Игры мажоров. Опорочить чемпионку

Я откидываю голову ему на грудь и пытаюсь сосредоточиться на происходящем на сцене. Зрители включили фонарики на телефонах и подняли их вверх, превращая спортивную арену в звездное небо, и это невероятно завораживающее зрелище, сопровождаемое красивой балладой.

Кажется, даже Санька успокоилась и отлипла от Мика, ведь именно поэтому он пытается прожечь во мне дыру глазами? Потому что ему скучно.

Скулу печет так, что я провожу по ней рукой, пытаясь смахнуть неприятное ощущение, и все же смотрю в его сторону.

Наши глаза встречаются, и он мне подмигивает, вызывая во мне новую волну злости.

— Что-то не так? — осторожно интересуется Виктор.

— Все супер, — улыбаюсь в ответ и до самого конца шоу больше стараюсь не замечать брата моего парня и мою лучшую подругу.

— Вау! Это было просто потрясающе! — Саша фонтанирует восторгом после концерта, когда мы наконец-то покидаем арену. — А тебе, Мик? Понравилось? Скажи, что тебе понравилось?

— Неплохо, — лениво отвечает этот озабот, следуя рядом с нами.

— Неплохо? — спрашивает его белобрысый ёжик. — Это было о-ху-и-тель-но! — выходит он вперед и пятится задом. — А как они “Волны” сыграли вживую?

— Дай угадаю, — спрашивает его другой, кажется Тим. — Ты кончил?

— Я был на грани, старик, — усмехается он под шутки своих друзей.

А у меня уши в трубочку сворачиваются от их разговоров. Потому что это похоже на треп каких-то малолеток, а не парней — студентов престижного вуза.

— А тебе как? — тихо спрашивает Вик, держа меня за руку, когда мы отстаем от его друзей.

— Мне понравилось…

— Но?.. — он будто чувствует мои эмоции.

— Давай в следующий раз пойдем вдвоем, договорились?

Я не умею притворяться и тем более играть роли. Все мои эмоции обычно написаны у меня на лице. И как правило, людям не нравится то, что они там видят. Потому что мне мало кто симпатичен. А если я испытываю неприязнь, то это особенно сложно скрывать.

— Не обращай на них внимания. Они просто… еще такие дети, — говорит с легкой улыбкой на губах.

— Они старше меня, — усмехаюсь.

— Ты же знаешь, что мальчики взрослеют позже девочек, верно? — продолжает улыбаться.

— Да, но это не значит, что до самой старости нужно отставать в развитии.

— Твоей подруге нравится их уровень, — кивает он на Сашу, что виснет на руке Мика и заливисто хохочет.

— Ей много что и кто нравится, — не хочу звучать как сука, но такова правда. И если у нас с Виком все серьезно, то почему я должна скрывать это от него?

— Значит, можно не переживать, что Миха разобьет ей сердце? — теперь в его голосе нет и намека на улыбку.

— Думаю, она быстро справится с этим потрясением.

Дальше мы идем молча, и только гул толпы, что направляется к парковке и метро, не дает мне почувствовать себя неловко.

— Ты совсем не переживаешь за нее? — внезапно говорит он.

— Ари! — в этот миг Сашка оборачивается, пятясь назад, не выпуская при этом руки Мика. — Ребята едут в клуб! Давайте с нами!

— Прости, утром тренировка, — радуюсь тому, что у меня есть железобетонный аргумент, против которого не поспоришь.

— Черт, — вырывается из нее с сожалением. — Никакой нормальной жизни с твоими тренировками, — вздыхает она, но меня это совершенно не трогает. Потому что мысленно я уже нахожусь на корте и слежу за мячом.

В ответ я лишь пожимаю плечами, не собираясь в очередной раз доказывать, что у каждого свое представление о нормальности.

— Ну, может, ненадолго?

— Да ладно, малыш, — обнимает ее за талию младший братец Вика. — Не все умеют кайфовать и получать наслаждение от каждого прожитого момента.

— Не переживай, малой, когда подрастешь, то поймешь, что в жизни много всего прекрасного без пьянок и кутежей, — вступается за меня Вик.

— Чуешь? — тянет носом воздух Дэн. — Скуфом запахло. А можно перевод со скуфского на нормальный? — смеется он.

Но вместо ответа Вик показывает ему средний палец, после чего вся компания начинает хохотать в голос.

— И девочку не обижайте! Иначе я с вас три шкуры спущу! — бросает им на прощание Гордеев.

