Запрети любить

– Твоей женщине… Звучит смешно. Когда-то и моя мать была «твоей женщиной», да? А теперь ты кинул ее, будто она тебе никто. Пару недель назад моя мама хотела покончить с собой из-за того, что отец ее бросил. Ради тебя. А теперь он держит ее в психушке. Потому что боится, что она может рассказать всем, какое он дерьмо.

– Замолчи и извинись! – велел Костя. – Сейчас же. Это твой последний шанс.

– Перед твоей бабой? Или перед твоей новой дочуркой? Не собираюсь. Это ты должен извиняться. Перед мамой. Поступил с ней по-скотски.

Ноздри его отца раздувались от ярости, на скулах ходили желваки, а рука снова дернулась, словно он хотел ударить Игната, и тот сразу заметил это. Но даже не шелохнулся.

– Да хоть в кровь избей, папочка. Мне плевать. Ты ведь знаешь, что это правда. От крови можно отмыться, а от правды – нет. И знаешь, та боль, которую ты доставил моей матери, вернется к тебе и твоей женщине.

Последние два слова Игнат произнес с издевательской интонацией. Моя мама была ему противна. И я… Я тоже.

– Ты будешь наказан. А теперь пошел вон, щенок, – процедил сквозь зубы Костя, поняв, что извинения от сына не дождется.

– Я тебя ненавижу, – сказал Игнат, переводя при этом взгляд на меня. – Ненавижу. Когда сдохнешь, даже плакать не буду.

Я похолодела. Он смотрел мне в глаза с такой лютой ненавистью, что казалось, будто кровь в моих венах застыла и превратилась в лед. Почему так больно? Почему на глаза наворачиваются слезы? И откуда чувство вины в груди, словно это я виновата в несчастье, которое случилось с его мамой.

– Я. Сказал. Пошел. Вон, – повторил Костя, повышая голос.

Морщины на лице залегли глубже, а само оно потемнело – казалось, что высечено из камня. От будущего мужа моей мамы теперь исходила внутренняя опасная сила, до этого таившаяся за дружелюбными улыбкой и жестами. И Игнат, чувствуя эту силу так же хорошо, как и я, больше не стал спорить с отцом. Развернулся и быстрым шагом направился к выходу. Спина его была неестественно прямой, голова поднята, а кулаки сжаты.

Неожиданно для себя самой я вскочила и побежала следом за ним, слыша, как мама что-то кричит мне вслед, но не оборачиваясь.

– Подожди! Стой! – закричала я, всей душой желая догнать Игната.

То, что произошло – просто ужасно. Нам нужно поговорить! Просто необходимо! Он остановился в холле, в котором ярко пылали настенные камины. И сделал это так внезапно, что я налетела на него. И тут же отскочила на шаг. Наши взгляды встретились. Скрестились, словно шпаги. Мы оба замерли. Господи, как один короткий разговор изменил лицо Игната! На нем застыло холодное выражение. Брови сведены к переносице, между ними залегла вертикальная морщинка, уголки сжатых губ опущены. Тень наискосок ложилась на красивое лицо, искажая его и хищно заостряя черты. Огонь каминов за его спиной был похож на крылья.

Я думала, ненависть в янтарных глазах Игната поутихнет, но нет – она разгоралась с новой силой. Обжигала так, что тряслись пальцы, а пульс частил. И теперь она была направлена не на его отца или мою мать, а на меня. Глаза я не отвела и не опустила – выдержала его тяжелый взгляд исподлобья. И первой нарушила молчание.

– Не понимаю, что произошло, – сказала я тихо. – Я не знала, что ты… Что ты сын Кости. Не думала, что мы встретимся… вот так.

– Зачем ты за мной пошла? Чего хочешь? – процедил сквозь зубы Игнат.

– Поговорить, – прошептала я, теряясь от исходящих от него гнева и обиды.

– Мне с тобой не о чем разговаривать.

