку свалить — он, дескать, крикнул, а они не разобрались, а это корова была.

Вернулись хозяин с хозяйкой злые, на Анютку напустились:

— Почему сор в избе?! Почему ухват не на месте?!

Малашка с Наташкой свое занудили:

— Хотим грибов белых, и все!

Хозяин и взревел дурным голосом:

— Ступай в лес, без грибов не возвращайся, не то выкину обоих на улицу.

Сам доволен, что зло сорвал, а Анютке деваться некуда. Собралась, поцеловала тайком Васятку, вышла на крылечко. А уж ночь была. Кругом темень непроглядная, но ступила на землю Анютка и заметила — вроде светлеть стало, ветерок теплый-теплый подул. И чувствует, как летом, в лесу, смотрит на нее кто-то. Подошла к калитке, глянула и диву далась: стоит у плетня лукошко, грибов белых полнёхонько, один к одному, только что сорванные. Анютка и не знает, что делать. Вдруг кто-то за спиной сказал шёпотом:

— Бери, девушка, грибы, не бойся.

Удивилась, спросила негромко:

— Кто-то здесь? Покажись, добрый человек.

Но никто не ответил, лишь облачко невдалеке показалось и растаяло.

Взяла Анютка лукошко, внесла в избу, на стол тихонько поставила, сама спать легла.

Утром проснулись хозяин с хозяйкой, удивились:

— Летом грибов не всякий раз наберешь, а она, гляди-ка, сейчас белых принесла!

Смекнул Крысан:

— Грибки зимой в цене, барину коли в город отвезти, хорошую деньгу получить можно.

Съездил и правда немалые деньги привез. Ну и надумал опять в лес Анютку отправить: «Авось ещё принесёт».

Делать нечего, не скажешь ведь, что грибы у калитки нашла, не поверят. А уж снег повалил, ветер студеный подул. Еле добрела Анютка до леса. А как вошла, так сразу тихо стало: снег валить перестал, ветер не дует.

Бредет по заячьей тропинке, дырявыми валенками по снегу похрустывает, а у самой из головы не выходит: «Кто грибы у калитки поставил? Кто говорил ласковым голосом?»

Чувствует, будто опять на неё глядит кто-то, и теплее на душе становится. Поглядела по сторонам, прислушалась — никого не видно. Лишь стоят вперемежку сосны да ели, вершинами тихо помахивают — словно кланяются.

Побрела дальше по следам заячьим и вышла на большую поляну, белым снегом покрытую. Посреди ель стоит вековая, стройная, высокая — вершиной в небо уперлась. Тропа к ней ведёт.

Подошла Анютка, глянула и руками развела: стоит под елью корзина с грибами белыми, будто нарочно кем-то поставлена. Словно в подарок приготовлена.

«Кто же поставил?»

Только подумала — знакомый голос за спиной:

— Бери, девушка, не бойся, за доброту твою лес дарит грибы.

Как ни смотрела Анютка — никого не увидела, как ни просила — никто не отозвался. Только на душе теплей стало.

Взяла корзину, оглянулась в последний раз и направилась в обратный путь.

Но как из леса вышла, тепло вдруг исчезло куда-то, будто его и не было. Опять ветер подул, снег повалил. Еле добрела до села. Зашла в избу, хозяин руками развел:

— Ну-у-у-у… Не думал, что принесет!

Повез грибы в город, опять деньги получил. Подумал однажды: «Где ж это она грибы берет?.. Никак напрятала летом в лесу, а сейчас таскает».

Потом решил: «Пускай еще сходит, коли принесет, значит, много их там».

Дал ей на этот раз большую корзину. Вытолкал на крыльцо и захлопнул дверь.

Вернулась Анютка в лес, на заячью тропу набрела, на знакомую полянку и опять чувствует, будто смотрит на нее кто-то. А на душе так легко и светло, что не выдержала, спросила громко:

— Покажись, добрый человек, зачем прячешься?

Знакомый голос ответил:

— А не забоишься?

— Чего ж я забоюсь, коли душа у тебя добрая, —только сказать успела, как заклубилось перед ней белое облачко, голубым светом засветилось, растаяло. И встал огромный медведь: шкура серебряным светом переливается, искорки от нее отскакивают. Стоит Анютка заворожённая, слова не вымолвит. А медведь голосом человеческим:

— Не бойся, девушка, не бойся, милая.

