Сияние вечного пламени

– Отлично. – Я просияла в ответ, упиваясь неудовольствием Лютера. – Пожалуйста, давай на «ты» и зови меня Дием.

Эмонн поднес обе моих руки к губам и дважды поцеловал костяшку каждого пальца:

– До завтра, Дием.

Плутовато подмигнув мне, Эмонн зашагал прочь, и мне пришлось закусить щеку, чтобы не расхохотаться. Для Потомков, печально известных своей апатичностью, эти из кожи вон лезли, чтобы порисоваться перед своей новой королевой.

Лютер наблюдал за мной с таким видом, словно у него набралась целая библиотека слов, которые он отчаянно старался сдержать.

– Хочешь что-то добавить? – спросила я самым невинным тоном.

– Ты ясно дала понять, что в моих советах не нуждаешься.

– Прежде это тебя не останавливало.

Лютер долго смотрел на меня – скользнул взглядом вниз, задержался на моих кинжалах, потом снова вверх:

– Полагаю, сегодня вечером ты собираешься остаться во дворце.

– Я собиралась остаться в сторожке. Подальше от… – Я показала на остаток толпы. – От всего этого.

– В сторожке небезопасно. Там тебе спокойно не будет.

– Я смогу защититься, уверяю тебя.

– Нет, не сможешь. – Слова Лютера прозвучали твердо, не как оскорбление, а как констатация факта. – От смертного еще есть вероятность, а вот от Потомка – точно не сможешь. До тех пор, пока не научишься контролировать свою магическую силу.

Гордость мою он уязвил.

– Я же говорила, нет у меня никакой магической силы.

– Это мы можем обсудить завтра.

– Обсуждать тут нече…

– Тело короля лежит на парадном одре в его покоях, но ты пока можешь воспользоваться гостевыми покоями. Я уже распорядился, чтобы их приготовили.

Разговоры о том, где мне спать, скоординировали тело и мозг, и я нежданно, ошеломляюще негаданно поняла, как сильно устала.

– Ладно, – пробормотала я, чувствуя, как смыкаются веки.

Не разговаривая, мы брели по изгибам и поворотам темных коридоров, вдоль которых дверей было больше, чем я могла сосчитать. То, что дворец большой, я знала по внушительному внешнему виду, но внутри он оказался лабиринтом, который мне никогда не понять и тем более не назвать домом.

– Ты здесь вырос? – спросила я, пока мы шли.

– Мы все здесь выросли. Сколько живет любой из нас, Корбуа всегда занимали трон.

Я вяло спросила себя, понравилось ли бы нам с Теллером проводить здесь детство – кататься по натертым до блеска перилам, прятаться за изысканной мебелью, сочинять истории о чопорных, надменных на вид предках, чьи портреты висели на каждой стене.

Я попробовала представить Лютера малышом, хихикающим и дерущимся с Лили, как хихикали и дрались мы с Теллером. Попробовала, но не смогла.

– Тебе нравилось расти во дворце? – спросила я.

– Расти членом семьи Корбуа – большая привилегия, – бесстрастно, чуть ли не бессознательно ответил Лютер. – Всех наших детей холят, лелеют и защищают, предоставляют им любые имеющиеся возможности. Я очень благодарен за эти преимущества.

– Я спросила не об этом. Ты был счастлив?

Какое-то время Лютер молчал, звук наших шагов отражался от каменных стен.

– С самых малых лет меня считали наследником короля. Детство и все последующие годы я провел, готовясь к этому долгу. Для остального времени почти не было.

Против воли я ощутила сочувствие. Я знала, каково расти, понимая, что твоя судьба уже предрешена.

– Моя мать стала готовить меня в целительницы, едва я начала ходить, – тихо проговорила я. – На другое будущее я рассчитывать не могла. Конечно, это совсем не то, что расти наследницей короля, но… – Я покачала головой и посмотрела себе на ноги. – У смертных женщин очень мало возможностей. Все вечно твердили, что мне повезло от рождения иметь больше выбора.

Лютер глянул на меня, и его лицо смягчилось.

– Но если выбор делаешь не ты, особого счастья не чувствуется.

– Не чувствуется, – согласилась я.

Взгляд Лютера заскользил по широким коридорам дворца, его поза стала расслабленной, лицо – задумчивым. Вспомнилось, каким я увидела его наутро после пожара на оружейном складе, – беззаботного, безыскусного и обезоруживающе искреннего.