Парни и Саня уходят дальше в поисках их машины, а мы забираемся в салон авто Вика.

— Ты спрашивал, не переживаю ли я за Сашу? — решаюсь ответить на его вопрос, когда мы трогаемся с места. — Конечно переживаю. Но дело в том, что ей не нужны мои переживания. Ей нравится такой образ жизни, и, возможно, чтобы он изменился, она должна хотя бы раз серьезно обжечься.

— Ты хочешь, чтобы она обожглась? — хмурится Вик.

— Я просто хочу, чтобы она поумнела и начала уважать себя. Потому что… ты не обижайся, но я скажу правду. Связываться с таким, как твой брат, с тем, кто сношается с первой встречной и даже не берет у девушки номер телефона после, — это дно. И если ей нравится барахтаться в этой грязи, то невозможно заставить ее полюбить чистоту. Понимаешь?

Вик молчит, бросая на меня озадаченные взгляды.

— Я понял тебя, Ари. Мне повезло, что ты далека от всего этого. Потому что… ты права. Такие, как мой брат, они живут в поиске острых эмоций. И рано или поздно все это сыграет с ними злую шутку.

Глава 8

Мик

— Ты чего скис? — выныриваю из мыслей, когда Дэн толкает меня в бок. — Девочка для тебя старается, а ты сквозь нее смотришь.

Только теперь я вспоминаю, что Саша танцует прямо передо мной сексуальные танцы, стараясь показать, какая она горячая штучка.

— Я все вижу, — подмигиваю белокурой нимфе с зачетной четверкой, что колышется в такт ее движениям, и на несколько мгновений позволяю себе залипнуть на этом зрелище.

Как там говорят? Бесконечно можно смотреть на то, как горит огонь, как течет вода и колышутся сочные женские сиськи. На этом правда можно залипать целую вечность.

Саша продолжает танцевать, стараясь вроде для меня, но позволяя наблюдать за собой всем остальным, и это меня почему-то нисколько не задевает. Да и чему тут задевать, если я вижу ее только второй раз в жизни и точно знаю, что она не из тех, кого я поведу знакомиться с родителями.

— О, Вик! — громко тянет Гарик, и я вздрагиваю, мгновенно перевожу взор на брата и сканирую пространство рядом с ним, проверяя, один ли он. — Куда дел свою цыпу?

— Ари отдыхает, — падает на диван брат, закидывая руки на спинку, и я моментально теряю интерес к нему. Потому что его новая сучка сдалась и отправилась домой. Хотя мы могли так весело покусать друг друга.

— Царевишна отдыхает, — усмехается Игорян. — Слушай, Вик. Ну ты словно не с соской молодой встречаешься, а с бабулей.

— Ты бы язык держал за зубами, когда говоришь о ней, — твердо заявляет брат. — Проявляй уважение к девушке.

— У-у-у, как все запущено! — разливает по бокалам виски Гар. — Кажется, кого-то посадили на короткий поводок. Ты там проверь, яйца твои все еще на месте или Ари их с собой под подушку забрала.

Вижу, как Вик играет желваками, и понимаю, что Власов напрашивается.

— Гар, притормози, — беру один из бокалов. — Давай лучше расслабимся.

— Вы бы завязывали расслабляться так, — бросает старший.

— Мне кажется, здесь срочно нужно включить кондиционер, — осушает свой бокал Дэн. — Душно как-то стало.

Но Вику, кажется, плевать на этот подкол, потому что он лишь усмехается.

— И че, даже не выпьешь? — продолжает давить на него Гарик.

— Я за рулем.

И только Тим молча следит за моим старшим братом, не говоря ни слова, потягивая свой вискарь.

— Не, Вик, ну серьезно. У вас теперь все как положено, посмотрели “Спокойной ночи” и по кроваткам?

— Да ладно вам, мальчики, — подходит к столу запыхавшаяся Саша и берет свой светящийся в неоне голубой коктейль, обхватывая пухлыми губами трубочку и стреляя в меня глазками. — У Ари режим. Она и так из-за травмы полгода пропустила. Теперь ее ничто не остановит.

— Не остановит от чего? — зависает на ее сиськах Дэн.

— От того, чтобы она стала чемпионкой по теннису.

— Вик, так тебя в спортсменку угораздило вляпаться? — вскрикивает Игорь. — Серьезно?

— Завидуй молча, Гарик. Такие девушки, как она, даже во сне тебе не дадут.