Анютка и так видит, что медведь не страшный: его и зайцы не боятся — сидят рядом, ушами шевелят, лапками перебирают, а белки-резвушки по ели зелёной прыгают, весело посвистывают. Взял медведь Анютку за руку, повел вокруг ели. Обошли. Она глазам не верит — лес вроде тот, и ель, и поляна, а зимы нет: цветет всё, зеленеет вокруг, на деревьях птицы поют, над цветами шмели жужжат.

Протерла Анютка глаза кулачком, воскликнула:

— Уж не снится ли мне?!

А медведь засмеялся, пошел ещё раз вокруг ели и вышел из-за неё богатырь-молодец. У Анютки сердечко и затрепетало, словно птенец на ладони. Никогда такого красавца не видывала: кудри до плеч вьются, в глазах синь небесная. Подкосились у Анютки колени, но подхватил молодец на руки, зашептал слова ласковые:

— Милая Аннушка, ненаглядная. Давно за тобой наблюдаю, по душе пришлась — будь мне женой, тайге хозяйкой!

Только успел сказать, как выскочили на полянку зайцы, в лапках по большому белому грибу держат, сложили все грибы в Анюткину корзину, сели рядышком. А молодец сказал:

— Отнеси, Аннушка, грибы хозяину в последний раз, а сама с братцем к нам приходи, вместе жить станем. Хозяину накажи, чтоб в лес не показывался, не то худо ему будет.

Поклонилась, хотела было корзину взять, да где ж ей такую тяжесть унести? Молодец взглянул на корзину, да так пристально, что она сразу в маленькое лукошко превратилась. Подал Анютке и сказал:

— Неси домой, да не ставь где-нибудь на дороге, не то опять в большую превратится — не донесешь.

Поклонилась Анютка в пояс, взяла лукошко и пошла в село. А как вернулась, лукошко на крыльцо поставила, так оно в большую корзину на глазах превратилось: с места не сдвинешь.

Выскочили хозяин с хозяйкой на крыльцо, за ними Федька-дурак с жирными сестрами, еле втащили корзину в избу. Крысан совсем задурил, алчность из него хлещет, заорал на весь двор:

— Запрягай лошадей, Фёдор! В лес поедем, найдем, где она грибы прячет.

Анютка вспомнила наказ молодца, чтоб хозяин в лес не показывался. Хотела сказать, но тот слушать не хочет, кричит:

— Несите короба, да побольше, враз везти надо, чтоб другим не досталось!

Федор лошадь в сани запряг, подвел к крыльцу. Крысан Анютке приказал садиться. Но та стоит, ехать не хочет. «Нельзя, — говорит, — и все тут». Схватил тогда Крысан кнут. Хлестанул Анютку. Упала она от боли на землю, но слова не вымолвила.

Братец Васятка увидел, что сестрёнку бьют, вцепился руками в хозяина, плачет:

— Не бей сестричку! Не бей родненькую!

Крысан понял, что Анютка ничего не скажет, схватил Васятку, засверкал глазами, зарычал по-волчьи:

— Не поедешь — ему достанется!

Делать нечего — взяла Васятку на руки, прижала к груди, села в сани. Обрадовался Крысан, махнул Федьке рукой — гони, мол, быстрее.

Въехали в лес.

— Показывай, — говорит Крысан, — где грибы брала?

Анютка туда, сюда глядит, а полянки той нет. Увидит ель большую, подъедут — ан нет, место не то. Крутил, крутил Крысан по тайге, разозлился вконец, схватил Анютку за косу — хотел кнутом по спине хлестануть, да Федюха заорал дурным голосом. Оглянулся Крысан, и ноги от страха к земле приросли: стоит перед ним огромный медведь, пасть оскалил, вот-вот лапой ухватит. Закричала тогда Анютка:

— Не надо, медведушка, не надо, батюшка, бог с ним, пусть живет — человек ведь!

Но медведь зарычал грозно:

— Не может он человеком называться, если душу злую имеет. Нет такому прощения!

Взглянул медведь в глаза Крысаиовы, да так пристально, что Крысан вдруг уменьшаться в росте стал. Нос удлинился, руки к плечам подобрались, ещё немного и… в крысу превратился. Засверкал злыми глазёнками, зубами защелкал, побежал в кусты. А хвост длинный, будто кнут, за ним поволочился.