– Здесь было прожито много счастливых моментов, – проговорил Лютер. – Другого дома я не знаю. Почти все мои воспоминания связаны с этими стенами, и хорошие, и плохие.

– Так ты помогаешь мне потому, что не хочешь уезжать из дворца?

– Нет, не поэтому. Но я рад, что ты наконец признала: я тебе помогаю.

Я наморщила нос:

– Я имела в виду не это.

В неярком свете свечей в канделябрах и светильниках я едва увидела, что уголки губ Лютера поползли вверх. Ну вот, он снова усмехался. Я попробовала набраться сил и возмутиться, но ни капли энергии не осталось.

Я мысленно пометила себе, что нужно будет снова разозлиться на него после того, как высплюсь.

– Я не боюсь того, что Дом Корбуа утратит королевский статус, если ты спрашиваешь об этом. Какое бы решение ты ни приняла, мы выживем. – Лютер сделал паузу. – Но если ты найдешь способ передать корону другому, прошу, не выселяй детей из дома: вдруг она вернется к Корбуа.

Я нахмурилась:

– Я не хочу никого выгонять из дома. Потомки и без меня достаточно навыгоняли.

– Да уж.

От его неожиданного согласия я с шага сбилась и, клянусь, заметила удивление в глазах самого Лютера, словно он не собирался говорить эти слова вслух.

– Ты не ответил на мой вопрос, – не унималась я. – Я не спрашиваю, чего хочет твоя семья. Я спрашиваю, чего хочешь ты.

Лютер обвел меня взглядом и сбавил шаг, рассматривая мое лицо.

– Все ожидали, что ты унаследуешь трон, – проговорила я.

– И ты считаешь, я разочарован тем, что этого не случилось.

– А ты разочарован?

Лютер остановился и развернулся ко мне. Он сложил руки на груди, отчего его и без того мощное тело показалось еще мощнее.

Я никогда не считала себя маленькой, ни в каком смысле этого слова. Но почему-то перед этим мужчиной с его сложением, силой физической и магической, утонченностью, знаниями и эго… Я чувствовала себя ничтожеством. Пылинкой, парящей в мощном потоке солнечного света.

– Если бы меня призвали на трон или призовут в будущем, я принял бы возложенную на меня честь.

Слова повисли в воздухе, часть их осталась невысказанной.

– Но? – настойчиво спросила я.

Лютер нахмурился. Казалось, он смотрит не на меня, а скорее сквозь меня, словно воскрешая в памяти что-то давно забытое.

– Нет, я не разочарован. Я всегда считал, что моя судьба – служить монарху, а не быть им.

И снова я попробовала отыскать в глазах Лютера правду. Какой же наивной я была, раз поняла, что верю ему?

Ладонь принца легла мне на поясницу и легонько подтолкнула вперед, отчего пелену усталости мне прорезала горячая волна возбуждения. Я не могла не отметить, что его ладонь не отрывалась от меня еще долго после того, как я снова подстроилась под его шаг, – до тех самых пор, пока мы не свернули в коридор, полный стражи.

– Это королевское крыло. В семейном крыле бывает шумно: кузены приходят и уходят, когда вздумается. Я подумал, что ты предпочтешь что-то более уединенное.

Лютер подумал правильно. При мысли, что за каждым моим движением будут следить все те любопытные незнакомцы, становилось очень не по себе.

Лютер показал на две двери по разные стороны коридора – одну не охраняли, у другой стояли на часах четыре стража.

– Можешь остаться здесь, пока не освободятся королевские покои. – Лютер махнул рукой на охраняемую дверь, потом на другую. – А там мои покои. Если что-то понадобится, стучи, не стесняйся.

Ну разумеется, Лютер поселил меня там, где можно ошиваться неподалеку и следить.

Я вгляделась в лица стражей и с облегчением отметила, что ни один из них не из тех Потомков, с кем я препиралась во время предыдущих визитов во дворец.

Изогнув брови, я посмотрела на Лютера:

– Ты впрямь думаешь, что это необходимо?

– Пока ты не приняла предложение моей семьи, да, я так считаю.

Я пронзила его язвительным взглядом:

– А эти стражи в курсе, что единственный обитатель дворца, который уже пытался меня убить, это ты?

Судя по озадаченному виду каждого из стражей, в курсе они не были.

Лютеру хватило ума изобразить замешательство.

– Я уже объяснил, что это недоразумение.

