Солдаты возмездия. Охота на нацистских палачей

Подозреваемого отвозили в заранее выбранное глухое место – в горы, лес или на берег озера и, удостоверившись, что найденный ими человек был именно тем, кого они искали (эсэсовская татуировка под мышкой и т. п.), на немецком языке оглашали приговор, который немедленно приводился в исполнение. Иногда на теле убитого оставляли записку, придавая произошедшему вид самоубийства. Кому-то предлагали выкупить свою жизнь, приведя их к любому другому разыскиваемому.

«Мы убивали молча и уходили, – рассказывал Майкл Элкинс. – А иной раз увозили их куда-нибудь и объясняли, что к чему. Где-нибудь в поле или на складе. Одни плакали и во всем сознавались. Другие угрожали. Третьи молили о пощаде. А некоторые ничего толком и сказать не могли. Если у этого человека гараж был, случалось, и туда отводили. Веревку на стропило, петлю на шею. Ставили его на крышу автомобиля, садились за руль и выезжали из гаража. А потом возвращались проверить, умер ли он».

Это я привел слова Майкла Элкинса, первым рассказавшего миру о «Нокмимах». Во время их встречи в Иерусалиме с Джоном Ле Карре, описанной в его книге «Голубиный туннель. Истории из моей жизни», он намекал на то, что сам принадлежал к их числу. – «Мы убивали молча и уходили». «Мы, я верно услышал? В каком смысле мы? Ты хочешь сказать, Майк, что и сам был среди мстителей? Или это обобщенное мы – мы, евреи, – и ты просто себя к ним причисляешь?» «В организацию входило пятьдесят человек, и это были люди из самых разных сфер: бизнесмены, духовные лица, поэты… А также журналисты», – добавляет Майк.

Больше никаких подтверждений причастности Элкинса я не обнаружил. И вообще неизвестно, насколько можно ему верить. Во всяком случае, Элкинс приводит в своей книге список казненных мстителями нацистов, среди которых есть те, кто явно не мог быть в их числе – Одило Глобочник, высший руководитель СС и полиции в Люблине (арестованный англичанами в мае 1945 года, покончил жизнь самоубийством – раскусил спрятанную во рту ампулу с цианидом), Ганс Ботман, отвечавший за газовые камеры в концлагере Хелмно (повесился в апреле 1946 года, находясь в британском заключении) Кристиан Вирт, комендант лагеря смерти Белжец (погиб в мае 1944 года во время стычки с югославскими партизанами).

Так что достоверно имена убитых мы не знаем, как и точное количество казненных мстителями нацистов. Исраэль Карми, будущий начальник израильской военной полиции, предполагал, что около сотни. Мстители унесли их имена в могилу. В 2016 году, незадолго до смерти, 91-летний Хармац в интервью Associated Press сказал, что вся деятельность «Нокмимов» подчинялась призыву: «Убивайте немцев!» Сколько? «Как можно больше».

Достоверно известно об одной допущенной ими ошибке. Шимон Авидан, направленный в Европу для помощи нелегальной иммиграции евреев в Палестину и в августе 1945 года примкнувший к «Нокмимам» (в будущем крупный израильский военачальник), в течение долгого времени – полутора десятилетий – полагал, что казнил Адольфа Эйхмана. Его информаторы выяснили, что брат Эйхмана дважды в месяц ездит в небольшую деревню между Линцем и Зальцбургом с сумкой продуктов и возвращается без нее. Жена палача тоже там бывала. В доме, который они посещали, жили четверо мужчин, выходившие оттуда только поодиночке и только в темное время суток. Фотографии Эйхмана достать не удалось, а имевшиеся описания подходили под внешность одного из четверых. Однажды ночью его оглушили ударом по голове, сунули в машину и отвезли в лес. На предъявленные обвинения там не отвечал, говоря лишь: «Вы мне ничего не сделаете». После поимки настоящего Эйхмана агентами Моссада в Аргентине в 1960 году Шимон Авидан, к тому моменту герой войны за независимость Израиля, признал: «Да, мы ошиблись, хотя это был, несомненно, нацист, пусть не особо важный».

Майор Еврейской бригады Михаэль Бен-Галь, в 1945 году от имени «Хаганы» санкционировавший казни нацистов, впоследствии, уже будучи генералом, сомневался в используемых мстителями методах, объясняя их тем, что «в характере еврейского народа вообще много партизанского, и в характере людей “Хаганы”, прибывших из Палестины, тоже было немало партизанщины».

Марсель Тобиас, почти вся семья которого была убита немцами, служил последовательно в австрийской, затем британской армии, а между ними – во французском Иностранном легионе. Во время боев с армией Роммеля в Северной Африке убил в драке сержанта, обозвавшего его «грязным евреем», был разжалован и сидел в тюрьме, а потом снова воевал и однажды проехал сквозь немецкую колонну за рулем несущегося на полной скорости грузовика, чтобы спасти отрезанный взвод. Много позже погиб в небе Заира, где тренировал парашютистов, – на двухтысячном прыжке у него не раскрылся парашют.

На север

Солдаты мечтали о том, как они пройдут маршем по улицам Берлина под своим флагом – белым полотнищем с двумя голубыми полосами, золотой Звездой Давида и надписью «Еврейская бригада». Но этого не случилось, из Тарвизио их отправили в Бельгию и Нидерланды, подальше от немцев. Британцы, не раз получавшие от немцев жалобы на исчезновение родственников, в конце концов, кажется, поняли, чем солдаты из Палестины занимались по ночам на севере Италии. И, главное, командованию стало ясно, что они переправляли на юг и далее в Палестину евреев, выживших в концлагерях, чего британцам совсем не хотелось.

После окончания войны деятельность созданной Ковнером организации «Бриха» возглавили посланные в Европу представители ишува. Но без помощи Еврейской бригады поначалу они мало что могли бы сделать. У нее был военный транспорт для доставки беженцев до средиземноморских портов, откуда сотрудники «Моссада» организовывали их нелегальную доставку в Палестину.

Так что Германию Еврейская бригада увидела лишь с борта тысячи грузовиков, на которых 27 июля 1945 года, через двенадцать дней после прибытия Ковнера, покинула Италию. Солдаты развесили на своих машинах баннеры: «Иерусалим-Берлин» и «Евреи идут». И хотя им было приказано проявлять сдержанность, при приближении колонны пленных эсэсовцев многие стали бросать камни и пустые консервные банки, так что пришлось остановить колонну. По-видимому, такой реакции способствовало посещение по пути концлагеря Маутхаузен со следами массовых убийств – того самого, где был замучен генерал Дмитрий Карбышев.

Упоминавшийся выше Ханох Бартов в романе «Возмужание» откровенно описывает свои тогдашние чувства. «Я собственноручно обязан одного убить. Хладнокровно. И изнасиловать одну. Хладнокровно. А потом уж на все наплевать. … Мы здесь для того, чтобы отомстить за кровь. Дикой еврейской местью… Все мы, прекраснодушные пай-мальчики, гимназисты… – все мы войдем в один германский город и сожжем его, улицу за улицей, дом за домом, немца за немцем. Почему только мы должны помнить Освенцим? – пусть они тоже запомнят уничтоженный нами город». Правда, в реальности ничего подобного не происходит. Когда герою романа – альтер эго автора – показывают дом жены офицера СС, он препятствует насилию над ней со стороны британских солдат.

А вот еще один характерный описанный им эпизод по пути бригады на север: «Промышленный городок карабкался по горе, извилистые улицы… Мы пели ’’Хевену шалом алехем”. Раздобыли ящик с конфетами и бросали их всем прохожим. Мне было только девятнадцать лет, и все еще было впереди».

Этот эпизод напомнил мне рассказанный отцом случай, как он чуть не поплатился жизнью за то, что угостил немецких детей шоколадом.

«Взяли с боем город Вайсвассер, – рассказывал отец, – в котором были склады питания Люфтваффе. Набил вещмешок шоколадом. Идем по городу, вижу, немецкие дети голодными глазами глядят. Развязал вещмешок, даю им шоколад. Рядом проходила пехотная разведка в маскхалатах. Подлетают ко мне, кроют матом, мол, ты что, сука, немецких тварей кормишь? Да ты, гад, “бандеровец”, тебя “шлепнуть” надо!.. “Бандеровцами” у нас называли солдат, призванных с Западной Украины и не пользовавшихся доверием. Сгребли меня разведчики за шкирку и к стенке! Хорошо подбежали солдаты нашего дивизиона, и один из них, Каменский, начал орать – “Вы что, пехота, охренели?! Какой он бандеровец, вы на нос его посмотрите!”».

«Вот она, проклятая Германия!» – эти и подобные слова писали солдаты Красной армии после перехода границы на немецких дорожных знаках и самодельных щитах. Жажда мести врагу в его собственном логове, лозунг «Убей немца!» в сопровождении клятв отомстить захватчикам – все это было доминирующим настроением в войсках.

Провал «Плана А»

Тем временем Ковнер и его товарищи решили действовать по-другому, отлично от их прежних актов мщения совместно с Еврейской бригадой. Последняя оказалась вдали от Германии, а меньше года спустя и вовсе была расформирована. Справедливости ради надо сказать, что боевой опыт бригады пригодился при формировании Армии обороны Израиля, куда ее члены вошли практически в полном составе, но к планам «Нокмимов» это уже отношения не имело.

Ковнер не стал отказываться от своей главной идеи – отравления воды в крупных немецких городах. Для этого следовало сформировать несколько групп мстителей, готовых проникнуть на городские водопроводные сооружения в Германию, найти подходящие химикаты и отравить запасы воды, причем все это в один и тот же день.

Ковнер помнил реакцию на его план в Еврейской бригаде, и потому решил получить предварительное одобрение лидеров ишува, а для этого надо было добраться до Палестины. Там же он рассчитывал достать яд в необходимом количестве.

Как уже говорилось, попасть туда было непросто. В августе 1945 года Абу Ковнера, постриженного и переодетого в форму солдата Еврейской бригады, друзья посадили на судно, на котором отправляли в Палестину отпускников из числа британских военнослужащих. Насчет стрижки – важная деталь. На всех фото у него пышная шевелюра, в том числе на том, что сделано летом 1945 года, где он в черной гимнастерке, перетянутой ремнями, с расстегнутым воротом, в широких галифе и в сапогах, с пистолетом в руке.

О четырехмесячном пребывании Абы в Эрец-Исраэль известно немногое. В одном из его рассказов есть о том, как на второй день по приезде он «слонялся по чужим улицам Тель-Авива» и увидел «улицу, до краев наполненную евреями, живыми евреями». Это оказался рынок Кармель, где на одном из развалов он потянулся к груде набросанной как попало одежды и вдруг заметил цифры на оголившейся до локтя руке женщины, перебиравшей вещи.

С кем из лидеров ишува встречался Ковнер, тоже неизвестно, за одним исключением. Аба позже признался, что его принял Хаим Вейцман, тогдашний президент Всемирной сионистской организации и будущий первый президент Государства Израиль. Ему принадлежала важная роль в создании Еврейской бригады. С планом А – отравление водопровода в крупных городах Германии – он не согласился.

Хаим Вейцман

На этот случай у Ковнера был заготовлен план Б, для реализации которого тоже был необходим яд. Согласно этому плану, замышлялось отравление эсэсовцев, содержащихся в лагерях для военнопленных. Против этого плана возражений не было. «Будь я моложе, возможно, сделал бы это сам», – сказал ему Вейцман, после чего направил к своему коллеге-химику профессору Эрнсту Бергману в основанный им Институт Вейцмана в Реховоте. Вейцман с 1932 года занимал должность его директора, туда были приняты многие из эмигрировавших из Германии еврейских ученых. Доныне он является крупнейшим научным центром, своеобразным признанием чего явился ракетный удар Ирана в июне 2025 года, в результате которого было разрушено здание отделения по исследованию рака.

Эрнст Бергман, в свою очередь, попросил о помощи братьев профессоров Арона и Эфраима Качельски (Кацир), второй из которых в дальнейшем станет четвертым президентом Государства Израиль. Ковнер рассказал им о плане мести ветеранам СС, содержащимся в лагере для военнопленных, и два месяца спустя получил от них некоторое количество яда в банках из-под сгущенного молока. Между тем от «Плана А» никто отказываться не собирался, что, по-видимому, не прошло мимо внимания окружающих.

В отправке обратно в Европу Ковнеру помогла еврейская военная организация Хагана («Оборона»), снабдив фальшивыми солдатскими документами. Ковнер до конца жизни повторял, что командование Хаганы предупредило англичан о его грузе, посчитав, что Ковнер вернется к «Плану А», а это было бы чревато опасностью для всего еврейского народа.