– Нет, есть о чем. И ты сам это знаешь.

– Еще раз – я не собираюсь с тобой разговаривать. Уходи.

След от пощечины пылал на щеке Игната. Должно быть, ему больно… Мне захотелось подуть на его щеку, как в детстве делала мама, когда я ударялась или царапалась. Немного облегчить боль, обнять, но я понимала – этого не будет.

– Игнат, я не думала, что мы встретимся здесь. В такой ситуации.

Я коснулась его руки, но он одернул ее, будто я его ужалила.

– Не прикасайся ко мне!

Теперь в его голосе появилось презрение. Лед в венах начал крошиться и царапать их изнутри. Презрение вынести тяжелее, чем гнев. Гордость мешает. Но все же я взяла себя в руки и снова попыталась поговорить с ним:

– Игнат, я понимаю, что тебе тяжело, но моя мама…

Я хотела сказать что-то в ее защиту, хотела попытаться построить диалог, но Игнат не дал мне этого сделать. Перебил.

– Да ни хрена ты не понимаешь! – выкрикнул он, не обращая внимания на персонал, который смотрел на нас. – Отвали!

– Пожалуйста, давай поговорим, – почти взмолилась я. – Это все как-то неправильно.

Его губы презрительно изогнулись.

– Кто ты вообще такая, чтобы говорить, что правильно, а что – нет? Строишь из себя ангела, а на самом деле такая же тварь, как мать. В универе ходишь, как серая мышь, а сейчас в дорогом шмоте. На стиле. Наверное, тоже хочешь подцепить богатенького? У тебя получится, ты умеешь быть горячей.

– Прекрати, – дрожащим голосом попросила я.

– Детка, я же знаю, что твоя мамаша с отцом из-за бабок. Думаешь, она будет жить с ним счастливо? Нет. Однажды этот ублюдок бросит ее так же, как бросил мою мать. И может быть, ее тоже запрут в психушку.

Его слова пугали, но я не могла отступить.

– Прошу тебя, Игнат, успокойся, – почти взмолилась я. – Давай спокойно поговорим?.. Пожалуйста. Я ведь правда не знала, кто ты.

– А если бы знала? Что-то бы поменялось? Не подошла бы ко мне? – со злой усмешкой спросил он. – А вот я бы подошел.

Его слова стали спусковым крючком, который ясно дал понять, почему Игнат начал проявлять ко мне интерес. Все просто. Он был в курсе, кто я. Узнал про мою маму и решил, что сможет развлечься. Наверное, подумал, что от этого ему станет легче. Ведь не бывает же так, чтобы самый крутой парень в университете вдруг начинает подкатывать к такой обычной девушке, как я. Не зря я думала об этом и сомневалась. Все встало на свои места. Теперь ярость и меня опутала своей сетью. В глазах потемнело, губы пересохли. Я не собиралась молча проглатывать обиды.

– Ты… Ты ведь знал это? – хрипло спросила я. – Ты знал, что я дочь той, на ком собирается жениться твой отец. И поэтому познакомился со мной. Для чего? Хотел поиграть? Тебе было весело?

Несколько секунд Игнат молчал, прожигая меня взглядом. А потом тихо сказал:

– Да. Было весело. Жаль, не успел тебя трахнуть. Не думал, что ты будешь здесь сегодня. А так мог бы получить в свою коллекцию секс со сводной сестричкой.

Меня будто ударили. Щеки загорелись, дыхание стало частым и глубоким. Казалось, я вдыхаю не воздух, а стеклянную пыль, так все саднило внутри. Сказка обернулась трагедией. Принц, о котором я так мечтала, оказался очередным чудовищем. Как и Игнат, я тоже получила пощечину – эмоциональную. Было так больно, что хотелось кричать. И к этой боли присоединилась ярость – холодная, клокочущая в груди, бесконечная, словно океан.

– Ты просто сволочь, – тихо сказала я, вложив в голос все свое презрение, на которое только была способна.