Непроизвольно прыскаю от смеха, потому что кажется, что такому правильному и хорошему, как мой брат, тоже ничего не перепадает. Иначе не ходил бы такой напряженный. Да и сюда бы не приперся…

— А что там? — оживляется Власов. — Она знает какие-то супер-пупер штучки? Так если так, то скажи, как надо вести себя, я, может, и подержу себя в руках, чтобы потом меня подержала такая умелица. Так сказать, передам эстафетную палочку.

Теперь все ржут над его тупой шуткой.

— Фу! — морщится Саша. — Ари вообще не из тех, кто кидается на первого встречного.

— Не как ты, да? — наконец-то подает голос Тим.

Я стреляю в него предупреждающим взглядом, но этому заносчивому засранцу плевать на то, что думают о его поведении другие.

— Да, она не такая, как я! — обходит стол и прыгает мне на колени блондиночка. — Но не все способны положить жизнь на алтарь великой цели. Потому что далеко не у каждого хватит воли и сил, чтобы добиться своего. Но Ари из тех, кто получит желаемое. Да, для этого ей придется от многого отказаться и пахать как лошадь, но оттого ее победы еще ценнее.

Впервые за эти сутки смотрю с удивлением на эту девчонку, которая так рьяно защищает лучшую подругу. И это приносит очередной плюсик ей в карму. Потому что я и не помню, когда кто-то из телочек вступался друг за друга. Они скорее готовы были глотки перегрызть лучшим подружкам, но никак не выгораживать их перед незнакомыми парнями.

— Да-а-а, Вик, — снова тянется за бокалом Гарик. — Похоже, придется завязать тебе член бантиком, пока твоя ненаглядная покоряет спортивные вершины.

— Меньше всего тебя должно ебать, как я строю отношения со своей девушкой, — парирует брат, и я ловлю себя на мысли, что впервые вижу его таким. И, похоже, у них все и правда по серьезке.

И мне это не нравится.

Потому что меньше всего я хочу видеть на каждом семейном празднике лицо этой заносчивой сучки. Плевать мне на то, насколько она упорная и вся из себя целеустремленная, потому что более высокомерных сук я в жизни не видел.

Смотрю на Сашку, что седлает мои колени, и задаюсь одним вопросом: как две настолько разные особи женского пола могут дружить?

Но стоит блондинке обхватить губами мочку моего уха и прошептать:

— Хочу тебе отсосать, — как я тут же выкидываю любые нежелательные мысли из головы.

Вот только когда мы уединяемся в отдельной кабинке и девочка встает на колени, погружая мой ствол в горячий ротик, я прикрываю глаза и вижу перед собой огромные синие сучьи глаза, что смотрят на меня снизу вверх, и пухлые губки, что обхватывают мой член.

Прокручивая перед глазами этот образ, я бурно кончаю. И после этого понимаю, что, видимо, у меня проблемы. Потому что ни за что и никогда я не дотронусь до девушки своего брата. И конечно же, я больше не позволю себе фантазировать о ней во время секса. Никогда.

Глава 9

Ариана

— Перерыв! — кричит тренер, когда я с криком падаю, не отбив последнюю подачу.

— Я в норме! — поднимаюсь на ноги, стараясь не показывать того, что с трудом держу ракетку в руке.

— Ари, хватит! — наседает на меня Виталий Иванович. — Тебе нужен перерыв, пока мы не довели до новой травмы.

— Но я должна работать над выносливостью, — наседаю, не собираясь терять драгоценное время.

— Я все сказал! — рявкает он. — Десять минут перерыв, а потом посмотрим.

Коршуном следит за тем, чтобы я покинула корт.

Мне же хочется зашвырнуть ракетку и разнести тут все к чертовой матери, из-за того, что у меня снова не получается. Травма дает о себе знать в самый неподходящий момент. И если так будет продолжаться дальше, то ни о каком кубке и речи быть не может.

Плечо простреливает боль, и я морщусь, проклиная собственное тело, что так не вовремя меня подводит.

После перерыва мы еще тренируемся около часа. Тренер отпускает меня. И, приняв душ, я еду на пары. Сегодня у меня учеба начинается в обед. Поэтому я успеваю приехать в университет вовремя.

— Ларионова! Наконец-то! — встречает меня у раздевалки моя одногруппница Настя. — Крюков и так на тебя взъелся. Говорит, еще один пропуск на его семинар — и можешь забыть о допуске к сессии.

— Знаю, — отрезаю я, протискиваясь мимо нее в прохладное помещение раздевалки. — Справлюсь, — хотя сама уже ни в чем не уверена, поскольку все мысли занимают тренировки.