Охнул Федюха, глаза выпучил и погнал лошадь из леса.

А медведь обернулся молодцем, подошёл к Анютке, успокоил ласковым голосом и повел её с братцем на полянку заветную.

ГОРНОСТАЕВА ГОРА

Деревня наша под горой стояла. По склонам кедры да ели, а вершинка голая. Старики сказывали, будто в давние времена горностаи со всего леса перед Покровом на ней собирались, праздник устраивали: резвились всю ночь, а под утро в тайгу убегали. За это и прозвали Горностаевой горой.

Издали-то видно — горностаюшки прыгают, но кто подойдет ближе, руками разведёт — снег это на горке лежит. Ветер поднимется, закрутит хлопьями. Правда, находились охотники горностаев ловить: капканчики ставили, а кто и караулить садился — праздник горностаюшкин хотел поглядеть. За ночь намёрзнется, утром к своему двору огородами пробирается, чтоб не увидели да на смех не подняли, дескать, в стариковы сказки поверил — снег на горе бегал стеречь.

Только Володей Долгушин на глазах у деревни на горку ходил. За это блаженным считали. Идёт, бывало, из тайги, песню поет развеселую, кто его встретит, спросит с усмешкою:

— Что, Володей, опять на гору взбирался?

Парень зайчишкой или рябчиком потрясет:

— Трофей вот несу, — и пойдет восвояси. Вслед ему только головой покачают:

— Блаженный — блаженный и есть!

Ну а девчата за песни весёлые на вечерку всегда зазывали:

— Приходи — невесту тебе выберем.

Только парень давно на дочку богатого торгована заглядывался. Та нос воротила:

— Ни кола, ни двора, сам у дяди живёт из милости. Я пойду за домовитого. А с Володея какой прок?!

Парень с тех пор не ходил на гулянье. По тайге бродил либо дома сидел. Дядя как-то ему присоветовал:

— Иди-ка на заработки, хватит по лесу мотаться.

Нанялся Володей к богатому мужику, Савостину Сидору, отцу девчонки той. Сидор-то ране тоже охотничал, да, видать, надоело по тайге мотаться. Лавку открыл, завёл торговлишку, хоть не купец, а всё же в торгованах числился. Работников нанимал пустые земли распахивать, а потом сам стал пушнину скупать, в город купцам возить. Да только всё норовил батраков обсчитать, охотникам малую цену за шкурки дать. Так и с Володеем: чертомелил парень от зари до зари, а как к оплате срок подошел — и половины не получил. Заспорил было, да Сидор кобеля спустил. И жаловаться некому.

А как-то осенью у Горностаевой горки лес загорелся. Ветер поднялся, огонь на деревню погнало. Мужики тушить побегли, круг пожара лес навалили, и Володей с ними. Да в суматохе подале других оказался, видит — на ёлке высокой зверушка мечется, спрыгнуть хочет, а некуда — огонь со всех сторон полыхает, к деревцу подбирается. Зверушка уж на самой вершинке, затихла, глаза-бусинки на парня уставились. Схватил Володей жердину да через огонь сунул ей. Спрыгнула зверушка по жердине парню на плечи, потом за пазуху юркнула, на груди высунулась. Тут Володей и заметил — мордочка у неё чуть опалённая, погладил жалеючи, пустил наземь. Зверушка на пенёк запрыгнула, лапкой помахивает, провожает будто. Присвистнул парень — под пенёк юркнула, а он побежал мужикам помогать. Миром-то они быстро пожар потушили, за свои дела взялись.

В ту осень снег долго не выпадал. Покров прошёл. Вот-вот морозы ударят, а земля голая, озимь на полях помёрзнет. Но как-то к вечеру глядят люди — у горы вершина белым-бела. Старики и перекрестились:

— Коли горностаевой шапкой горка покрылась, жди у нас к завтрему снега!

Ну, над ними-то посмеялись, дескать, опять сказку вспомнили, а Володей подумал: «Схожу на горку, авось и вправду угляжу горностаюшкин праздник».

Дядя вечером глядит — парень собирается, брови и нахмурил:

— Куда на ночь глядя-то?!