– В курсе. Не ты первая говоришь, – рассмеялся он. – Сволочь, ничтожество, моральный урод. Разочарование всей семьи.

Я через силу улыбнулась и сказала, склонив голову набок:

– Знаешь, а мне тебя жаль.

Игнат не ждал этих слов. Самодовольная улыбка сползла с его лица. Во взгляде промелькнуло недоверие.

– Что? – протянул он ошеломленно. – Жаль? Меня?

– Тебя. Я часто жалею животных, детей и никому не нужных людей. Мне жаль, что ты не нужен отцу. Но не стоит срывать гнев на мне или моей маме.

Он не должен был говорить мне таких слов. Не должен был так поступать со мной! Забирать первый поцелуй, защищать от придурков-мажоров, приглашать на свидание. Не должен был давать мне надежду! И не должен был становиться моей мечтой.

– Жалей себя, стерва, – отрывисто ответил он. – И свою мамашу. Когда отец наиграется, он вышвырнет вас на улицу.

– А может быть, первым, кого он вышвырнет, будешь ты? – Я снова нашла в себе силы улыбнуться. – Будь осторожнее и не зли меня.

Я развернулась на каблуках, оставляя за спиной Игната и огни каминов. И быстрым шагом направилась обратно в зал, стараясь не зареветь – так больно было. У входа, я столкнулась с Костей и мамой, которые, видимо, пошли меня искать.

– Все в порядке? – тревожно спросила мама, беря меня за руку и заглядывая в глаза.

Она была бледной, и в глазах у нее стояли слезы, но она не плакала. Держала себя в руках.

– Да, все хорошо, мам, – кивнула я. И даже попыталась изобразить улыбку. Хотя в ушах все еще звучали обидные слова: «Жаль, не успел тебя трахнуть».

– Игнат тебя не обидел?

Костя больше не кипел от ярости – отошел. И теперь его взгляд был таким усталым, что мне стало его жаль. Он переживал из-за сына. Я чувствовала это.

– Нет, не обидел, – замотала я головой.

Признаваться в том, что Игнат пытался меня охмурить, я не хотела. Почему-то было стыдно. Я ведь реально повелась.

– Зачем ты за ним пошла? – нахмурился Костя. – Этот щенок не понимает слов! Перешел все границы.

– Хотела поговорить, объяснить, что все не так, но… Не вышло, – призналась я.

Мои плечи тяжело опустились. Я все еще не понимала, почему это случилось именно со мной. И где-то там, в подсознании, все еще теплилась надежда, что сейчас Игнат мне напишет и скажет, что все хорошо.

– С ним это не работает, Ярослава, – покачал головой Костя. – Он действительно не понимает хорошего отношения. Но ничего. Я займусь его воспитанием. Он у меня получит. Привык, что получает от меня все, что захочет. Но теперь кое-что изменится. Кран с кэшем я ему перекрою. Пусть идет работать.

– Кость, может не надо? – Мама умоляюще заглянула ему в глаза.

– Парень перешел все границы! Мать настроила его против меня. И я теряюсь. Не знаю, что делать. Могу справиться с любым конкурентом, но только не с собственным сыном. – В голосе Кости послышалась горечь. – Лена, обещаю, он никогда больше не скажет о тебе ни одного дурного слова.

– Костя, все хорошо, правда.

Мама взяла его под руку и положила голову на плечо. Костя улыбнулся – совсем как Игнат, уголками губ. Мы вернулись за стол. Сели. Музыканты продолжали играть, а свет все так же искрился в хрустале, только вот настроение у нас было совсем другим. Тяжелым.

– Кость, что случилось с твоей бывшей? – осторожно спросила мама. Наверное, вспомнила слова Игната.

На лицо мужчины набежала тень. Ему не хотелось говорить на эту тему, но все-таки пришлось:

– Алина наглоталась какой-то хрени и позвонила мне со словами, что умирает. Я помчался к ней. А что еще я мог сделать? Приехал, а дома уже был Игнат, вернулся с какой-то тусовки. Нашел мать без сознания, пытался дозвониться в «скорую».