– Ты хотел выяснить, убила ли я короля.

– Я… – Лютер напрягся, стараясь отмолчаться. – Да, хотел.

– А если бы я сказала да? Ты приказал бы меня убить?

– Нет.

– Лжец!

Руки у Лютера дернулись, пальцы сжались.

– Дием, если бы я замышлял убить тебя, тайком делать это не стал бы. Я сразился бы с тобой на Оспаривании, у всех на виду.

Оказалось, я таки не слишком устала, чтобы на него злиться.

Кровь закипела. Таинственный внутренний голос, тот, что распалял меня с тех пор, как я перестала принимать огнекорень, дремал, свернувшись в клубок, а тут содрогнулся и поднял голову.

«Борись!»

– Во-первых, – изрыгнула я, – раз ты всегда настаивал на важности титулов, можешь называть меня «Ваше Величество» или «Моя королева».

Лютер поджал губы:

– Разумеется! Прошу прощения, моя королева.

– И зачем ждать Оспаривания? Готова сразиться с вами в любой день и час, принц. – Я сняла кинжал с ножевого ремня и направила острие на Лютера. – Сегодня я уже проливала твою кровь. Почему бы не повторить?

Лютер не выдержал.

Быстро, как змея, его рука оплела мне запястье и дернула вперед, заставив меня приблизиться так, что кончик моего кинжала прижался ему к груди.

– Что вы намерены делать с этой кичливой железкой, Ваше Величество, волосы мне стричь? Сомневаюсь, что она достаточно остра даже для этого.

Чтобы доказать свою правоту, Лютер толкнул мою руку с кинжалом чуть дальше. Кончик легко прорезал толстые слои его одежды – клинки свои я точу, чего и всем желаю – но долго моя гордость не продлилась, ведь кожа Лютера лишь слегка примялась от нажатия.

– Тебе нужен другой твой кинжал, – сварливо проговорил Лютер.

Я демонстративно опустила взгляд себе на икру, надеясь внушить ему, что клинок из фортосской стали до сих пор в прикрепленных к сапогу ножнах.

Не отпуская мое запястье, Лютер распахнул рубашку – мой пропавший кинжал оказался у него за поясом.

– Его ищешь? – с издевкой поинтересовался Лютер.

Я резко вытянула свободную руку, чтоб вырвать кинжал, но Лютер стиснул и то запястье, заблокировал его у меня за спиной и использовал свою хватку, чтобы подтянуть меня ближе к себе. Другую мою руку он держал ровно, кончик кинжала по-прежнему упирался ему в сердце.

Стражи нервно таращились на нас и держали руки на оружии, не понимая, как реагировать. Не понимая, кого из нас нужно защищать.

«Борись!»

Голос побуждал меня к действию. Отцовские тренировки прорывались у меня из мышц знакомой чередой движений. Я закружилась, проворачивая руку, пока Лютеру не стало слишком неудобно держать хватку и мое запястье не выскользнуло у него из пальцев.

Очень многие отцовские уроки подготовили меня к такой ситуации – к схватке с противником, превосходящим в размере, силе, оружии. В какой-то мере мне было удобнее сражаться с противником вроде Лютера, чем с карликом в два раза мельче меня.

Но Лютер и сам был прекрасно натренирован. Руки и ноги так и мелькали – мои удары он отражал с легкостью. Когда мы наконец остановились, я даже не понимала, что произошло.

Мой кинжал со звоном упал на пол. Тело оказалось заблокировано, спина плотно прижата к его груди. Правую мою кисть Лютер вывернул, не выпуская из тисков, левую обездвижил, прижав мне к боку, где его рука сжимала мне ребра.

Лаская мне шею горячим дыханием, Лютер наклонился и прошептал:

– Если бы я хотел вас убить, Ваше Величество, вы были бы уже мертвы.

Высокий приглушенный крик эхом разнесся по коридорам и доносился будто бы из покоев короля.

Сора. Благодаря связи наших душ я чувствовала ее вибрирующую панику. А она чувствовала, что я сражаюсь и терплю поражение.

Один из стражей вынул меч из ножен медленно, неуверенно, будто сомневаясь, в чем больший грех – вмешаться или бездействовать.

– Сэр! – позвал он.

Лютер все это игнорировал. Короткая щетина у него на подбородке чувствительно щекотала мне плечо, и тело предательски изгибалось в его объятиях. Лютер крепче обнял меня за талию.