Внутри все сжато в один тугой, болезненный узел. Плечо ноет, предательски напоминая о том, что я бракованная, при каждом движении. В висках стучит от злости на себя, на тренера, на эту дурацкую травму, которая никак не желает меня отпускать.

Я отдаю куртку гардеробщице и чувствую, как простреливает плечо. Сжимаю зубы и на мгновение зажмуриваюсь от вспышки боли.

— Ари, с тобой все в порядке? — слышу голос Насти и открываю глаза. — Выглядишь не очень…

— Просто устала, — бурчу в ответ.

Боль медленно отступает, оставляя после себя неприятное тянущее ощущение.

— Спасибо, что поделилась материалом для семинара, — выходим из гардероба и идем к лестнице.

— Не за что! Слушай, а почему ты не сказала, что встречаешься с Виком Гордеевым? — она даже не пытается быть тактичной, и внезапно это меня выбивает из колеи.

Потому что… я не обсуждаю с посторонними личную жизнь. А Настя для меня не более чем одногруппница.

Тем более мы сильно не распространялись о наших отношениях, особенно в универе. Вик закончил университет весной. Поэтому у нас отлично получалось не посвящать в них посторонних.

— С чего ты взяла? — стараюсь звучать максимально безразлично, поднимаясь по лестнице.

— Вас видели вместе на концерте.

— Да, мы там были вместе, — теперь не вижу причин отрицать это.

— М, — она старается не показывать любопытства, но я чувствую, как ее так и распирает изнутри. — И как у вас? Все серьезно?

— С какой целью интересуешься?

— Ну так… Просто интересно, такой же он, как его братец, или нет.

— Какой такой? — бросаю на одногруппницу взгляд.

— Ну, его младший братец — тот еще бабник. Пол-универа покрыл.

— В смысле “пол-универа”? — смотрю на время и понимаю, что мы опаздываем.

— Ну как, — робко улыбается она. — Только не говори, что ты не знала, что он учится на курс старше.

— Чего? — мне кажется, что она что-то перепутала. Потому что я совершенно точно никогда не видела Мика в стенах нашего универа.

— Серьезно не знала?

— Впервые слышу об этом! — говорю громче, чем следовало.

— Понятно. Значит, просить тебя познакомить с ним бесполезно… — произносит разочарованно, и тут только я понимаю, откуда такая щедрость с помощью в подготовке к семинару. Она просто рассчитывала на то, что я сведу ее с этим мартовским котом, который все выходные развлекался с моей подругой.

— Верно. Знакомить с ним я никого не буду. Да и зачем тебе он, если он такой кобель?

— Но он такой красивый, — произносит мечтательно — И с девочками, говорят, ласковый. Но ты права, с ним, говорят, лучше не связываться.

Информация о том, что по этому мерзавцу сохнет половина вуза, становится для меня неприятным открытием.

Перед глазами мгновенно всплывает его наглое, самодовольное лицо и насмешливый взгляд, который, казалось, видел меня насквозь и смеялся надо мной, потому что ему не нравилось мое содержание.

— Мик Гордеев — последний человек, о котором я хочу говорить.

— Окей, не кипятись. Бежим на пару? А то Крюков действительно взбесится.

Мы выходим в коридор и прибавляем шаг, двигаясь по бесконечным лестницам к аудитории экономического факультета. Настя переходит на бег, и я следом за ней, одновременно пряча в сумке смартфон.

Но когда я открываю сумку, из нее выскальзывает та самая тетрадь, где я приготовила материал. Я останавливаюсь, чтобы поднять ее, и вижу мужские ноги, приближающиеся ко мне. А когда поднимаюсь вместе с тетрадкой и делаю шаг в сторону аудитории, то врезаюсь в кого-то.

— Я так и думал, что ты подслеповата, — раздается голос того самого мерзавца, о котором только что говорила одногруппница, — иначе с чего бы ты запала на моего братца. Но если ты хочешь сравнить и разглядеть меня получше, то у меня как раз окно и я с радостью помогу тебе в этом, — Мик обвивает меня за талию и тащит в сторону. И мое сердце сбивается с ритма.

Глава 10

— Ты больной! — луплю его по рукам, когда мои ноги отрываются от пола и Мик тащит меня в закуток между библиотекой и компьютерным залом. — Отпусти меня немедленно!

Но его хватка лишь усиливается. Он сильнее, чем кажется, его пальцы впиваются в мой бок, словно они стальные, и от этого внезапного грубого прикосновения меня осыпает мурашками.

— Тише, тише, кошка, — он шипит мне прямо в ухо, его губы почти касаются мочки, а дыхание обжигает шею. — А то сбежится публика. Хочешь, чтобы все увидели, как ты тут со мной в темном уголке зажимаешься?

Он резко разворачивает меня и прижимает спиной к холодной стене, загораживая собой весь мир. От него пахнет дорогим парфюмом и просто несет наглостью.

— Я тебя насквозь вижу, Ариана, — упирается он рукой о стену, рядом с моей головой, и говорит низко и как-то интимно, хотя в его голосе нет ни капли ласки. — Ты ведь не от страха такая напряженная, — чертит линии на моем лице. Тебе нравится, когда с тобой так обращаются? Когда тебя зажимают в углу, да? Мой братец-то вряд ли способен на такую грубость.

Сердце колотится где-то в горле. А я глотаю воздух прерывисто и пытаюсь вырваться, но он лишь придвигается ближе, уперев вторую ладонь в стену рядом с моей головой.

— Отстань от меня, урод! — выдыхаю я, и мой голос звучит хрипло и неуверенно, что бесит еще сильнее. Пульс колотится быстро-быстро, и мне страшно, что он сделает что-то такое, чего я не хочу. — Я сейчас заору так, что сюда сбежится пол-универа!

— Кричи, всем все равно будет понятно, что это ты меня сюда заманила, — он усмехается, и его синие глаза сверкают дьявольским огоньком. — Спроси любого. Все знают, что телочки текут на меня. И представь, сколько будет шума, если узнают, что вдобавок ко всему ты девушка моего брата, — его губы растягиваются в самодовольной ухмылке. — Кто поверит, что это я напал на тебя? Вик — мой брат, я бы не стал с ним так себя вести. Все решат, что это ты не можешь устоять перед Гордеевым-младшим.

От его слов становится тошно. Самое мерзкое, что в этой извращенной логике есть доля правды. Его репутация распутного кобеля известна всем, а моя — образцовой спортсменки — делает меня идеальной жертвой для сплетен.

Я даже представила эти шепотки и осуждающие взгляды: “Сама виновата”, “Да она его провоцировала”, “Ну а что вы хотели, он же Мик Гордеев”.

— Ты… ты просто грязный и подлый трус, — шиплю я, сжимая кулаки. Боль в плече забыта, ее вытеснила всепоглощающая ярость. — Ты боишься честного соревнования, поэтому играешь в эти грязные игры. Признайся, ты завидуешь Вику? Боишься, что он лучше тебя? Умнее, успешнее, порядочнее?

Я вижу, как его глаза сужаются, а насмешливая ухмылка сползает с лица. Я попала в цель. Задела его больное самолюбие.

— О, смотри-ка, заговорила, — его голос теряет игривые нотки, становясь холодным и опасным. — Думаешь, он такой уж святой? Думаешь, он будет перед тобой ковриком стелиться, не получая ничего взамен?

— Заткнись, — рычу я, пытаясь оттолкнуть его, но он недвижим, как скала.

— Он просто устал от легкодоступных девчонок, вот и решил поиграть в сложные отношения с неприступной гордячкой. А ты ведешься на эту сказку, и правда веришь, что он спускает пар рукой наедине с собой?

— Я сказала — заткнись! — моя ладонь сама по себе взлетает для пощечины, но он ловит мое запястье в воздухе с пугающей легкостью.

Его пальцы смыкаются вокруг моего запястья, и боль пронзает плечо.

— А-а-а, — непроизвольный стон вырывается из моих губ.

Мик мгновенно отпускает мою руку, и его выражение лица меняется. Наглость и злость сменяются замешательством на секунду. Его взгляд падает на мое плечо, которое я инстинктивно сжимаю, стараясь не морщиться от боли.

— Что с твоим плечом? — спрашивает он, и в его голосе нет уже ни насмешки, ни злобы. Только плохо скрываемое любопытство.

— Тебя это не касается, — отвожу взгляд, стараясь совладать с дрожью в коленях. Стыд за свою слабость накатывает с новой силой. Последнее, чего я хочу, — это чтобы этот человек видел мою уязвимость.

Он отступает на шаг, и внезапно исчезнувшее давление застает меня врасплох. Мик смотрит на меня изучающе, будто видит впервые.

— Как ты тренируешься с травмой. Или ты скрываешь это?

Молчу, стиснув зубы. Ненавижу его за эту проницательность.

— Интересно, — тихо произносит он задумчиво. — Стоит оно того?

— Более чем, — зачем-то отвечаю ему. — Это единственное, что мне нужно.

Он делает еще один шаг назад, давая мне пространство для побега.

— Беги, Ариана, — говорит он, и его голос вновь обретает привычные насмешливые нотки.

— Это все?

— А ты действительно думала, что я трону тебя?

— Я не знаю, чего от тебя ожидать.

— Это всего лишь шутка, — усмехается подлец, и во мне вспыхивает очередная волна злости. Значит, он так развлекается? Да у меня чуть сердце не остановилось.

— Ну же! Пара идет, опоздаешь. Мы же не хотим, чтобы из-за меня пострадала твоя безупречная репутация.

Я молча прямиком прохожу мимо него. Не оглядываясь, выпрямляю спину и твердой походкой направляюсь к аудитории. Каждый шаг отдается болью в плече. А в душе так противно, будто какой-то помоечный кот там нагадил.

Я слышу его тихий, уверенный смех у себя за спиной и еще сильнее презираю его за то, что насмехается надо мной.

— До встречи, дикая кошка! — бросает он мне вдогонку.

Я не оборачиваюсь. Я просто иду по коридору, стараясь не слышать стука собственного сердца, которое готово выпрыгнуть из груди.

Глава 11

— Так, так, так, — произносит Крюков, стоит мне открыть дверь аудитории, извинившись за опоздание. — А это кто у нас пожаловал? — смотрит на меня с таким вызовом, будто я злостная прогульщица и вообще систематически нарушаю дисциплину. — Стоять! — тормозит меня, стоит мне сделать пару шагов к парте. — Ларионова, вы что там на теннисе, себе голову мячиком отбили? — и я мгновенно вспыхиваю, но, сцепив зубы, стараюсь держать себя в руках.

— Извините, пожалуйста, Сергей Игоревич, за опоздание. Я споткнулась в коридоре, и у меня рассыпалось все содержимое сумки. Опоздание было ненамеренным.

Я всегда любила математику в школе. Но стоило мне попасть на пару матана к этому упырю, так вся моя любовь к цифрам испарилась. И с каждой новой нашей встречей он все сильнее убивает во мне напрасные надежды на этот предмет.

— “Споткнулась”, — передразнивает он меня, и по рядам пробегают смешки. — Очень оригинально, Ларионова. Ваша спортивная карьера, конечно, впечатляет, но в моей аудитории чемпионом становится тот, кто приходит вовремя и решает интегралы, а не отбивает мячики. Садитесь. И чтобы это было последнее опоздание. Иначе ваше следующее упражнение будет по расчету траектории полета вашего зачета прямиком в деканат.

Я киваю, чувствуя, как жар стыда и злости разливается по щекам. Прохожу к своей парте, замечая сочувствующий взгляд Насти и ехидные ухмылки парочки однокурсников. Сажусь, стараясь не смотреть ни на кого, и дергано открываю конспект и подготовленный к семинару материал.

Пальцы дрожат, и не только от унижения. Все тело до сих пор колотится от той стычки в коридоре. От прикосновений нахала, от его слов, от его смеха.

Я ненавижу его. Ненавижу Мика Гордеева всей душой. Он как ядовитый плющ, который обвивается вокруг тебя, мешая дышать. Кажется, что он пропитал меня собой насквозь и сейчас вся аудитория пахнет им.

Сосредоточиться на сухих формулах и теоремах Крюкова невозможно. Перед глазами все еще стоит насмешливое лицо Гордеева-младшего, а в ушах звучит низкий, ядовитый голос: “Ты ведь не от страха такая напряженная... Тебе нравится?”

Я прикрываю веки, стараясь прогнать эти мысли. Нет. Нет, не нравится. Даже чуточку! Да и что там может нравиться?

Он ошибается.

Он просто грязный, самовлюбленный мудак, который пытается залезть мне в голову.

Но почему, осознавая все это, я реагирую на его выпады? Отчего? Почему тогда сердце до сих пор бешено колотится, а лицо бросает в жар, стоит о нем подумать?

— Ты где потерялась? — шипит Настя. — Ты же сзади шла…

— Да, — киваю. — Но я правда споткнулась, — о стычке с братом моего парня я решаю умолчать.

Мало того что если нас кто-то видел, то это бросит тень на мою репутацию, так еще и на репутацию Вика. А нам это не надо.