Я представила себя на месте Игната, и мне стало нехорошо.

– Какой кошмар! – воскликнула мама.

– Я вызвал частную «скорую», но ее все равно отвезли в клиническую больницу, – поморщившись, продолжал Костя, глядя куда-то вперед, на сцену. – Экстренно госпитализировали, промыли желудок, привели в чувство. В общем, сделали все, чтобы спасти ее. Но потом перевели в психо-неврологическое отделение. Сказали, что пациентов с попытками суицида в обязательном порядке туда помещают. Врач дал мне понять, что у Алины типичное шантажно-демонстративное поведение. Убивать себя она не собиралась. Хотела таким образом меня вернуть. – Он поморщился, явно считая такой способ глупым. – Но Игнату-то этого не объяснишь. Он винит меня.

– А почему он говорит, что ты запер его мать в психушке? – спросила мама.

– Ее поместили в психо-неврологическое отделение. Но я договорился, и Алину отправили в частную клинику. При суицидальном поведении человеку нужна психиатрическая помощь. Сейчас она мне никто. Но она мать моего сына. Единственного сына. Я не могу бросить эту дуру на произвол судьбы, – с раздражением сказал Костя. – А если она снова что-нибудь решит с собой сделать? Мой пацан хотя и придурок редкий, но я не хочу, чтобы однажды он стал свидетелем смерти матери. После того, как он нашел ее в ванной, я отправил его на море. Чтобы расслабился. Думал, сегодня будет вести себя прилично. Но…

– Кость, мальчик прав, – прервала его мама. – Ведь я разрушила твою семью. Я ужасный человек. Стала твоей любовницей, зная, что у тебя есть жена и сын, и прекрасно понимая, что это аморально. Знаю, что поступила ужасно. Мне стыдно перед твоим сыном. И перед своей дочерью. Если честно, не думала, что способна на такое. В молодости всегда презирала тех, кто разрушает чужие семьи. А теперь сама такой стала.

Мама не играла. Она действительно сожалела. Профессия эскортницы никогда не нравилась ей, хотя она тщательно это скрывала. Когда-то она была хорошей девочкой, которую победили обстоятельства. И если Оксана наслаждалась этим – восхищение и внимание мужчин стали еедопингом— то мама просто хотела жить, не нуждаясь. Это я поняла лет пять назад, когда порой слышала, как она плачет в ванной. А однажды рано утром она приехала нетрезвой после какой-то вечеринки, увидела меня, собирающуюся в школу, села на пол, не снимая дорогих сапог на огромных каблуках, и сказала: «Прости меня, Яра. Я забыла про твое собрание…» И спрятала лицо в ладонях, повторяя, как ей стыдно. Когда я вернулась из школы, мама сделала вид, что ничего не было. И мы ни разу не обсуждали этот эпизод, как и всю ее работу в целом.

– Лена, все не так просто, – возразил Костя. – Между мной и бывшей женой давно ничего нет. Мы жили каждый своей жизнью. И оставались под одной крышей только ради сына. Но потом я встретил тебя и понял, что не могу так больше. Хочу быть с тобой. Хочу настоящую семью, а не фикцию. Прости за этот вечер, моя хорошая. – Костя взял маму за руку и нежно поцеловал в тыльную сторону ладони. – Я не хотел, чтобы все так вышло.

– Все хорошо, дорогой, – ласково сказала мама и коснулась губами его щеки.

Увидев оставшийся след от помады, она, спохватившись, схватила салфетку, чтобы оттереть его. Эта простая забота помогла Косте окончательно оттаять. Он слабо улыбнулся. А потом перевел взгляд на меня:

– Ярослава, и ты прости. Не хотел, чтобы ты стала свидетелем всего этого.

– Я все понимаю, не переживайте, – ответила я.