Володей промолчал и ушёл. До половины на горку взобрался, стал к вершине-то подходить, глядит — и впрямь горностаи резвятся, друг за дружкой гоняются, искорки голубые от них отлетают да на землю снежинками падают. Парень ближе крадучись подошёл, за ёлку спрятался. Одна горностаюшка на пенёк запрыгнула. Володей и узнал ту горностаюшку, которую из огня вызволил, мордочка у неё с одной стороны опалённая. Зверушка по краю пенёк обежала, и встала девчушка махонька, головка платочком повязанная. Сняла платочек-то, и увидел парень — на лице у неё, пониже щеки, пятнышко розовое, будто ожог заживлённый. Взмахнула девчонка платком — ветер поднялся, закрутил снежными хлопьями, над тайгой они полетели. А перестала махать — ветер стих, и горностаюшки успокоились. Глянул по сторонам Володей, изумился: деревенька, тайга белым снегом покрытые, искорки всюду вспыхивают.

А девчонка ещё раз обежала по краю пенёк и горностаюшкой сделалась, поскакала вниз, другие зверьки за ней стайкою.

Пока парень тайгу да деревню оглядывал, зверушки за ёлками скрылись. Глянул по сторонам, да ничего не увидел, а как заря занялась, с горки домой отправился. Вошёл в деревню, глядит — мужики стоят, толкуют о чем-то. Подошёл, прислушался, из разговору и понял: торгован, у которого робил, объявил по деревне, что у охотников опять пушнину будет скупать. Да ещёзаявил — всего более горностай нужен, богатый купец ему будто сказывал: царю на мантию со всей Сибири горностая во дворец собирают. Так что самолучший мех требуется. Мужики-то вспомнили:

— Сколь раз нас обманывал, малую цену за шкурки давал!

Но тот крест целовал:

— Уплачу за горностая, сколько положено!

А Володей возьми, да и похвались, мол, добуду горностая не простого — снежного! Переглянулись все да рукой и махнули:

— Чего с блаженного спрашивать!

А парень к вечеру собрался и опять на гору ушёл. Долго караулил, лишь когда луна серебряная из-за тучки выкатилась, осветила вершинку, на полянку горностаюшки выскочили. Одна на пенёк запрыгнула, девчонкой обернулась, крикнула:

— Не все поля да леса ещё снегом укрытые, а ну, горностаюшки, веселей!..

Взмахнула платочком, снег опять повалил. Володей возьми да из-за ёлки и высунись. Девчушечка ойкнула, кувыркнулась, горностаюшкой обернулась, поскакала вниз, за деревья скрылась, зверюшки за ней стайкою. Глянул парень — горностаев нет, только следочки на снегу темнеют пятнышками, а где гуще бежали, там тропинку узенькую проторили. Володей и припустил по ней. В ложок неглубокий скатился, по бережку ручья-журчуна пробежал и на полянку таёжную вышел. Глядит — посреди заимка в снегу, в окошке огонёк светится. Подошёл парень, глянул в окошко — девица-красавица сидит в горнице, из горностаевых шкурок мантию шьёт. Парень и залюбовался: «Ишь ты, с виду боярыня, а простой работе обучена!» К окошку приблизился — разглядеть получше хотел, да стукнул в него нечаянно. Вздрогнула девица, в окно глянула. Он и узнал: то девчушка-горностаюшка, только ростом большая, а всем видом — она, даже пятнышко на щеке розовое. Нахмурила брови, на крыльцо вышла, спрашивает:

— Ты пошто за мною доглядываешь?!—да тут же махнула рукой сокрушённо. — Эвон, спасителя своего не узнала!

И ласково:

— Поди, на горку ходил, горностаев праздник доглядывал?

Парень кивнул согласно:

— Потому и дорогу нашёл.

Взяла его девица за руку, завела в избу, за стол усадила, чаем с мёдом напоила. Отогрелся Володей, сам на мантию поглядывает. Девица и спросила:

— Чего заглядываешься, али бабьей работы не знаешь?

Подошел он, руками мантию тронул, да и отдернул тут же, воскликнул:

— Красивая, а холодная!

Улыбнулась девица:

— Горностай этот снежный, потому и рукам холодно, а к зиме в аккурат тепло будет. — И добавила:

— А за спасенье моё наградить тебя надобно. Каменья самоцветные, звонко золото али кунью шубу да соболью шапку на голову? Выбирай, чего хошь!

Парень-то и сказал:

— Дозволь горностая добыть, не то на деревне смеются, дескать, зря на горку хожу.

Тут девица взяла парня за руку, вывела на крыльцо, сама сошла наземь, нагнулась к сугробу да связку шкурок горностая и подала. А сугроба-то — как и не было.

— На-ко, — говорит, — тут на шапку да на шубку девичью хватит.

Потом нагнулась к сугробу большому:

— А здесь — на царёву мантию, — и подала Володею большую связку.

— Только проси цену-то настоящую. А чтоб верней было, сначала сунь малую связочку. Коли сполна заплатит, тогда и большую отдай. Ну а я доведу тебя до дому.

Повернулась круг себя и горностаюшкой вперёд парня запрыгала. Взял он шкурки и побежал вслед. Вскоре на горку парня вывела, внизу деревня окошками светится, а горностаюшка на знакомый пенёк заскочила, обернулась девицей и говорит:

— Оставь пока большую связку-то здесь, ничего, поди, не случится.

Ну, парень и бросил связку наземь, она сразу в большой сугроб превратилась. А девица круг себя повернулась, и не стало её, будто не было.

А уж совсем рассвело, парень в деревню спустился и на глазах у всех сразу к торговану отправился. Многие подумали: «Неспроста парень к Сидору в лавку пошел», — и за ним. А он шкурки на прилавок выложил:

— Добыл горностая снежного!

Все ахнули, а торгован глаза вытаращил: «Боярыням да царицам в них щеголять!» Однако чует — при народе не обмануть, на мужиков гавкнул:

— Чего без дела столпились? По домам ступайте-ка.

Выпроводил и давай гундеть:

— Шкурки старые, кой-где моль, вишь, побила!

Кинул медяков горсть:

— Ha-ко, на пряники!

Сам схватил шкурки, под прилавок сунул. Думал, парень шуметь начнет, но Володей ничего не сказал, ушёл, пряников накупил, ребятишек угостил, сам на печку забрался, грызёт пряники.

А Сидор дела бросил, повёз горностаев к купцу. Как приехал, перед ногами его мешком тряхнул:

—Принимай, ваше степенство, горностая снежного.

Купец под ноги уставился, брови нахмурил:

— Горностая-то я бы принял, а снег мне не надобен, своего на дворе — вон сугробы какие.

Сидор глянул да так и остолбенел — у ног купца куча снега лежит, по половице уж вода струйкой побежала.

Хохотнул купчина, хотел Сидора взашей вытолкать, дескать, чего на пустобрёха время терять, да глядит — Сидор божится, доказывает, мол, горностай в мешке был, да, видать, Володей этаку шутку сыграл. И рассказал, как горностаи попали к нему. Купец выслушал, усмехнулся: «Экие плетёт небылицы!» Однако мимо деревни по делам вскорости ехал, ну и решил завернуть, про Володея спросить, да про его горностаюшек. Как прибыл, мужиков спрашивает, а те и впрямь головами закивали, слова Сидора подтверждают, и Володея к нему позвали. Пришёл к купцу парень. Тот и сказал:

— Коли добудешь горностая снежного, звонкой монетою расплачусь.

Володей долго не раздумывал, на горку отправился. А Сидор кипит в зависти: экое от его степенства доверие! Решил доглядеть, где горностая Володей добывает, за ним на горку покрался. Глядит — парень на вершинку забрался, к сугробу нагнулся, и не стало сугроба вдруг, а в руках — связка огромная шкурок горностаевых. Сидор-то к другим сугробам кинулся, да только сугробы сугробами и остались. А парень тем временем уж за ёлками скрылся. Бросился Сидор за ним, вдруг, откуда ни возьмись, горностаюшка выскочила, за ней ещё сотня зверьков и давай круг Сидора бегать да прыгать. Тут снег повалил, ветер поднялся, закрутил хлопьями. Сидор туда-сюда, ничего не видно, а ветер сильней, снег гуще, а горностаи все бегают, прыгают. Круг Сидора уже сугробы огромные, и вдруг стихло всё. Глянул он вверх — сквозь дыру будто, высоко-высоко неба синего клин проглядывает, совсем не выбраться. Присел Сидор на корточки, завыл от страха.

К вечеру только хватились его — сказал кто-то, будто видел, как он за Володеем на горку покрался. Отправились мужики, еле живого в сугробе отрыли.

А парень-то, как в деревню вернулся, шкурки отдал купцу, тот и развёл руками:

— И вправду красота неописанная!

И отсчитал ему золотыми монетами: