Элитная школа «Сигма». Будь как они.

И, раз это их воля и их подарок с небес, то я не могу его не принять.

Что касается девочек, то уверена, они – поймут.

— Я согласна, — негромко произнесла я.

И только после этих слов до меня дошло, почему Нина Васильевна сегодня так крепко обнимала меня при поздравлении. Она уже знала, что сегодня моя жизнь круто изменится!

Сергей Викторович посмотрел на меня и улыбнулся:

— Я рад, что не ошибся в тебе, Аня. От такого предложения действительно нельзя отказываться, — он выдержал паузу и добавил. — Твои родители гордились бы тобой.

От этих слов, от всего этого диалога, и от осознания, что я навсегда уеду из родных уже стен, у меня к глазам вновь подступили слёзы. И если бы не серьёзный, но в то же время поддерживающий взгляд Сергея Викторовича, я бы точно разревелась.

А так пришлось взять себя в руки и мысленно сказать себе: «Аня, теперь тебе надо стать ещё сильнее, смелее и взрослее».

— Кстати, совсем забыл, — адвокат достал из кармана пальто небольшую коробку и протянул её мне. — У меня для тебя подарок.

Я приняла коробку из рук Сергея Викторовича и, развернув упаковочную бумагу, неверяще уставилась на новомодный телефон, о котором мечтал весь детдом!

— Ого… — протянула я, не веря в то, что незнакомый человек может делать такие подарки. — Это очень дорогой подарок, и я не могу его...

— Только не вздумай отказываться, — адвокат не дал мне договорить. — Это не прихоть, это необходимость. Без него тебя не примут в школу. А если быть точнее – в школе.

А ведь он был абсолютно прав. Не может ребёнок богатых родителей ходить с моим нынешним телефоном.

— Большое спасибо, Сергей Викторович. Разбогатею, отдарюсь! — неловко пошутила я.

В ответ он улыбнулся и кивнул на дверь.

— В таком случае, пошли к директору?

***

Через несколько минут мы сидели в кабинете Марии Ивановны, директора детского дома, и подписывали необходимые бумаги.

Бумаг оказалось на удивление много, но больше всего меня озадачило, что с этого момента Сергей Викторович становился моим опекуном до наступления совершеннолетия. Причём все бумаги были уже готовы… Ведь только так меня могли отпустить из детского дома.

— Выходит, этот месяц Аня будет жить в вашей семье? — директор строго посмотрела на нового опекуна.

Мария Ивановна была строгой, но справедливой женщиной. При одном взгляде на её серьёзное лицо становилось понятно – этот человек не привык шутить.

Образ подчёркивали голубые глаза и светлые волосы до плеч – эдакая Снежная королева. И её, как и меня, смутил пункт про опекунство.

— Да, Мария Ивановна, — кивнул мой будущий опекун, — в моей семье.

Он протянул директрисе тонкую папочку и мягко произнёс.

— Вот все необходимые документы, включая характеристику моей жены и дочери.

При упоминании про семью, взгляд Марии Ивановны тут же смягчился. Сергей Викторович тем временем протянул директору ещё одну папочку:

— Перед поступлением в эту школу нам нужно будет хорошо подготовиться. Вот учебная программа Ани на этот месяц.

Мария Ивановна внимательно просмотрела все документы и сдержанно кивнула.

— Что ж, не вижу никаких препятствий, Сергей Викторович. При условии, что сама Аня не возражает.

Я понимала, что отступать уже некуда – раз приняла решение, то нужно идти до конца – поэтому не возражала.

После этого мы ещё немного поговорили про возможности, которые открываются передо мной, про мою успеваемость и мои личные вещи. Сергей Викторович не стал говорить, где именно я буду учиться, а Мария Ивановна почему-то не поинтересовалась.

Хотя, может, они уже успели обговорить этот вопрос до этого?

Когда же речь зашла о прощании с ребятами, директор с адвокатом переглянулись, и Мария Ивановна посмотрела на меня:

— Аня, выйди, пожалуйста, на минутку. Посиди в коридоре, нам нужно обсудить ещё пару моментов, и я тебя позову.

Я не стала спорить, молча кивнула и вышла.

Разговаривали они недолго, буквально десять минут, затем Сергей Викторович выглянул в коридор и позвал меня обратно.

— Аня, — начала директриса, — я позвонила Нине Васильевне, и мы приняли решение, что тебе не стоит прощаться с ребятами. Она соберёт твои вещи и принесёт их сюда.

Моё лицо тут же изменилось, и это было заметно невооружённым глазом. Я была готова кричать, спорить, реветь от этой несправедливости, но знала, что это ничего не изменит. Наша директриса – кремень, все эти выходки для неё – просто попытки манипуляции.

Однако она, видя выражение моего лица, неожиданно смягчилась:

— Пойми нас, детка, эта история не пройдёт бесследно в сознании ребят. Кто-то начнёт завидовать, кто-то будет расстраиваться, что это произошло не с ним, а кто-то может начать думать, что такое чудо – это норма и будет жить в постоянном ожидании. Да и для тебя это будет ещё одним… дестабилизирующим фактором.

— Молча сбежать, даже не попрощавшись – это тоже дестабилизирующий фактор… — протянула я.

— Ань, ты же всё понимаешь, — и не подумала пойти на уступки директриса.

Я была не согласна с Марией Ивановной, но отвечать и спорить было бессмысленно. Да и потом, этот день в целом выбивался из моей обычной жизни, и я не знала, как правильно себя вести.

Поздравление Нины Васильевны, стычка с Захаровой, предстоящая вечеринка в честь моего дня рождения, последние слова девочек – всё это в один миг пронеслось в моём сознании и… рухнуло.

Я не знаю, как ещё описать чувства, которые я испытала.

Не скажу, что у меня здесь были прям настоящие друзья. Прожив несколько лет в детском доме, стараешься ни к кому сильно не привязываться. Окружение меняется довольно часто, твои соседи по комнате регулярно уходят: кто-то выпускается, кого-то забирают родители или родственники, кто-то изначально попадает сюда на время.

Поэтому мы можем хорошо общаться, стоять друг за друга горой, дружить, но в моей голове всегда присутствует мысль, что любой человек может уйти в любой момент. Как мои родители, как моя первая воспитательница, как лучшая подруга…

И как я сейчас.

Когда Сергей Викторович сказал, что мы уедем завтра, я думала, у меня будет ещё целый день, чтобы подумать о новой жизни, повспоминать старую, попрощаться со своими девочками, с ребятами, с учителями, с воспитателями, со стенами, в конце концов!

К тому же было бы неплохо прокрутить в голове диалог с адвокатом моей семьи и обдумать полученную информацию. Но, видимо, этого времени у меня не будет…

Отчего-то я не могла в это поверить, поэтому решила уточнить:

— Получается, я уезжаю сегодня?

— Да, — ответила Мария Ивановна. — Сейчас.

И впервые за всё время я заметила в её словах грусть, которая словно прорвала броню её привычной строгости и невозмутимости.

Она смотрела на меня своими голубыми глазами, и в её взгляде читалось лёгкое сожаление. Поджатые губы, едва заметные лучики морщинок – этот облик, казалось, навечно отпечатался в моей памяти.

Я не нашлась что сказать, но, к счастью, повисшую тишину разрушил раздавшийся в дверь стук, и в кабинет с пакетами в руках зашла Нина Васильевна.

— Вот твои вещи, — ровным голосом начала она, а после этого словно воспряла духом. — Мы очень рады за тебя, Анечка! Учись хорошо, будь счастлива и не поминай лихом. Ты умная, яркая девочка, и у тебя всё получится! Не забывай нас и заходи, как будет возможность.

На этих словах она подозрительно замолчала, а потом всё-таки не выдержала – её глаза налились слезами, и она, шмыгнув носом, отвернулась в сторону.

В этот момент директриса поставила последнюю подпись и, сняв очки, поднялась из-за стола.

— Ну что вы, Нина Васильевна, — мягко сказала она, подойдя ко мне. — Всем нам грустно, но посмотрите на Аню. Как она держится! Анюта, я присоединяюсь к словам Нины Васильевны и желаю тебе только самого хорошего. Не забывай нас, детка.

Мы втроём крепко обнялись. Не знаю, сколько мы так стояли, но в какой-то момент я почти передумала уезжать.

— Ну всё-всё, — протянула Мария Ивановна, словно почувствовав мой настрой. — Долгие проводы – лишние слёзы. Тебе пора, Анюта.

Я, не замечая текущих по щекам слёз, надела свой рюкзак, адвокат взял остальные мои вещи, и мы покинули сначала директорский кабинет, а следом и детский дом №84.

Когда же мы сели в машину, Сергей Викторович, прежде чем тронуться с места, посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

— Там другой мир, Аня.

Он выдержал паузу, словно давая мне время почувствовать вес этих слов. Или давая ещё один шанс передумать.

— Мир богатых детей, дорогих вещей и влиятельных семей. Мир, где деньги и власть переплетаются, а фамилии порой значат больше, чем любые законы.

Я сглотнула, но решение уже было принято. Поэтому я спросила то, что меня интересовало.

— А моя фамилия… там будет что-то значить?

В зеркале мелькнул взгляд опекуна – внимательный и напряжённый.

— Об этом мы поговорим позже, — сказал он после короткой паузы. — А пока запомни одно: тебе нужно быть очень осторожной.

Машина медленно тронулась с места.

— В этом мире легко оказаться втянутой в чужую игру, даже не заметив, как это произошло. А игры такого уровня, Аня… — он чуть понизил голос, — поверь мне, куда опаснее разборок между… вашими бандами.

От слов Сергея Викторовича неприятно сжался желудок. Зачем он мне всё это говорит? Откуда он в курсе реалий нашего детдома?

Что до новой школы, ведь наверняка там учатся обычные подростки с обычными подростковыми проблемами… Или нет?

Глава 3

За 4 недели до инцидента с папкой

Я жила у Сергея Викторовича уже две недели.

После детского дома его просторная квартира казалась почти дворцом: высокие потолки, моя личная комната, большая кухня-гостиная и холодильник, который под завязку забит едой.

Не сказать, что я голодала в детдоме, но было непривычно понимать, что я могу в любой момент прийти на кухню и съесть что-нибудь вкусненькое.

В этой просторной квартире мы жили вдвоём, поскольку оказалось, что жена и дочь Сергея Викторовича на весь месяц улетели на море.

Сначала мне, конечно, это показалось странным, и в голове тут же закрутились мысли – а есть ли вообще эти жена и дочь? А можно ли доверять этому человеку? И так далее…

Но потом, когда он показал мне фотографии своей семьи, я даже пару раз с ними поговорила по видеосвязи, сомнения прошли. К тому же опекун относился ко мне, как к родной дочери.

И первое, что сделал Сергей Викторович, когда привёз меня к себе – нанял мне стилиста, и мы обновили весь мой гардероб. Сказать, что я была в восторге – ничего не сказать! Я надевала новые вещи, крутилась в них перед зеркалом и осознавала, что у меня вдруг появилось больше одежды, чем я когда-либо носила за всю жизнь.

Следом Сергей Викторович нанял для меня преподавателя этикета. Её звали Лариса Павловна, и она учила меня всему тому, чему не учат в детдоме. Да и в целом, мне кажется, мало где учат, разве что в богатых семьях.

Как сидеть за столом, как здороваться так, чтобы это выглядело «элегантно», а не «по-уличному», как держать бокал, как есть устрицы (на вкус – как слизь, но я промолчала) и даже… как улыбаться.

Да-да, оказывается, можно улыбаться «слишком широко» или «слишком нервно».

— Ты должна выглядеть так, будто тебе всё это привычно, — повторяла Лариса Павловна, выпрямляя мне спину и чуть приподнимая подбородок. — Не «Я – бедная родственница, которая попала в богатый дом», а «Я всегда так жила».

Конечно, иногда её слова меня немного задевали, но я старалась не придавать этому значения. Она делала всё, чтобы мне помочь.

Занятия с Ларисой Павловной проходили каждый день, и когда вместо очередного урока этикета он позвал меня к себе в кабинет, я немного напряглась.

На столе перед Сергеем Викторовичем лежала аккуратная папка, а он листал какие-то бумаги, то и дело поглядывая на меня поверх очков для чтения.

— Аня, есть важный момент, который мы должны обсудить, — начал он. — До начала учебного года остаётся меньше двух недель. И я должен тебе кое-что сказать…

Он замешкался, взял паузу, словно собираясь с мыслями, и огорошил меня:

— В новой школе ты будешь учиться не под своим именем.

— Как это – не под своим? — напряглась я. — А под каким тогда?

— Мишель Шарлинская.

Сначала я чуть было не рассмеялась. А потом сильно насторожилась. Разве можно просто так взять и нарушить закон? Ведь это, наверное, нарушение закона…

Сергей Викторович, конечно, всё это время относился ко мне по-доброму, и я чувствовала его искренность. Но что, если всё это было лишь ширмой? Иначе почему он не сказал мне про другое имя раньше? Почему я узнаю об этом только сейчас…

— Это что… шутка? — протянула я, не в силах подобрать подходящих слов.

— Нет, — он посмотрел на меня своим спокойным серьёзным взглядом. — Прости, что не сказал тебе сразу. Я боялся, что ты откажешься и упустишь эту уникальную возможность. Всё, что я говорил – правда, но ты не можешь учиться там под своим именем.

— И почему же? — мне стало не по себе. — С какой стати я должна притворяться кем-то другим?

— Послушай, Аня, — он подался вперёд, — эта элитная школа. И даже чересчур. Попечительский совет никогда не пойдёт на то, чтобы в ней учился ребёнок из детдома. Они слишком опасаются за свой имидж и боятся потерять лояльность в глазах богатеньких родителей. Даже зная, кто твои папа и мама, они не рискнут тебя принять. Ведь родителей уже нет, а ты всю жизнь провела в детском доме.

Я хотела было что-то вставить, но Сергей Викторович не дал себя перебить:

— А теперь ещё представь, что будет, если эти богатенькие дети узнают, что ты сирота… Они же сразу начнут тебя гнобить. Деньги для них – ничто, влияние семьи – всё. У тебя его не будет. Как, впрочем, и не будет иммунитета в виде учебного гранта за победу в олимпиаде.

Сергей Викторович покачал головой и со вздохом продолжил.

— Учиться на равных и закончить школу станет почти невозможно. А это основное условие для вступления в наследство, ты же знаешь.

— Но… — я замялась, чувствуя, как внутри всё сжимается, — получается, я должна врать два года? Это вообще, разве законно учиться под чужим именем?

— Не врать, а играть роль, — поправил меня опекун. — По документам ты – Мишель Шарлинская, дочь Дмитрия и Натальи Шарлинских. Это имя – твоя защита и гарант обучения на равных.

На второй вопрос он не ответил. А я молчала, не зная, что на это сказать. Моё имя всегда было единственным, что принадлежало мне. Теперь и его собираются у меня отнять…

— Я понимаю, тебе тяжело это принять, — негромко произнёс Сергей Викторович. — Но это твой шанс. И я не хочу, чтобы ты его потеряла из-за чужих предрассудков.

Он говорил спокойно, и я видела – он не пытается меня обмануть. Просто мир, в который я скоро отправлюсь, живёт по своим правилам.

Я кивнула, хотя внутри было ощущение, будто у меня забрали кусочек меня самой. Жизнь последнее время менялась слишком стремительно, и складывалось ощущение, что я за ней уже не поспеваю. Или я просто не была к ней готова.

Ладно хоть внешность не предложил изменить, а то вдруг она тоже не подходит для этого элитного пансионата… Хотя ещё не вечер.

— Это всё? — всё же решила уточнить я. — Или есть ещё что-то, о чём мне нужно знать?

— На самом деле есть, — огорошил меня опекун. — Когда было обнародовано завещание, не исключено, что об этом могли узнать чужие люди… Люди, которые, как бы помягче сказать…

— Говорите как есть, Сергей Викторович.

— Которые были бы не против прибрать к рукам деньги твоих родителей, — с неохотой протянул опекун. — То есть твои деньги.

— Вы хотите сказать… — мой голос едва заметно дрогнул. — Что мне угрожает опасность? Что эти люди могут прийти за мной?

— Теоретически, такое могло бы случиться, — кивнул Сергей Викторович. — Особенно если бы ты осталась в детском доме. Там бы ты была максимально уязвима.

Он внимательно посмотрел мне в глаза и твёрдо закончил:

— Но сейчас, когда ты будешь учиться в другой школе, да ещё и под чужим именем – такой опасности просто нет. Поверь, тебе абсолютно нечего бояться. Ты же мне доверяешь?

Сложно было однозначно ответить на этот вопрос после всего услышанного. Я в целом стараюсь не доверять людям, а что уж говорить о человеке, который за один день перевернул мою жизнь с ног на голову.

Вот только сейчас у меня не оставалось никаких других вариантов, только как довериться ему.

— Просто это всё неожиданно, — протянула я. — Жизнь меня к такому точно не готовила… Ещё вчера я беззаботно жила себе в детском доме, и мне было нечего бояться… Вы уверены, что я сделала правильный выбор?

— Я уверен, — заверил меня опекун. — Просто иногда судьба сама решает что-то за нас и предопределяет нашу жизнь. Например, когда мы рождаемся в той или иной семье.

Я усмехнулась. Теперь наследство из подарка судьбы превратилось в кота в мешке. И если богатенькие дети тоже его получают, так они хотя бы готовы к нему и у них есть родители, которые наверняка избавят их от всех проблем!

Видимо, Сергей Викторович правильно расценил мой смешок, поскольку ответил прямо на мои мысли:

— Если ты думаешь, что в этой школе учатся простые беззаботные подростки – ты ошибаешься. Многим из них тоже пришлось повзрослеть раньше, чем хотелось бы.

И хотя его интонация говорила о том, что он знает это не понаслышке, мне почему-то всё равно с трудом в это верилось.

— Просто помни, что твоё новое имя – это гарантия твоей защиты. Пока никто не знает, что тебя зовут Аня Петрова – ты в безопасности. Договорились?

Я молча кивнула.

— Я рад, что ты адекватно восприняла эту… эти новости, — с облегчением улыбнулся Сергей Викторович. — Прости ещё раз, что не сказал сразу. Сейчас я расскажу тебе про твою новую семью и про твоё новое детство.

Как же странно это звучало. Но с другой стороны, было в этом и что-то привлекающее, загадочное и интересное. В конце концов, в каждой девушке должна быть загадка! Искала в себе изюминку – пожалуйста!

Я взяла ручку и блокнот, протянутые адвокатом, и принялась записывать.

— Оставшиеся две недели здесь и два года в школе – ты Мишель Шарлинская, дочь Дмитрия и Натальи Шарлинских. На Аню больше не отзываешься, фамилия Петрова тебе незнакома.

Сергей Викторович убедился, что я внимательно его слушаю, и продолжил.

— Твои родители – владельцы большого количества недвижимости в крупных городах России и в Дубае. Состояние приличное, но если сравнивать их с родителями других детей в школе, они середнячки или по меркам некоторых на грани бедности. То есть пристального внимания к тебе не будет, что нам на руку.

Я старалась очень внимательно слушать и даже сразу начала визуализировать, чтобы самой побыстрее поверить в эту историю.

— Всё это время ты жила с родителями в Дубае, но они часто уезжали в командировки и оставляли тебя на нянь. Следовательно, жить вдали от них ты привыкла.

— Ну да, — протянула я, — играть девочку, привыкшую к любви и заботе родителей мне было бы… странно.

— Именно, — кивнул Сергей Викторович и тут же продолжил. — В эту школу родители тебя отправили – ты считаешь, засунули – чтобы их дочь получила хорошее образование и смогла в дальнейшем взять на себя управление семейными активами.

Сергей Викторович сделал небольшую паузу, чтобы я смогла осмыслить выданную информацию, а затем пошёл дальше:

— До этого ты не проявляла особого интереса к их работе, и они решили, что школа сможет это исправить. И да, всё это время ты находилась на домашнем обучении.

Затем Сергей Викторович попросил меня пересказать всё то, что он уже озвучил, чтобы проверить мою память. Оказалось, что запомнила я почти всё. Поэтому дальше мы принялись более подробно обсуждать моё детство, обстановку, в которой я росла, отношения с родителями, с нянями и подобные важные вещи.

— В целом, ты неплохо импровизируешь, — он посмотрел на меня с прищуром, — это нам тоже на руку. Подготовиться ко всему мы не сможем, поэтому бо́льшую часть информации тебе, скорее всего, придётся придумывать на ходу. Будь готова к этому, Мишель.

Мишель… Как необычно звучит… Не понимаю, как можно быстро привыкнуть к другому имени. Но хорошо хоть я узнала эту новость не за день до своего отъезда.

— А имя Мишель как-нибудь сокращается? — уточнила я.

— Миша, Мика, Мики… Даже Миха. Выбирай любую вариацию.

Миха – точно нет. Мика – звучит как-то странно. Миша… Хм, однозначно непривычное имя для девочки, но я знаю актрису, которую так зовут, да и в целом на слух неплохо. Про Мики и вовсе молчу, ещё не хватало шуток про Микки Мауса.

— Пусть будет Миша.

— Хорошо, Миша, — улыбнулся адвокат. — И ещё. Насчёт документов не переживай, там всё подготовлено так, что никто никогда не узнает твоего настоящего имени. Вся связь руководства с родителями будет идти через меня. То есть они будут связываться со мной, как с Дмитрием Алексеевичем, твоим отцом. Вот, собственно, и всё.

Я озадаченно кивнула, и на этом наш разговор закончился.

А со следующего дня и до самого моего отъезда начался новый квест – ответы на внезапные вопросы. Зачастую с подковыркой.

Чем занимаются твои родители? Почему ты здесь? У тебя есть братья? Твои родители любят друг друга? Чем ты занималась на каникулах? В какие кружки ходила?

И ещё миллион других вопросов.

Но, стоит отдать должное этой подготовке, у меня в голове сложился пазл моей новой жизни. И, что самое главное, теперь я отчасти была уверена в том, что это и есть моя настоящая жизнь.

Наверное, это как со снами… Не удивлюсь, если спустя время, вспоминая прошлое, я и вправду поверю, что проживала эту жизнь по-настоящему. И была Мишель Шарлинской – дочкой богатых бизнесменов.

Так, в постоянном обучении и общении пролетели ещё две недели подготовки к школе-пансиону.

***

10 дней до инцидента с папкой

— Миша, ты готова?

— Готова.

Настал последний день лета, и это значило, что мне пора ехать в новую школу, которая станет для меня домом на долгих два года.

Мои вещи были собраны ещё с вечера, и сейчас на пороге стояли два чемодана, а на плече у меня висел стильный рюкзачок.

Сергей Викторович заглянул мне в глаза и, убедившись, что я полна решимости перевернуть новую страницу своей жизни, улыбнулся и взял чемоданы.

— Тогда пошли.

Я поправила лямку рюкзачка, и мы вышли на улицу.

Такси бизнес-класса должно было подъехать с минуты на минуту, и настало время прощаться. В моём новом телефоне был записан номер опекуна, который на время обучения становился моим отцом.

Сергей Викторович сразу предупредил, что видеться мы будем крайне редко и то не в стенах школы, что до звонков, то общаться сможем исключительно по важным вопросам.

Как сказал опекун – чтобы лишний раз ни у кого не вызывать подозрений.

Поэтому расставались мы с ним надолго, и от этого было как-то не по себе.

Даже не знаю, с кем тяжелее было прощаться – с ним или с ребятами из детдома. Хотя, положа руку на сердце, попрощаться с ребятами мне как раз таки и не дали. Правда, теперь я понимала, что это было к лучшему.

— Миша, — Сергей Викторович посмотрел мне в глаза, — мы с тобой много раз обсуждали ситуации, к которым ты должна быть готова, практиковались как из них выходить и что делать в том или ином случае. Но жизнь – непредсказуемая штука, и к некоторым её сюрпризам нельзя подготовиться заранее.

Он усмехнулся себе под нос, явно вспомнив один из таких «сюрпризов».

— Поэтому будь сильной и смелой, — продолжил он, переводя взгляд на подъезжающее такси бизнес-класса. — И никому не доверяй в этой школе. Ни ученикам, ни учителям.

— Да, я всё помню, Сергей Викторович, — кивнула я. — Не волнуйтесь за меня.

— И самое важное, Ань, — впервые за эти две недели Сергей Викторович обратился ко мне по настоящему имени, — ни один человек на свете, никто, кроме меня не должен узнать твоё настоящее имя. Иначе... мы уже ничего не сможем исправить.

Слова адвоката прозвучали устрашающе, но я понимала его обеспокоенность. Если я не получу наследство, то что ему потом со мной делать? В детский дом уже не вернёшь…

— Я – Мишель, — поправила я своего опекуна и, увидев, как он довольно улыбнулся, добавила. — Сергей Викторович, вы меня многому научили, многое в меня вложили. И единственное, чем я могу Вас отблагодарить – успешно закончить эту школу.

Мне показалось, что Сергей Викторович немного растрогался, но неловкого момента позволил избежать водитель такси.

— Добрый день, — вежливо улыбнулся вышедший из машины мужчина. — Давайте я помогу с вашим багажом.

— Да, конечно, — Сергей Викторович кивнул на стоящие на земле чемоданы.