– Мы договорились обращаться на «ты». Хорошо? – напомнил Костя почти прежним добродушным тоном.

– Точно, я и забыла.

– Да что там с едой? – нахмурился Костя и выразительно посмотрел по сторонам. – Они никогда ее не принесут, или как?

Словно по заказу, откуда-то вынырнул управляющий – судя по всему, он находился где-то в зале и, заметив, как дорогой гость оглядывается, тотчас подбежал к нему.

– Константин Михайлович, сейчас все будет, – залебезил он. – Теперь, я так понимаю, вы останетесь втроем?

– Верно. Давай, торопи своих ребят, – сделал повелительный жест Костя. – Мои спутницы голодны.

Управляющий заверил, что блюда принесут через пару минут и ужом ускользнул – вероятно, к официантам. А я, делая вид, что все хорошо, старательно улыбалась, хотя внутри бушевала гроза. Проклятый Игнат!

Глава 7. Ненависть в его глазах

Ярослава в последний раз глянула на Игната с презрением и ушла. А он, разозлившись, внезапно, вырвал у проходящего мимо официанта блюдо с подноса и швырнул в стену. Ярость разрывала его на части, хотелось кричать от боли, которая жила внутри и обжигала своим пламенем.

Официант испуганно отскочил в сторону. Один из администраторов, стоящих неподалеку за стойкой, замер от страха. У стены валялись осколки тарелок и ставшая бесформенной еда. А Игнату и этого было мало – с рыком он ударил кулаком по стене. Тут же разбил костяшки, но боль отрезвила его. Он поднес кулак к губам и зализал кровь, ощущая металлический привкус во рту.

Игнат никак не мог поверить, что девушка, сидевшая к нему спиной, оказалась Ярославой. Его Ярославой. Теперь уже чужой. Это было двойное предательство – его предал и отец, и она, сама того не понимая.

–Вы в порядке? – раздался за спиной парня голос администратора.

Зная, кто такой Игнат, он не повышал голос и даже в этой ситуации обращался деланно вежливо. С ним почти всегда так общались – осторожно, даже заискивающе, боясь гнева Елецкого-старшего. Исключением были Серж и эта проклятая Ярослава.

– В полном, – процедил сквозь зубы Игнат. Достал из кармана джинсов крупную купюру и небрежно бросил на стойку. – Компенсация за разбитую посуду.

С этими словами, ни на кого не глядя, Игнат покинул ресторан. Ненависть поутихла, но все еще жила в нем, затаилась глубоко в душе, обещая вернуться и проявиться новой вспышкой.

Он сел в желтый «порше», припаркованный неподалеку, завел его, врубил на всю громкость клубную музыку, биты которой стучали по голове, отдаваясь в легких. И погнал по вечерней улице, видя перед собой лицо Ярославы, на котором было написано презрение.

Игнат сам не знал, зачем соврал ей. Сказал, не подумав, потому что его терзали эмоции. Он был слишком разъярен и обижен на отца и на мать Ярославы, которая окончательно разрушила его семью. И, сам того не осознавая, сорвался на девушке, которая так ему понравилась. Реально понравилась. У него от нее при каждой встрече сносило башню. Даже сейчас, в ресторане, когда он неожиданно увидел ее, первой мыслью было: «Хочу поцеловать». И только потом, запоздав на долю секунды, на него нахлынули удивление и злость. Ну почему именно она оказалась дочерью новой отцовской бабы?! Это несправедливо! Пошло оно все на хрен.

Игнату отчаянно засигналил белый хэтчбек. Он так гнал, что едва не врезался в него – хэтчбек в последнее мгновение ушел от столкновения. Окно машины открылось, и оттуда высунулся мужик. Он начал что-то кричать Игнату, но тот опустил стекло и показал мужику средний палец.

–Ах, ты, сосунок! – заорал мужик и попытался его подрезать, чтобы остановить и разобраться.