Мог ли кто-то из лидеров Хаганы так поступить? Нахум Шадми, представитель Хаганы в Европе, хотя и помогал «охотникам за нацистами», тем не менее полагал, что из-за актов мести мир мог потерять симпатию к выжившим и перестать поддерживать справедливые требования еврейского народа. Логика его рассуждений строилась на том, что мир видел в евреях потерпевшую сторону, и, поведи они себя иначе, стал бы относиться к ним как к преступникам. Или ты жертва, или агрессор – иного не дано в массовом сознании, к тому же помноженном на антисемитизм. Последний – то дремлет, то просыпается, но никуда не исчезает. Бывалый человек, родившийся еще в XIX веке и до отъезда в Палестину успевший послужить в царской армии и поучаствовать в создании еврейской самообороны в Одессе, Шадми знал жизнь получше юных «Нокмимов».

Одна из причин, по которой «мировое сообщество» приняло и поддержало образование еврейского государства – его, «мирового сообщества», раскаяние за непредотвращение Катастрофы. И эта причина, это раскаяние, вполне могли бы исчезнуть. Правоту Шадми подтвердили события последних лет, последовавшие за 7 октября 2023 года. Вместо сочувствия к жертвам резни мир поддержал если не детоубийц, то их соплеменников, не скрывавших свою поддержку террористам.

Трудно представить, как могла повернуться история, если бы план Ковнера был осуществлен. Неизвестно, поддержало ли бы тогда мировое сообщество образование еврейского государства.

14 декабря 1945 года в порту Александрии Ковнер поднялся на борт корабля «Шампольон», на котором в Европу возвращались из отпуска около пяти тысяч британских солдат. Для сопровождения ценного груза ему в помощь было выделено трое таких же мнимых солдат. По всей видимости, их слабый английский и нерешительность в выполнении приказов еще в александрийском порту вызвали подозрение у британских военных чиновников. Во всяком случае, приказ об их задержании был передан из Александрии береговым властям в Тулоне, а оттуда – на корабль, и перед самым французским берегом все четверо были взяты под арест прибывшими на катере военными полицейскими. Ковнер не мог допустить обнаружения яда, да еще в таком количестве, и как только из громкоговорителя прозвучали их вымышленные имена, немедленно выбросил банки в море.

Из Тулона Ковнера и его товарищей отправили обратно в Египет. На допросах в военной тюрьме в Каире Ковнер придерживался легенды: он подделал военные документы и надел форму, чтобы отправиться в Европу для поиска оставшихся в живых родственников. В конце февраля 1946 года его и остальных перевели в тюрьму Русского подворья в Иерусалиме, откуда в марте освободили.

В 1970 году, после вручения Ковнеру Государственной премии Израиля, его друзья остались в правительственном здании отметить награду. Не успели они поднять рюмки, как вошла Голда Меир, в ходе разговора с которой выяснилось, что это ей удалось добиться у британцев перевода Ковнера из Каира в Иерусалим, а потом и освобождения из тюрьмы.

… В то время как Ковнер путешествовал в Палестину и обратно, его соратники-мстители прибыли в Германию. Германия после капитуляции представляла собой печальное зрелище – десятки миллионов остались без крова, к ним прибавилось еще полтора десятка миллионов немцев, депортированных из Чехословакии и Польши. Когда в рамках программы денацификации в городах Западной Германии появились плакаты «Ты виноват!», откуда на смотрящего указывал палец на фоне фотографии Бухенвальда, немцы восприняли их как еще одно унижение. Они считали, что уже и без того наказаны: в 1945 году 45 процентов всего жилья было разрушено, люди жили в развалинах, под мостами, в подземных коммуникациях, в разы выросла преступность.

«Двадцатилетние ошиваются у вокзалов в немецких городках до самой темноты, хотя поездов они не ждут, как и многого другого, – свидетельствует шведский писатель Стиг Дагерман в своей книге путевых очерков о Германии 1945 года “Немецкая осень. Потерянное поколение”. – Там можно столкнуться с отчаянными попытками ограблений, совершаемыми нервными юношами, которые упрямо встряхивают челками, когда их ловит полиция, увидеть, как пьяные девочки вешаются на шею солдатам-союзникам или полулежат на диванах в залах ожидания в обнимку с пьяными неграми… Это поколение людей, покоривших весь мир в восемнадцать лет и потерявших все к двадцати двум».

Мстителям и самим приходилось нелегко. Они тоже к двадцати двум годам потеряли все, и к тому же вместо осуществления мечты – переселения в Эрец-Исраэль – впроголодь жили в ненавидимой ими стране под вымышленными именами, ежедневно рискуя и все силы тратя на подготовку возмездия. Одной из сцен возмездия должен был стать Нюрнберг, который Гитлер хотел сделать «городом – храмом нацистского движения». Здесь в 1935 году принимались расистские законы, здесь с 1927 по 1938 год проводились пышные съезды нацистской партии.

Инженеру из Кракова Вилеку Шверцрейху удалось устроиться на нюрнбергскую водоочистную станцию. «Мы называли его “водяной человек”, – пишет Хармац. – Родители Вилека были убиты немцами, как и его брат, невестка и их ребенок. Вилек много месяцев проработал на водоочистной станции, изучая, как все функционирует, все стратегические точки. Мы изучили все калибры различных труб, все соединения, узнали, как именно их можно отрезать. Вилек добыл схемы водоснабжения и узнал, как отключить от водопровода кварталы, где проживали американские военнослужащие, – должны были пострадать только немцы. Все было готово для операции, не хватало только яда». О том, что яд был сброшен в море, заговорщикам стало известно в январе 1946 года.

Вдова Вилека Лия рассказала Дине Порат, что, узнав от Хармаца об отмене операции, он потерял сознание и некоторое время не мог прийти в себя – его мир был разрушен.

После освобождения из тюрьмы Ковнер вызвал членов «Накам» в Палестину на совещание, где в качестве причины отмены «Плана А» назвал вернувшихся в города Германии евреев, которые тоже могли бы стать его жертвами. Присутствующие, тем не менее, восприняли принятое решение с глубоким разочарованием, кто-то даже обвинил его в предательстве. План Б, понятно, не мог стать адекватной заменой «Плану А» с его библейскими масштабами.

Витка Кемпнер полагала, что даже если бы Аба остался в Европе, ничего бы не случилось. И не оттого, говорила она, что ему кто-то бы помешал, а оттого, что temporis mutantis, мол, Ковнер изменился вместе со стремительно менявшимся временем.

Примерно в то же время Пашу Райхмана (Авидова) принял Бен-Гурион, в недалеком будущем ставший первым израильским премьером. Выслушав его о намерениях «Нокмимов», он заметил (они говорили на идише): «В истории месть – очень важная вещь». А потом неожиданно задал риторический вопрос: «Вернет ли убийство шести миллионов немцев шесть миллионов евреев?»

К тому времени пошли разговоры о том, что лучшая месть Гитлеру и его последователям – это возрождение народа через создание еврейского государства на Земле Израиля.

Нюрнберг

Те семеро «Нокмимов», кто поселились в Нюрнберге, чуть ли не каждый день проходили мимо здания, где с ноября 1945 года проходил процесс над главными нацистскими преступниками. Нестерпимой для них была мысль о том, что на нем истребление еврейского народа не рассматривалось как отдельное злодеяние. Конкретные преступления против евреев на процессе упоминались – Бабий Яр и злодейства айнзацгрупп, Варшавское гетто и Аушвиц-Биркенау, но лишь как «преступления против человечности» вместе с принудительными работами и депортациями, как бы в тени главных пунктов обвинения – «преступлений против мира» и «военных преступлений». Геноцид как юридическая категория в Нюрнберге фигурировал, но составом преступления геноцид стал позже, в декабре 1948 года, после утверждения Генассамблеей ООН «Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него».

Импульсом к рождению термина «геноцид» его автору – польскому еврею юристу Рафаэлю Лемкину послужили массовые убийства армян в 1915 году. И ответная на них реакция – 15 марта 1921 года студент Согомон Тейлерян убил в Берлине Мехмеда Талаат-пашу – одного из лидеров младотурок, ответственных за резню армян.

25 мая 1926 года в Париже произошел теракт, аналогичный берлинскому: в отмщение за жертв петлюровских погромов часовщик Самуил Шварцбарт выследил и застрелил Симона Петлюру.

Есть свидетельства, что нюрнбергские «Нокмимы» обдумывали план заложить бомбу замедленного действия в зале суда или ворваться туда с оружием и расстрелять всех обвиняемых – с тем, чтобы последующий суд над ними позволил открыть всему миру правду о Холокосте. План был отвергнут как нереальный. Назначенный руководителем нюрнбергской группы Хармац в своих мемуарах этого не признает: «Мы наблюдали за происходящим и были обеспокоены медленным ходом процедуры… Весь этот процесс нас чрезвычайно расстроил, и поэтому мы решили найти способ попасть в зал суда – хотя бы для того, чтобы выразить публичный протест».

Между прочим, Авраам Суцкевер, вызванный в Нюрнберг для дачи показаний о трагедии Вильнюсского гетто, признался Эренбургу, что намеревался пронести в зал суда пистолет и застрелить Геринга. Эренбург убедил его отказаться от этого плана. «Вы же этим ничего не добились бы, – сказал он. – Потому что русские не поверят, что вы это сделали по собственной воле, они будут считать, что вас послали американцы. И американцы вам не поверят, и будут считать, что вас послали русские».

Ситуация стремительно менялась – союзники все дальше отходили друг от друга, наступавшая холодная война заботила их больше, нежели наказание виновных в преступлениях войны минувшей.

Кельн – щебня груда,В Гамбурге худо,А Дрезден – скопище дыр.Но вдруг АмерикаРусским не поверит, а?И вдруг между собой ещеОни начнут побоище…(Бертольт Брехт)

Политический ландшафт в Германии с началом холодной войны изменился, в обмен на политическую и военную поддержку против Советского Союза западные союзники постепенно сводили на нет преследование нацистских преступников.

Несколько цифр, взятых мною из книги Леви Гюнтера «Преступники. Мир убийц времен Холокоста». Численность персонала концлагерей достигала 40 тысяч, примерно столько же служили в айнзацгруппах и помогавших им полицейских батальонах и соединениях Ваффен-СС. Вместе с солдатами вермахта – участниками «акций», о количестве которых можно только догадываться, цифра убийц достигает, по меньшей мере, 100 тысяч, из числа которых за весь послевоенный период перед судом предстали примерно 13 тысяч. При этом ни один офицер вермахта не был признан виновным в преступлениях, совершенных против евреев. Даже с учетом того, что судебный процесс – долгая и недешевая процедура, особого желания судить злодеев никто не испытывал. Да и как они могли его испытывать, если в 1946 году около 80 % судей нацистской эпохи снова занимали свои должности.

Закон о денацификации в американской зоне был «в большей степени приспособлен для того, чтобы вернуть как можно большее число людей на занимаемые ими посты, нежели для того, чтобы наказать виновных», – признавался в интервью «Нью-Йорк Таймс» 6 ноября 1946 года глава военной администрации США в Германии генерал Люциус Клей.

«С помощью “Нокмимов” я хотел сказать миру, что те, кто выжил в Освенциме, могут мир уничтожить, – сказал однажды Ковнер. – Пусть знают, если это когда-нибудь повторится, мир будет разрушен». В каком-то смысле он следовал за словами, сказанными ненавистником евреев Мартином Лютером в проповеди в мае 1535 года: «Да свершится то, что справедливо, и пусть мир погибнет». Таким образом тот перефразировал известный со времен Древнего Рима тезис: «Пусть погибнет мир, но торжествует юстиция» (Fiat iustitia, et pereat mundus).

Юстиция означает справедливость. Но если юстиция, правовая система не способна ее обеспечить, стало быть, можно попытаться добиться ее иным способом – так, по всей вероятности, рассуждали «Нокмимы».

«План Б»

Яд для отравления пленных эсэсовцев был добыт в Париже Ицхаком Ратнером, химиком из Вильнюса, привлеченным к плану по рекомендации Ковнера. Ратнер через своих виленских знакомых наладил контакт с владельцем кожевенного завода, участником французского подполья. Тот дал Ратнеру сорок пять фунтов мышьяка, используемого для дубления кож. По словам Хармаца, для проверки его действия Ратнер накормил мышьяком кошку, которая немедленно умерла.