– Ну как доказать тебе, что мне можно доверять? – шепотом спросил он, легонько задевая губами мне кожу.

– Доверять тебе? – прошипела я, с облегчением отметив, что моя душа не сдавалась ему так легко, как тело. – Ты из богами проклятого ума выжил?!

Я попыталась вырваться из его тисков, но Лютер не пускал.

«Борись!»

Боги, да я убить его хотела! В основном за неловкость оттого, что он так легко брал надо мной верх, но список причин рос час от часу.

Памятуя о стражах, ловящих каждое наше слово, я понизила голос:

– Хочешь завоевать мое доверие, попробуй для начала рассказать, где она.

Лютер понимал, о ком я. Он словно окаменел.

Сора закричала, и стены дворца содрогнулись от вибрирующего гула. С потолка посыпалась штукатурка. Секунду спустя раздался еще один гневный вопль, потом еще один.

Лютер разжал тиски, и я отшатнулась от него, схватив с пола мой смертный кинжал.

– Останови Сору, – велел Лютер.

– Выкуси!

– Останови ее, не то она разгромит королевские покои, прорываясь к тебе.

– Отлично, пусть весь этот гребаный дворец по камню разнесет.

Стены содрогнулись от очередной вспышки гнева гриверны.

– Останови ее, и я расскажу тебе все, что могу.

Я выдержала паузу:

– Ты расскажешь мне, где она?

– Я расскажу тебе то, что вправе рассказать. Ничего больше я предложить не могу.

На тщательно подобранные слова я ответила гневным взглядом, но таки пошла на попятную. Закрыв глаза, я вслепую потянулась во мрак, где в хаосе моих путаных мыслей парил дух гриверны.

Я направила мысль в ее сторону: «Мне опасность не грозит».

Вопли прекратились, сменившись недовольной трелью. Я чувствовала, как гриверна себя сдерживает, ведь ей хотелось увидеть меня и убедиться, что я невредима.

«Мне опасность не грозит, – повторила я. – Мы просто повздорили».

Благодаря нашей связи я почувствовала, как Сорина паника сменяется недовольным согласием.

Я выжидательно посмотрела на Лютера:

– Ну?

– Завтра. – Он стиснул зубы в ответ на мой разгневанный взгляд. – Сейчас уже поздно, и мы оба не в том настроении.

– Если не сдержишь слово, Лютер Корбуа, я скормлю тебя гриверне.

– По крайней мере, этот бой будет равным.

Всю свою ярость до последней капли я излила на средние пальцы, которые вытянула в его сторону. Мимо разинувших рты стражей я прошагала к себе в комнату и захлопнула за собой дверь.

На пару секунд я замерла, грудь вздымалась от гневных вдохов. Голос внутри не умолкал – заводил меня, призывая бороться, бороться, бороться.

Вдруг я оцепенела.

За дверью, в коридоре гремел голос Лютера. Такой злости я от него прежде не слышала – даже не думала, что он способен на такие эмоции. Я прильнула ухом к двери и напрягла слух.

– За измену всем четверым вам я должен отрубить головы и насадить их на кол. Я только что напал на нашу королеву, а вы, трусы, стояли и наблюдали за мной. В следующий раз, когда кто-то поднимет на нее руку, а вы не убьете напавшего на месте, я выколю вам глаза и скормлю их собакам. Неважно, кем будет тот напавший – мной, регентом или самой Блаженной Матерью Люмнос. Выполняйте свою гребаную работу и защищайте нашу королеву!

Тихие, приглушенные возгласы согласия.

– Это ясно?! – проревел Лютер.

– Да, Ваше Высочество! – ответили стражи громким хором.

Зло застучали шаги, хлопнула соседняя дверь.

«Интересно», – подумала я.

Слова Лютера гремели у меня в голове, пока я шла в ванную комнату. Кожа пылала от моего собственного гнева и долгого нахождения рядом с телом Лютера. Побрызгав на лицо холодной водой, я чуть ли не ожидала, что от мокрых щек поднимется пар.

Увиденное стерло все мои мысли.

Над умывальником висело большое зеркало в бронзовой раме. В нем я увидела свое полное отражение в первый раз с тех пор, как…

Корона.

Пульсирующая, сияющая, она со сверхъестественной грацией парила буквально в дюйме у меня над головой. Выглядела она точно так же, какой я помнила ее на короле Ультере – не неподвижным объектом, а живым существом. Тенистые, усеянные шипами плети были в состоянии непрерывного роста, вились, давали новые побеги по мере того, как старые чахли. Россыпь звезд мерцала и вспыхивала, почти ослепляя.

Я казалась сущей развалиной – налитые кровью глаза, мятая одежда, бледная, облепленная грязью кожа, а корона – образцом несравненной, божественной красоты.

С губ у меня сорвался смех.

Неужели я впрямь пошла в гостиную к утонченной знати в таком виде и объявила себя правительницей? А знать… дружно с этим согласилась?

Все потому, что я, Дием Беллатор, бедная смертная целительница, носила корону. Я была королевой Люмноса.

Взгляд зацепился за ванну с декоративными ножками, до краев полную горячей воды. Я пробормотала благодарственную молитву в адрес неведомого слуги, который, увидев мое жалкое состояние, набрал ванну – по доброте душевной или из осуждения, меня не волновало.

Раздевшись, я погрузилась в мыльную воду и застонала, когда тепло расслабило перенапряженные мышцы. Голову я вымыла разными снадобьями с ароматом гардении, потом оттирала тело от грязи, пока не порозовела раздраженная кожа. Закончив, я прижала голову к изогнутому фарфоровому краю ванны, закрыла глаза и позволила наконец прорваться плотине утомления.

Очевидно, в какой-то момент я заснула, потому что, когда из коридора донесся быстрый стук, вода была холодной.

Неохотно выбравшись из ванны, я обернулась тонким полотенцем и узлом завязала его на груди. У меня не осталось сил вытирать ручеек воды, текший за мной, пока я медленно брела к двери. Прижавшись к двери, я едва смогла удержаться в вертикальном положении и широко распахнуть дверь.

Лютер.

Самообладание не изменяло ему все две секунды, которые он почерневшими глазами смотрел на мое мокрое, едва прикрытое тело.

Все, хватит открывать двери голой.

– Принц, мы это уже обсуждали. – Я показала себе на лицо. – Смотрим сюда.

У Лютера напряглась шея.

Он расправил плечи и протянул мне комковатый холщовый мешок:

– Я кое-что тебе принес.

Я захлопала глазами, удивленная тяжестью мешка:

– Что в нем?

Лютер жестом велел мне посмотреть самой. Потянув за тесемки, я увидела целую кучу ножей из фортосской стали, каждый в своих ножнах, некоторые достаточно компактные, чтобы носить под одеждой. Лютер даже набросал в мешок ремней, чтобы носить ремни разными способами. На части ножей были рукояти из слоновой кости или экзотических сортов дерева, но ни на одном не просматривалось позолоты или драгоценных камней.

– Я подумал, что с ними тебе будет здесь спокойнее, – проговорил Лютер. Совершенно против воли в груди у меня что-то оттаяло.

– А я-то думала, вы здесь носите оружие только как украшение, – проговорила я, кивнув на обильно инкрустированный драгоценными камнями эфес меча, торчавший у него за плечом.

– Этот нож – семейная реликвия. Разит он не хуже любого другого клинка Эмариона и прошел немало битв. – Лютер будто бы оправдывался, и, что подозрительно, мне это казалось милым. – Но я понимал, что ты предпочтешь что-то… менее броское.

Я буркнула в знак согласия. Ладно, нужно признать, придумал Лютер здорово. Только говорить ему об этом ни к чему.

– Пожалуй, я и это должен тебе отдать. – Лютер распахнул камзол, вытащил из-за пояса мой кинжал и протянул мне рукоятью вперед.

Я смотрела на него не двигаясь. Кинжал был чистым, отполированным, больше не облепленным кровью. Мой взгляд медленно скользнул от руки Лютера к шее, куда я сегодня не вполне умышленно вонзила острие.

А потом случился самый страстный, всепоглощающий, всезатмевающий поцелуй в моей жизни. Поцелуй, сотканный из огня и страсти, ненависти, обиды и, наверное, чего-то еще. Поцелуй, высекший искру у меня в груди и… между ногами.

Лютер молча наблюдал за мной. Я видела, как слова складываются у него в глазах, крутятся на языке; как мышцы его лица дергаются в попытке их сдержать.

Его голос смягчился:

– Дием, касательно случившегося сегодня…

Я вырвала нож у него из руки и захлопнула дверь у него перед носом.

Лютер представлял собой угрозу, это стало совершенно очевидно. Что бы ни творилось между нами раньше, это должно было закончиться. Я вступала в войну.

И считала Лютера своей первоочередной целью.

Глава 6

В моих покоях кто-то был.

Я проснулась от шарканья ног и далекого стука открываемых и закрываемых шкафчиков.

Открыть глаза я не решалась.

Прошлой ночью, собрав последние капли энергии, я рассовала принесенные Лютером ножи по комнате: спрятала за дверью, у ванной, в ящичке прикроватного столика, – потом скользнула на постель, застланную шелковыми простынями, и заснула, прижимая к груди кинжал Брека.

Сейчас мои пальцы сжимали пустоту. Наверное, я выпустила кинжал из рук. Начни я его нащупывать, мог бы пропасть элемент неожиданности, а этим рисковать не хотелось.

Шаги застучали громче. Стараясь не шуметь, я запустила руку под подушку и сжала пальцами нож, который туда спрятала.

А потом стала ждать. И слушать. Шепот шелка, трущегося о шелк. Скрип деревянных ножек стула, волочащихся по каменному полу. Долгий, протяжный вздох. Легкое тело, прислонившееся к углу кровати.

Рывок!

Одним слаженным движением я отшвырнула постельное белье в сторону, вытащила нож из ножен и рванула вперед, бросившись на…

Раздался пронзительный вопль, за ним мелькнула вспышка такая яркая, что я на миг ослепла.

Взвизгнув, я упала обратно на матрас и ударилась спиной о деревянное изголовье.

– Вот дерьмо! То есть Блаженный Клан! Простите, я не хотела использовать магию. Вы как, ничего? – В смутно знакомом женском голосе звучало отчаяние.

Я моргала, стараясь избавиться от танцующих перед глазами мушек. У кровати стояла перепуганная женщина со стопкой одежды в руках.

– Как ты сюда попала?! – рявкнула я.

– Меня Лютер впустил. Он сказал, что вам может понадобиться чистая одежда. – Женщина многозначительно посмотрела на мое тело, обнажившееся полностью после того, как во сне с меня соскользнуло полотенце.

В самом деле, как же я из раза в раз оказываюсь голой перед этими Потомками?!

– Мы познакомились вчера вечером, – напомнила женщина, робко улыбаясь. – Я Элинор. Одна из многочисленных Корбуа.

Точно, передо мной была Элинор, та бойкая женщина, задор которой выделялся на фоне мрачных лиц.

Я бросила нож и опустилась на колени, прижимая простыню к груди и густо краснея:

– Да, я тебя помню. Привет еще раз.

– Простите, что я вас напугала.

– Прости, что я пыталась тебя зарезать.

– Ничего страшного, – проговорила Элинор, пожав плечами.

Принесенную одежду она бросила на кровать и глянула на оставленный мной холщовый мешок, содержимое которого теперь валялось в постели:

– Вы всегда спите с кучей ножей?

– Вчера вечером их принес Лютер. Наверное, он считает, что один из вас попытается меня убить.

Элинор фыркнула:

– Это смешно!

– Почему?

– Ну, если бы кто-то пытался… – Элинор осеклась и побледнела. – Вряд ли он когда-нибудь… Я не о том…

– Ты о том, что повод убить меня есть прежде всего у Лютера?

Элинор смущенно кивнула, и я засмеялась:

– Это я и пыталась сказать ему.

Элинор закатила глаза, отодвинула ножи в сторону и плюхнулась на кровать рядом со мной:

– Удачи вам в попытках сказать ему хоть что-то!

Эта женщина мне уже нравилась.

– Раз Лютер вооружил меня до зубов, а потом тайком провел тебя сюда, пока я спала, то он невысокого мнения о моих навыках самозащиты, или ты чем-то сильно его разозлила.

Элинор усмехнулась:

– Ну тут наверняка второй вариант. Я ежедневно стараюсь вывести его из себя.

Она мне очень понравилась.

– Но Лютер велел мне вас не будить, – продолжала Элинор. – Я просто не слишком хорошо выполняю его приказы. Я подумала, вы захотите, чтобы кто-то проводил вас на завтрак. Вы же совсем одна здесь.

«Совсем одна здесь».

Слова пульсировали, как открытая рана. Я впрямь осталась одна, и не только во дворце, а в этом мире Потомков. Мои родные, Генри, Мора – все, кого я любила… они были в паре миль отсюда, а казалось, что в другом королевстве.

– Да, – через силу ответила я. – Было бы здорово.