Но не получилось. Превышая скорость, Игнат лихо ушел вперед. Он гнал на адреналине, под жесткую музыку и ветер, который врывался в салон из открытого окна. Скорость помогала ему прийти в себя, а на правила… На правила было плевать.

Игнат лихо притормозил около ночного клуба «Аквариум», где часто тусовался с парнями после возвращения из Лондона. Это было одно из немногих достойных мест, на его вкус, – после жизни в Англии родной город казался стремной дырой, из которой хотелось вырваться. В «Аквариуме» было весело, он считался элитным местом, куда не пускали пьяное быдло, – вход только по клубным картам. Да и девочки здесь были что нужно – на любой вкус.

Клуб только открылся, и на входе была очередь, однако фейсконтроль многих разворачивал и выпроваживал тех, кто не подходил под дресс-код или просто не нравился охранникам, мощным мужикам в черных костюмах. Однако Игната они встретили дружелюбно – его знали. И даже пожелали приятного вечера.

– Отлично повеселиться, – басом сказал один из охранников, но Игнат даже не ответил.

Направился в холл, полный решимости нажраться, оторваться на танцполе и подцепить хорошенькую куколку. Хотелось разрядки, и пьяный секс казался сейчас лучшим выходом из положения.

– Почему этого мажора пустили, а нас нет? – раздался выкрик какого-то пацана, которого развернула охрана.

–Не объясняем причин отказа в посещении заведения, – рявкнул охранник.

–Он что, избранный? – подхватил другой голос.

Игнат хмыкнул и скрылся за дверью, попав в полутемный холл, куда доносились отзвуки энергичной музыки. Прошел мимо целующейся на кожаном диванчике обдолбанной парочки, спустился вниз и оказался оглушен музыкой огромного зала с двухуровневым танцполом. Всюду сияли огни, на светодиодном экране позади диджейской установки, вспыхивали неоновые узоры, по полу бежали разноцветные огни. В клетках на специальных возвышениях танцевали полуобнаженные девушки, заводившие толпу. Бармены за длинной светящейся стойкой готовили коктейли, эффектно подбрасывая бутылки. Чувствовался дух свободы и драйва, и Игнату сразу стало легче.

Он встретился с Сержем и парнями, которые привычно заняли одну из вип-лож прямо напротив сцены. Опрокинул пару стаканов виски, вкратце рассказал другу о том, что произошло в ресторане, и пошел танцевать. Почти сразу рядом с ним оказалась высокая брюнетка с обтягивающем коротком платье, которое облегало ее ладную фигурку, как вторая кожа. Поняв, что Игнат не против ее компании, брюнетка начала извиваться возле него, время от времени прижимаясь круглой задницей к его ширинке. И сама с задорной улыбочкой положила его руку себе на грудь.

Она была совсем не похожа на Ярославу – ничего общего. И Игната почему-то это жутко раздражало. Девчонка никак не выходила у него из головы. Ни алкоголь, ни музыка не могли прогнать ее из его мыслей. Даже секс не помог – когда они с брюнеткой оказались в туалете и та со спущенным до талии платьем встала перед ним на колени, Игнат почувствовал пустоту, а не желание. Ловкие женские пальцы начали расстегивать ремень, его ладонь машинально потянулась к голове девицы, но едва Игнат коснулся ее волос, как вдруг понял – не хочет.

– Встань, – хмуро велел он брюнетке, имя которой даже не запомнил.

– Что?.. – Она подняла голову. – Но тебе понравится, обещаю, милый.

– Встань, – повторил Игнат, сдвигая брови к переносице.

Брюнетка послушалась. Встала и, призывно поглаживая обнаженную грудь, томно сказала:

– Может быть, ты хочешь сразу? Я готова. Давай.

Она соблазнительно изогнулась и склонилась к тумбе, на которой стояла накладная раковина.

– Ну же, давай, – почти простонала она.

