Солдаты возмездия. Охота на нацистских палачей

Тем не менее, долго это не могло продолжаться. Ковнеру, имевшему опыт жизни при советской власти, было ясно – границы стран, освобожденных Красной армией, наверняка будут закрыты. Польшу следовало покинуть прежде, чем война закончится.

«Бриха» (на иврите «побег») – так Аба назвал свой план, в дальнейшем давший начало целому движению под этим именем. Промежуточным пунктом по пути в Эрец-Исраэль была избрана Румыния, куда, как стало известно, прибыли представители еврейских властей в Палестине, чтобы помочь евреям, желающим туда перебраться.

Британские власти запрещали свободный въезд евреев в Палестину, опасаясь обострения этнических противоречий. О снисхождении к жертвам Холокоста никто и не думал. Квота составляла всего 15 тысяч иммигрантов в год, суда с нелегальными иммигрантами-евреями перехватывались, и пассажиров отправляли в лагерь для перемещенных лиц на Кипр. Несколько позже получила известность история беженцев – пассажиров парохода «Эксодус», захваченного англичанами в международных водах напротив сектора Газа. Пассажиры оказали сопротивление поднявшимся на борт солдатам, и те открыли по ним огонь – 217 человек получили ранения, трое погибли, оставшихся отправили обратно в Европу.

Перемещаться по Европе было непросто. Несколько членов группы сделали себе на предплечье татуировки, как у узников концлагерей – у тех не спрашивали документы и беспрепятственно давали разрешение на выезд из советской зоны и на возвращение в страны происхождения. Правда, татуировки оказались не вполне такими же, что вызвало подозрение у выживших узников.

В марте 1945 года Ковнер с товарищами отправились из Люблина в Бухарест. Путь им проложила Ружка Корчак, которая еще в декабре 1944 года смогла добраться оттуда в Палестину. Во-первых, для установления контактов с теми, кто помог бы организовать алию («восхождение на историческую родину»), и, во-вторых, чтобы рассказать о том, что произошло в Европе во время Холокоста. В то время там не так уж много было известно о трагедии европейских евреев. Ружка была едва ли не первой, кто рассказал о ней израильским лидерам, включая Хаима Вейцмана и Давида Бен-Гуриона, с которыми она встретилась в первые же недели после прибытия.

Ковнер хотел, чтобы они услышали историю Холокоста именно от нее: «Тебе поверят». Ружка не ограничилась устными рассказами, немедленно начав описывать историю Вильнюсского гетто и литовских партизан, ее книга «Пламя под пеплом» увидела свет в 1946 году.

Бухарест, 26 апреля 1945 года

Организация «Накам» (в переводе с иврита – «месть», «Нокмим» – мстители) родилась в дни празднования Песаха, за пасхальным столом. «Это вышло само собой, – вспоминал Ицхак Авидов. – Мы сидели со стаканами, и вылетела эта идея, и вдруг она была уже не в воздухе, а на столе. Мы увидели, что эта идея объединяет нас всех. Все хотели отомстить».

Повторяя, как положено в Песах, известные им с детства рассказы об Исходе из Египта, где евреи больше двух веков были в рабстве, и о том, как Бог, чтобы освободить богоизбранный народ, послал на египтян десять казней, Аба и его друзья не могли не думать о божественном возмездии за Холокост. Ведь он превзошел все самое страшное, что случалось с их народом за всю его долгую историю. Не могли поверить в то, что убийство миллионов останется безнаказанным.

Возможно, кому-то на ум пришел 94 псалом Давида. «Бог мести». Бог мести, Господь, Бог мести, явись! Поднимись, Судья земли, воздай по заслугам высокомерным! Доколе нечестивым, Господи, доколе нечестивым ликовать? Он воздал им за беззаконие их и за злодейство их истребил их, истребил их Господь Бог наш».

И еще одна цитата, из другого, выдуманного псалма, а точнее, из романа «Псалом» Фридриха Горенштейна: «Ненависть как постоянное чувство слишком иссушает душу, но постоянная ненависть к немцу, к немецкому отныне должна была стать национальной чертой господнего народа, в предостережение иным историческим врагам, менее умелым».

Спокойно ждать, пока высшая сила вновь покажет пример ветхозаветной мести («Он отмстит за кровь рабов Своих и воздаст мщение врагам Своим») и покарает немецкий народ, они не желали и решили взять на себя эту миссию. «Не было никаких сомнений, что мы делаем то, что сделал бы сам Бог, если бы Он был», – говорил один из участников той встречи.

«Человек тогда берется вершить правосудие, когда он теряет веру, – полагает философ Сергей Пилецкий. – В своей жажде мести он больше не нуждается в авторитетах, он сам себе “высший судия” и, совершая акт мести, он сам себя чувствует и ангелом, и Богом в свой звездный час».

Что же касается Ковнера, то присущее ему мессианское начало вполне могло привести его к мысли, что он является орудием божественного возмездия. В той же степени, в какой до того взял для себя роль пророка, в своем манифесте предупредившего узников Вильнюсского гетто о приближении Катастрофы, а позже выведшего молодежь в партизанские леса. И, наконец, указавшего выжившим путь в Землю Израиля. Прежде чем направиться туда, следовало наказать виновников страшного бедствия, случившегося с его народом.

На пасхальном седере в Бухаресте всех его участников томило смутное нетерпение и ожидание чего-то такого, что даст им возможность жить. Что даст силы преодолеть чувство вины за то, что выжили. Все они были так молоды, но невозможно было после пережитого просто вернуться к повседневной жизни, не отомстив за содеянное с ними.

Ковнер предложил немыслимое – покарать столько же немцев, сколько погибло евреев. Сколько именно, им еще не было известно, – цифра 6 миллионов появилась позже. «Немецкий народ сам изгнал понятие личной вины, – сказал он. – Насколько я понимаю, невиновных немцев не существует». Его поддержали – рука каждого немца обагрена еврейской кровью, и потому каждый немец заслуживает смерти.

Планы возмездия строились совершенно безумные. Кто-то из присутствующих (неизвестно, кто именно) внес конкретное предложение – отравить питьевую воду в крупных городах Германии. Поначалу думали о Берлине, Гамбурге, Веймаре, Нюрнберге и Мюнхене, в конце концов остановились на двух последних. Запланировали внедрить своих людей на городские водопроводные станции – с тем, чтобы в один и тот же день совершить задуманное.

Представление о коллективной ответственности происходит из иудаизма, и вместе с идеей Воздаяния за злые дела перешло в христианство. Народ должен искоренить зло из своей среды, а если не делает этого – на нем лежит вина за нарушение Закона, и он подвергается наказанию.

Понятно, любые разговоры о коллективной вине того или иного народа противоречат современной морали. Вина может быть только индивидуальной, как и ответственность, по крайней мере, юридическая. Другое дело – вина политическая. Вина, но не ответственность. Ханна Арендт настаивала на разделении коллективной вины и коллективной ответственности. Возмездие, если оно коллективное, справедливым быть не может, – писал переживший Аушвиц Примо Леви в книге «Канувшие и спасенные». В смысле уголовного права виновны те, кто реально совершал преступления, ни один человек не может быть наказан за преступления, которых он не совершал.

Но на правый суд никто не рассчитывал. «Я понял, что мы никогда не добьемся справедливого суда от мира, – говорил Аба, – и что ни один суд не сделает ничего, чтобы показать народам мира, что еврейская кровь не может быть пролита без возмездия». До Нюрнбергского процесса оставался почти год. Да и на нем, и на последовавших за ним судах над двумя сотнями представителей нацистской элиты, конкретно за Холокост никто не будет наказан.

«Возмездие преследует каждого, но мало кого догоняет», – еще в позапрошлом веке замечено австрийской писательницей Марией фон Эбнер-Эшенбах.

Что же касается вины, то ее несут все граждане, участвовавшие в создании преступного государства и его существовании, вину за преступления, совершаемые от их имени. Гитлер пользовался поддержкой большей части народа – до определенного момента, во всяком случае.

Тем не менее, мало кто хотел это признавать. «Я еще не видел ни одного нациста, если не считать нескольких почти трогательно жалких марионеток – негодяев старой закалки, – писал Теодор Адорно в 1949 году Томасу Манну. – Они вытесняют из сознания свою причастность к нацизму». Между тем летом 1945 года в руки американской армии в Берлине попала картотека членов НСДАП, насчитывавшая 10,7 (!) миллионов нацистов.

«Механизм уничтожения евреев представлял собой замечательный срез населения Германии, в нем были представлены все профессии и все слои общества», – констатировал немецкий историк Рауль Хильберг.

Готовность немцев убивать своих сограждан была связана, конечно, и с «промыванием мозгов», свою роль в котором сыграли и школы с университетами, и другие институты. Церковь не стала исключением. «10 ноября, в день рождения Лютера, горят синагоги Германии!» – так в 1938 году приветствовал «Хрустальную ночь» протестантский епископ Мартин Сасс, сразу после нее распространивший собрание антисемитских отрывков из произведений Лютера.

И, тем не менее, одной идеологической обработкой 60-миллионной нации не объяснить равнодушие германского общества, спокойно взиравшего на преследования, отъем имущества и депортацию соседей-евреев. «Политика нацистов оказалась успешной, потому что опиралась на глубоко укоренившиеся антиеврейские настроения, которые пронизывали все классы» – с этим выводом американского исследователя Холокоста Леви Гюнтера приходится согласиться.

«Когда я услышал, что существует атомная бомба, мне приснилось, что, если бы я мог сбросить ее на Германию, я бы это сделал», – признавался позже Ковнер. Тогда же он загорелся идеей отравления в крупных городах водопровода, которую, как признавался много лет спустя, любой нормальный человек счел бы сумасшедшей.

Откуда она взялась? Возможно, из популярного в 1920-е годы романа Бруно Ясенского «Я жгу Париж». В нем французскую столицу охватывает эпидемия, вызванная отравлением водопровода при помощи украденных из лаборатории бактерий чумы, после чего происходит пролетарская революция. Автор романа, польский и французский коммунист, переехав в конце 20-х годов в СССР, стал любимцем советской власти, что, впрочем, не помешало ему в 1937 году закончить жизнь как «врагу народа» на полигоне Коммунарка.

«Энигма». Короткое отступление

Вряд ли «Нокмимам» было известно, что в ходе запланированной абвером операции «Атлас» немецкие и арабские коммандос должны были отравить систему водоснабжения Тель-Авива. Их, однако, схватили 6 октября 1944 года сразу после приземления на парашютах около Иерихона. Операция провалилась благодаря тому, что британцы в 1941 году расшифровали немецкий код трехроторной «Энигмы», который, как считалось, взломать невозможно. Правда, к февралю 1942 года немцы перешли на четырехроторную «Энигму», и стаи немецких подлодок снова стали уничтожать британские конвои. Новая «Энигма» попала в руки англичан в октябре того же года, когда их противолодочный корабль сумел вынудить подняться на поверхность одну из немецких подводных лодок. Но еще до того попытка заполучить одну из новых машин была сделана в ходе высадки англо-американского десанта в Дьепе 19 августа 1942 года.

Дьепская операция рассматривалась британским командованием как реванш за Дюнкерк, но имела и еще одну тайную цель: захватить четырехроторную «Энигму», которая вместе с кодовыми книгами, как полагали, находилась в располагавшемся в городе немецком штабе. Для их захвата был предназначен «Отряд Х», британский отряд коммандос, все 87 членов которого были еврейскими беженцами из Германии и Австрии, одержимыми желанием отомстить нацистам, уничтожившим их семьи. Но операция потерпела неудачу, союзники потерпели сокрушительное поражение, потеряв более половины десантников. Что же касается солдат «Отряда Х», то после полутора лет интенсивных тренировок в Уэльсе и Шотландии они были назначены в авангард вторгшихся в Европу союзных войск.

После окончания войны еврейские коммандос проявили себя в изобличении нацистских преступников. Рона Гилберта (настоящее имя Ганс Юлиус Гутман – все члены отряда взяли себе английские имена) поместили в психлечебницу, где пряталась группа эсэсовцев, изображавших из себя душевнобольных, и ему удалось разоблачить симулянтов. Фредди Грей (Манфред Ганс) допрашивал в лагере Альфреда Круппа и нескольких высокопоставленных нацистов и, услышав от них, будто лагеря смерти были выдумкой, заставил заключенного там же заместителя коменданта Освенцима Ганса Аумайера прочитать им лекцию о газовых камерах. А коменданта Освенцима Рудольфа Хесса допрашивал член «Отряда Х» Фред Джексон, мать которого погибла в этом лагере. Допрос дался ему тяжело, после он, по его словам, пил всю неделю. Полученные ими материалы были использованы на Нюрнбергском процессе.

Как легко заметить, реальные еврейские коммандос отличались от тех, что в фильме Квентина Тарантино «Бесславные ублюдки» на излете войны самым жестоким образом убивали нацистов, а в финале один из них вырезал свастику на лбу у гестаповца.

Вместе с Еврейской бригадой

По приезде литовских партизан Ковнер с товарищами встретились с эмиссарами из Эрец-Исраэль, и те пообещали помощь «Брихе». И помогли. На деньги, предоставленные американской еврейской организацией «Джойнт», нанимались суда, отправлявшиеся в Палестину, и, если им удавалось обойти британскую блокаду морских границ, тайно высаживали пассажиров на берег. Как выяснилось, румынский путь в Палестину был не самым удачным. Проще всего было отправиться туда с юга Италии.

Для поездки в Италию была еще одна причина. В Бухаресте им стало известно о существовании в британской армии Еврейской бригады, созданной в июле 1944 года и состоявшей из пяти тысяч еврейских солдат из Палестины под командованием бригадного генерала Леви Бенджамина, еврея канадского происхождения. В нее входило три пехотных батальона, артиллерийская батарея и несколько вспомогательных рот, состоявшие сплошь из добровольцев, – евреи Ишува не были гражданами британии и не подлежали призыву.

(Всего на фронтах Второй мировой войны сражались 1,4 миллиона евреев, в том числе 500 тысяч – в составе Советской армии, 550 тысяч – в американской. Но только 5 тысяч воевали под бело-голубым флагом со звездой Давида, по командам на иврите. Погиб каждый десятый.)

Они высадились в Италии в октябре и влились в 8-ю британскую армию. Вскоре в немецких войсках распространился слух, что против них в Италии воюет подразделение евреев, которое эсэсовцев в плен не берет. Насколько это правда, мне не известно, во всяком случае, обвинений такого рода не было выдвинуто, скорее всего, источник слуха – геббельсовская пропаганда. Когда по германскому радио сообщили о речи Черчилля об учреждении Еврейской бригады, слушателей предупредили, что в случае поражения рейха он намерен позволить евреям, как стае диких собак, напасть на немцев. Ничего подобного, понятно, не случилось.

Генерал Бенджамин

После капитуляции Германии бригада была расквартирована в городе Тарвизио на севере Италии. Из Бухареста туда отправили гонцов – четверых партизанских командиров во главе с Абой Ковнером. Они ехали через Венгрию и Австрию в переполненных поездах, иногда на вагонной крыше. В городе Граце, при пересечении границы между советским и британским секторами оккупации, произошла неприятная сцена, описанная Хармацем. «Мы шли по двое, я с Абой. Русские солдаты потребовали наши часы – русские всегда хотели часы. Нам пришлось их отдать. Когда они остались далеко позади, Аба повернулся и плюнул в их сторону. Хотя я был близким другом Абы, помню, что был шокирован и даже оскорблен его реакцией».

Читать такое неприятно, но сомневаться в правдивости рассказа нет оснований. Чем можно объяснить реакцию Ковнера на поведение солдат-отморозков, вызвавшую отторжение коммуниста Хармаца, понятно – его опытом жизни при советской власти. А что касается самого инцидента, то, вероятно, он в какой-то степени был обусловлен дефицитом этого товара в СССР. Запасы часов дореволюционного производства иссякли в Советской России во второй половине 1920-х годов, а продукция Первого Московского часового завода начала появляться лишь лет десять спустя, да и то это были почти сплошь карманные часы, наручных почти не было. Помню, как уже в конце 50-х годов перебирал несколько (четыре или пять, точно не помню) так называемых трофейных часов, привезенных отцом с войны и все еще считавшихся ценностью (других ценных вещей у нас в семье попросту не было).

15 июля 1945 года партизаны приехали в Тарвизио, в место дислокации Еврейской бригады, где их тепло приняли. Ковнера пригласили на импровизированную трибуну, и он поведал присутствующим (у которых, по свидетельству одного из них, были слезы на глазах) историю гетто в Вильнюсе. Свою двухчасовую речь он закончил словами: «Будь проклят тот, кто не помнит, что они с нами сделали!»

Примерно о том же говорилось в двух из Тринадцати заповедей солдатам бригады, которым они поклялись подчиняться. «Помни о миллионах уничтоженных твоих братьев и сестер! Храни в поколениях ненависть к убийцам твоего народа!»

После – состоялась встреча в узком кругу командиров Еврейской бригады. Проходила она на русском языке. Ковнер предупреждал о возможности следующей войны, которая коснется и евреев ишува (собирательное название еврейского населения Эрец-Исраэль). Слушатели восприняли это сообщение с некоторым недоверием, к тому же неприятие у них вызвали его слова осуждения в адрес Советского Союза, ролью которого в войне они справедливо восхищались. Его даже отвели ненадолго в сторону и сказали: «Сдерживай себя».

Как вспоминал один из участников той встречи, «он пришел к нам с диким планом отравить целые города через систему водоснабжения. Мы оказались в затруднительном положении, поскольку такое предложение было несовместимо с нашими представлениями». Однако другие его предложения, по-видимому, были встречены с пониманием. Во всяком случае, около пятидесяти солдат бригады решили объединиться с партизанами для мести палачам-нацистам. Их всех приняли в «Накам», благодаря чему его состав увеличился вдвое, примерно столько же было в группе Ковнера.

Многих беспокоило, что они не отплатили немцам за смерть своих братьев. Бригада попала на фронт только в марте 1945 года, серьезного участия в боях принять не успела. Понятно, солдаты не могли не думать о мести. По словам раввина бригады Липшица, в бою все было просто: убить как можно больше немцев, а с окончанием войны стало непонятно, как отомстить за кровь миллионов евреев.

«Да, мы можем насчитать миллион еврейских солдат, сражавшихся во всех союзнических войсках, но… кончилась война, и час великой мести упущен». Это я процитировал роман «Возмужание», автор которого Ханох Бартов семнадцатилетним юношей стал солдатом Еврейской бригады.

Пребывая в Тарвизио, они многое узнали от выживших в лагерях евреев, которым некуда было идти, и нашедших приют в находившемся неподалеку, в Понтеббе, лагере для перемещенных лиц. Всех их – в количестве 15 тысяч человек – взяли на попечение солдаты бригады. Они откладывали и передавали им пятую часть своего продовольственного пайка. Выжившие просили солдат о двух вещах – отомстить немцам и помочь им поскорее добраться до Земли Израиля, чему препятствовали британские власти.

Всего из немецких концлагерей было освобождено от 150 до 250 тысяч евреев, которым некуда было возвращаться – в родных местах их не ждали. В большинстве своем они оказались в лагерях для перемещенных лиц, на практике остававшихся теми же концлагерями, с колючей проволокой и вышками с надзирателями.

Примерно столько же составил поток хлынувших на Запад еврейских беженцев из Польши, где летом 1945 года случилось несколько погромов, а год спустя, в июле 1946 года, в Кельце произошел самый кровавый – было убито сорок два еврея и еще около пятидесяти ранено.

… Солдаты бригады не могли скрыть своего отношения к немецким пленным – отправляли их очищать оскверненные синагоги, восстанавливать еврейское кладбище, запрещали ходить по тротуару, подвергали побоям, когда те по привычке приветствовали друг друга нацистским приветствием. Впрочем, в этом не было ничего такого, чего бы не делали солдаты других частей союзников. Бывало, впрочем, и похуже. Приведу два примера.

Американские пехотинцы стояли в стороне, когда 29 апреля 1945 года освобожденные заключенные в Дахау линчевали нескольких надзирателей, а после, под впечатлением от увиденных завалов трупов, по приказу офицера было расстреляно больше трехсот охранявших лагерь эсэсовцев, которые были предварительно отделены от солдат вермахта. Против него были выдвинуты обвинения, впоследствии отклоненные генералом Джорджем Паттоном.

«Я – еврей. Мои мать и отец погибли, и я поклялся, что если останусь в живых, то отомщу нацистам. Сейчас вы заплатите за то, что сделали». С этими словами, как пишут, в ноябре 1945 года польский коммунист Соломон Морель, начальник лагеря Светочловице, бывшего филиала Аушвица, сам бывший узник, обратился к заключенным, в основном этническим немцам – фольксдойче. Много позже, уже в 90-е годы польская прокуратура возложила на него ответственность за гибель полутора тысяч из них.

Тарвизио, расположенный на альпийском перевале на границе с Австрией, стал перевалочным пунктом так называемого «Монастырского маршрута». Католические священники, в основном францисканцы, помогали Организации бывших членов СС (Organization Der Ehemaligen SS-Angehörigen, сокращенно – ODESSA) переправлять беглецов из монастыря в монастырь в Италии, откуда те «крысиными тропами» разъезжались по всему миру, но чаще всего – в Латинскую Америку. Аргентина выдала тысячи виз бывшим офицерам СС и способствовала их трудоустройству в военном и промышленном секторах. По разным данным, речь идет о цифрах от 5 до 10 тысяч человек, включая Адольфа Эйхмана, въехавшего в Аргентину при помощи францисканцев по паспорту Рикардо Клемента, и палача Рижского гетто Эдуарда Рошмана, получившего аргентинское гражданство на имя Федерико Вегенера.

По соседству с бригадой располагалось разведывательное подразделение американской армии, в котором было немало евреев, согласившихся снабжать «Нокмимов» информацией о прячущихся нацистах. Они подсказали простой способ выявления эсэсовцв – по вытатуированной под мышкой группе крови.

Из Тарвизио литовские партизаны вместе с солдатами Еврейской бригады несколько раз выезжали в окрестные города. «Мы носили британскую форму, – пишет Хармац, – хотя если бы кто-нибудь заговорил с нами по-английски, мы бы не смогли найти слов. Целью этих разведывательных миссий был поиск сосредоточения офицеров СС в лагерях для военнопленных».

Главной задачей «Нокмимов» стал поиск нацистов, причастных к уничтожению евреев. Они сумели получить доступ к гестаповским архивам в Тарвизио, которые не успели сжечь при отступлении. В одном из госпиталей для военнопленных работал немецкий хирург, про которого стало известно, что он укрывает в своем госпитале эсэсовцев. От него на допросе узнали о живущей в Австрии, недалеко от границы, семейной паре – офицере гестапо и его жене, отвечавшей за конфискацию еврейского имущества в Северной Италии. Их нашли и, прежде чем уничтожить, заставили подготовить список всех известных им эсэсовцев с датами рождения, адресами, описаниями внешности.

Удалось установить связь с югославскими партизанами, от них поступила информация об офицерах СС, оставшихся неподалеку на юге Австрии. «Выехали, переодетые в форму военной полиции, вечером, – вспоминал Хаим Миллер. – Нашли этих и приказали ехать с нами на допрос. Вернулись в Италию и сказали, что они предстанут перед судом еврейских солдат. Суд продолжался полчаса. Прочли им приговор на основании полученных нами сведений. Они их не опровергли. Приговором был расстрел, и он был приведен в исполнение немедленно».

Помощь пришла и от выживших евреев. Каждый еврей, который был в гетто или лагере, навсегда сохранил в своей памяти образы тех мучителей, кого он знал. Всякий раз, когда он встречал знакомое лицо, стремился об этом кому-нибудь сообщить.

К ним приходили по ночам, под видом британской военной полиции (мстители надевали нарукавные повязки и пришивали к форме фальшивые знаки различия) или выдуманного ими секретного подразделения британской армии, обозначенного аббревиатурой TTG. Бумаги с нею еврейские солдаты предъявляли патрулям. На самом деле за этими буквами стояла фраза, на комбинации идиша и арабского означавшая «поцелуй меня в задницу». Одалживали на время или угоняли армейские джипы – это проще всего было сделать в британской зоне оккупации, поскольку там Еврейская бригада могла свободно передвигаться.

Обычно говорили, что пришли с тем, чтобы доставить на допрос «в военную комендатуру», – как правило, немцы подчинялись без сопротивления. Иногда выступали под видом сообщников. Родившемуся в Германии Мордехаю Гишону, который позднее станет одним из основателей израильской военной разведки, часто поручали задания такого рода. «Никто не мог меня заподозрить, – вспоминал он. – Я говорил на чистейшем берлинском диалекте. Просто стучал в конкретную дверь, чтобы передать от кого-то привет. В большинстве случаев люди откликались на свои настоящие имена».