Но вместо того, чтобы подойти к ней сзади и привычно положить руки на упругие бедра, Игнат вышел из туалета. Он сам не понимал, почему отказался от того, чего хотел. И эта проклятая Яра все стояла перед глазами и смотрела на него так, будто ей было больно. Игнат внезапно ощутил вину – острую, как медицинская игла.

Он вернулся в ложу, где Серж по обыкновению обнимал двух девушек. Друг явно получал удовольствие от того, что каждая из них пыталась завоевать его внимание. Однако, увидев лицо Игната, он мягко отстранился от своих спутниц, каждую целомудренно поцеловав в щеку, и сел рядом с ним, пока тот молча наливал в стакан виски.

– Что случилось? – спросил он тихо.

– Я не смог, – сообщил Игнат с усмешкой и опрокинул в себя стакан. Странно, но сегодня алкоголь на него почти не действовал.

– Что именно ты не смог? – уточнил Серж.

– Потрахаться с герлой, – обронил Игнат.

– Сочувствую, – отозвался друг с легкой издевательской улыбочкой. – Хочешь, вместе сходим к врачу? Он поймет, почему у тебя там не работает.

– Пошел ты! – огрызнулся Игнат. – У меня все работает. Просто стало противно.

Серж с недоумением поднял бровь с выбритой полоской, которая придавала его изящному лицу легкий налет дерзости. Игнат часто стебался над ним из-за этой полоски, даже предлагал в шутку чем-нибудь рассечь бровь, чтобы Сержу не пришлось имитировать шрам. Тот, разумеется, не соглашался и советовал Игнату разные варианты не слишком приятных пеших путешествий.

– Стало противно? Отчего? – непонимающе спросил Серж. – Девочка не зашла? Найди другую. Хочешь, возьми одну из моих.

Он повернулся к девушкам и подмигнул им. Они тотчас заулыбались.

–Не знаю, – отрывисто ответил Игнат. – Все время думаю о ней. Этой чертовой Ярославе.

–Вот как? – удивленно спросил Серж и хмыкнул. – Возможно, это называется любовь.

– Возможно, пошел ты в задницу, – огрызнулся Игнат. – Какая любовь? Ты что не понял? Я приехал на встречу с отцом в ресторан и увидел там ее. Случился дикий скандал. Я же тебе говорил: она дочурка той тупой бабы. Моей будущей мачехи.

– Надо же, как тесен мир! Но, если разобраться, что это меняет?– спросил Серж.

–Это меняет все. Отвези меня домой, – вдруг попросил Игнат, зная, что друг не пьет.

–Ты обломал мне шикарную ночь с шикарными девочками, —вздохнул Серж, поднимаясь. – Будешь должен, чел. Между прочим, они лучшие подружки, и я хотел их сравнить…

Девушки с большим трудом отпустили Сержа, и обе записали номер его телефона. Теперь начнут втайне друг от друга добиваться его, подумал Игнат с усмешкой. А в результате Серж переспит с обеими и найдет новых девчонок. Ему не нужны отношения. Он просто наслаждается жизнью.

Парни покинули клуб. Теперь за руль сел Серж, который в отличие от друга вел аккуратно. Обычно Игната это раздражало, но сейчас он просто открыл окно и подставил лицо холодному ветру. Вдали сверкали огни ночного города, и от их мельтешения у Игната сдавило виски. Яра не выходила из головы. Его будто прокляли на вечные мысли о ней.

– Заправиться надо, – сказал Серж, увидев, что на приборной панели загорелась лампочка.

– Давай, – только и ответил Игнат.

Серж заехал на ближайшую заправку. Игнат, которому становилось все хуже после виски, протянул ему карту, чтобы тот расплатился. Однако оказалось, что на карте нет денег. Ничего не понимая, Игнат достал из бумажника другую карту. Но и на ней средств не оказалось. С третьей картой было точно так же, хотя Игнат был уверен, что кэша у него прилично. Негромко ругаясь, он залез в мобильное приложение и тихо, но четко произнес: