Солдаты возмездия. Охота на нацистских палачей

«“Вещество” было доставлено мне в Нюрнберг за несколько дней до 13 апреля, – пишет Хармац, – человеком в униформе, под которой были закреплены резиновые грелки. Он был высоким и сильным, но по прибытии рухнул под тяжестью груза, который нес».

Для осуществления были выбраны два лагеря, где содержались пленные эсэсовцы – под Нюрнбергом и Дахау. Им решили подсунуть отравленный хлеб.

Дина Порат пишет, что месть в виде испорченного хлеба – «бродячий сюжет» в еврейской литературе. Мне известен рассказ Исаака Башевиса Зингера «Гимпл-дурень», написанный в 1945 году. Правда, от самой мести там герой в последний момент отказался и отравленный хлеб закопал во дворе, посчитав, что поддался дьявольскому наущению.

Члену ФПО Арье Дистелю было поручено устроиться на работу в крупнейшую пекарню Нюрнберга, которая обеспечивала хлебом немецких военнопленных – солдат и офицеров Ваффен-СС. Войска СС находились под личным командованием Генриха Гиммлера и принимали участие не только в военных действиях, но и в акциях айнзацгрупп, осуществлявших геноцид. Лагерь американцы расположили на территории шталага XIII Нюрнберг-Лангвассер, где во время войны содержалось до 30 тысяч узников, многие из которых погибли из-за недоедания, болезней и непосильного труда.

Лагерь Лангвассер

Дистель получил эту работу, признавшись работодателю, что он еврей, переживший лагеря, и собирается эмигрировать в Канаду, где его дядя владеет пекарней, а в ожидании визы готов поработать бесплатно, дабы научиться этому ремеслу, чтобы продолжить семейную традицию.

Работая с немцами, Дистель был поражен тем, что, по их словам, им не было ничего известно о происходившем с евреями, а были и те, кто высказывал сомнения по этому поводу. О подобном есть и другие свидетельства. Большинство немцев, на глазах которых куда-то увозили соседей-евреев, после войны уверяли, что не знали о Холокосте. Не только отрицали свою причастность к злу, но и уверяли друг друга, что ни о чем таком и не подозревали до того, как им открыли глаза союзные оккупационные власти. На самом деле знали, конечно, но по понятным причинам помалкивали.

«Теперь никому уже не удастся определить точно, сколько человек в нацистском аппарате не могли не знать о чудовищных злодеяниях, которые тогда совершались; сколько что-то знали, но делали вид, что не знают; сколько еще имели возможность знать все, но сочли, что благоразумнее закрывать глаза и уши (а главное – не раскрывать рта)», – писал Примо Леви.

«От хорошо информированного человека я слышал, что всех евреев свозят в Польшу, где их убивают эсэсовцы», – 16 сентября 1942 года записывает в свой тайный дневник юрист из города Лаубаха Фридрих Кельнер. И добавляет: «Немецкому народу надо бы уже сегодня трепетать от страха, предчувствуя неизбежность отмщения».

Стало быть, не просто знали, а боялись возмездия. Особенно после окончания войны. В ноябре 1945 года по Германии ходили панические слухи о том, что в годовщину Хрустальной ночи евреи готовят организованное нападение на немецкие дома. «Немцы… боялись, что выжившие в лагерях и партизаны-подпольщики вернутся в качестве мстителей и заставят их заплатить за причиненные ими мучения», – писал Эли Визель, узник Аушвица и Бухенвальда, в будущем нобелевский лауреат. Об этом же свидетельствуют и евреи – офицеры американской армии США по их воспоминаниям, немцы ожидали, что оставшаяся часть еврейского народа совершит ужасную месть.

Дистель в течение нескольких дней проносил под плащом грелки с ядом в пекарню, где, аккуратно вскрыв деревянный настил, прятал их под половицами. 13 апреля 1946 года, в субботу, туда проникли двое его сообщников и спрятались в подпол. Ночью, когда остальные работники покинули пекарню, они вышли из укрытия, перелили содержимое грелок в два больших ведра и начали кистью обмазывать буханки мышьяком. Дистель знал, что для военнопленных предназначался черный хлеб, в отличие от белого – для американского персонала. «Когда мы закончили первую тысячу, мы обнялись и поцеловали друг друга». Светила луна, благодаря чему им удалось нанести яд на три тысячи буханок. Буханки были сложены в мешки и расставлены на полу у окна и на подоконнике.

Шум привлек внимание сторожа. Арье спрятался в подпол, а двое других выпрыгнули в окно, предварительно разбросав буханки по полу. Прибывшая полиция, увидев разбросанный хлеб и разбитое окно, пришла к выводу, что воры безуспешно пытались украсть белый хлеб. Это услышал Дистель из своего укрытия, а после рассказал Хармацу, ждавшему его в машине неподалеку.

В понедельник 15 апреля хлеб (больше двух тысяч буханок) отправили в лагерь для военнопленных Лангвассер. Чтобы узнать результаты операции, в тот же день Хармац отправил в пекарню Рахель Гальперин-Гликсман. Она не смогла войти, хлеба в продаже не было, люди говорили, что-то случилось, хлеб «не годился».

«Мы знаем, что некоторые из них (военнопленных эсэсовцев. – Л. С.) погибли», – пишет Хармац. На самом деле это не могло быть им известно, никто точно не знал, что случилось. В «Нью-Йорк Таймс» 20 апреля 1946 года со ссылкой на Associated Press сообщалось, что в начале этой недели 1900 немецких военнопленных были отравлены мышьяком, содержащимся в их хлебе в американском лагере, и все они «серьезно больны». В немецких газетах тоже писали об отравлении, но не о его последствиях. Ни в одной публикации не упоминалось, что отравители были евреями.

Слухи ходили разные. По одним из них, машины скорой помощи отвезли пострадавших в больницу для промывания желудка, и все выжили, по другим – часть из отравленных все же скончалась, но оккупационная администрация, заинтересованная в затушевывании инцидента, скрыла истинную информацию. Называли цифры от нескольких сотен до тысячи погибших. Официального заявления о завершении американского расследования опубликовано не было, никто не был привлечен к ответственности.

В 1999 году прокуратура Нюрнберга начала расследование случившегося в нюрнбергской пекарне. С чего вдруг? Прошло 12 лет после смерти Абы, который препятствовал разговорам на эту тему, и у нескольких членов его группы развязались языки. В Германии всполошились и решили привлечь отравителей к ответу. Одна из правых газет объявила о поиске свидетелей, которые могли бы доказать факт «попытки массового убийства интернированных».

В ответ пришло и было опубликовано свидетельство 76-летнего Франца-Йозефа Шерцера из Кадольцбурга: «После еды многих людей рвало, у многих болел желудок, у некоторых понос длился восемь – десять дней. Некоторые также на какое-то время ослепли. Но, насколько я знаю, никто не умер. Армейский врач объяснил нам симптомы и показал, как распознать яд, – когда хлеб сушился, его поверхность приобретала голубоватый оттенок. Официального объяснения не было дано; ходили слухи, что это были евреи».

«Я до сих пор помню день нападения ясно, потому что в тот день была большая порция хлеба, – писал другой бывший военнопленный, не пожелавший открыть имя. – Через несколько часов у нас опухли губы и закружилась голова. Никто не умер, но многих вырвало. Некоторые товарищи на короткое время ослепли. На следующее утро мы без объяснения причин получили тот паек, который получали и американцы – с белым хлебом. Я больше не держу зла на преступников, я могу понять их реакцию: они хотели отомстить за свои убитые семьи».

В ходе нового расследования были подняты полицейские материалы 1946 года. Согласно одному из протоколов в пекарне было обнаружено ведро, частично наполненное белой пастой, состоявшей из оксида мышьяка, смешанного с клеем и водой, три пустые грелки и четыре полные в холщовом мешке. Эксперт-химик, вызванный для помощи в расследовании, определил «наличие 10 килограммов чистого мышьяка, смешанного с водой и клеем». Этого количества хватило бы для того, чтобы убить 60 тысяч человек.

Следы мышьяка были обнаружены также на хлебных батонах. Наибольшее количество мышьяка, обнаруженного в буханке, составляло 0,2 грамма, что находится в пределах 0,1–0,3 грамма, которые «в большинстве случаев приводят к летальному исходу», однако, по словам врачей, у эсэсовцев проявились лишь симптомы, схожие с холерой и включавшие рвоту, диарею и кожную сыпь. Почему же яд в смертельной концентрации не смог убить нацистов?

По-видимому, мстители в спешке нанесли мышьяк слишком тонким слоем, или же еще до того он осел на дно грелок и находился в неправильном соотношении с клеем. А может, нацистские узники сразу почувствовали, что с хлебом что-то не так, и поэтому никто не съел его столько, чтобы умереть.

Прокуроры в конце концов пришли к выводу, что, несмотря на доказанность покушения на убийство, они не станут выдвигать обвинения из-за «чрезвычайных обстоятельств». Возможно, это случилось под давлением общественного мнения. В самом деле, получилось бы, что евреи, чьи семьи были уничтожены, преданы суду потомками их убийц. Так или иначе, расследование было прекращено.

Остается упомянуть, что место, где лагерь располагался, – весьма символическое. На этой территории проходили съезды нацистской партии. Бараки стояли на месте палаточных городков, где во время съездов размещались прибывшие из разных мест Германии участники и зрители торжеств. Они вмещали две сотни тысяч человек. Рядом кладбище, находившееся под опекой православной общины, поскольку большинство похороненных – советские военнопленные. В начале 50-х годов здесь построили несколько жилых домов. Кладбища давно нет, а дома сохранились. Когда я лет десять назад посетил это место, в них расселили беженцев из Сирии. Стоят те дома окнами в пустое, незастроенное поле Цеппелин, где снято немало эпизодов из «Триумфа воли». Сохранилась огромная, длиной свыше трехсот метров трибуна Цеппелина – спроектированная Альбертом Шпеером главная трибуна рейха, прообразом которой послужил Пергамский алтарь. Можно постоять на балконе, откуда выступал Гитлер.

Раз уж зашла речь о местах, связанных с еврейским возмездием за Холокост, упомяну еще одну географическую точку – район Тель-Авива Сарона, большую часть которой занимают правительственные учреждения. А до того здесь жили немецкие христиане-темплеры (не путать с тамплиерами), в свое время пришедшие на Святую землю из Германии дожидаться второго пришествия. В начале войны правительство Британского мандата, управлявшее Палестиной, депортировало их из-за симпатий к нацизму. Многие из них пошли в вермахт и участвовали в преследовании и уничтожении евреев, а по окончании войны как ни в чем не бывало вернулись обратно. Готтхилф Вагнер, богатый промышленник, руководивший «Храмовым обществом», хвастался, что побывал в Аушвице, и при нем охранники вывели большую группу молодых евреев и облили их горючей смесью, а он сказал, что такая же судьба ждет их братьев в Палестине. 22 марта 1946 года он был застрелен членами «специального подразделения» «Хаганы». Вскоре после этого были убиты двое темплеров в Галилее и еще двое – в Хайфе. «Это возымело немедленное действие, – вспоминал входивший в это подразделение Рафи Эйтан, в будущем крупный израильский разведчик, похититель Эйхмана. – Темплеры спешно покинули Палестину, побросав имущество, и никогда больше здесь не появлялись». Вмешивались командиры, вмешивались англичане…

… Изначально мстители собирались скоординировать отравление в Нюрнберге с еще одним, в другом лагере для военнопленных – Дахау. Яд в соседний Мюнхен доставили, «Нокмимам» удалось подружиться с поляками, отвечавшими за местную пекарню. Симха (Казик) Ротем, один из героев восстания в Варшавском гетто, сумел подпоить хозяина пекарни, украсть у него ключи, сделать дубликат и вернуть их, пока тот не протрезвел. Но внезапно прибыл гонец из Нюрнберга с сообщением, что операция отменяется – из-за опасений, что план стал известен американцам.

Что, если бы их планы реализовались? «Было бы это местью или справедливостью? – этим вопросом задавался Хармац. – Месть относится к прошлому, справедливость – к будущему». Но какая же справедливость, если жертвы не чувствуют себя отмщенными?

Другая жизнь

После освобождения из британской тюрьмы в Иерусалиме в жизни Абы начался относительно спокойный период. Продолжался он недолго. За два дня до того, как армии пяти арабских государств вторглись в Израиль, 13 мая 1948 года у них с Виткой Кемпнер родился сын Михаил, названный в честь погибшего в партизанах младшего брата Абы. А неделю спустя, 22 мая, молодой отец пришел служить в бригаду «Гивати» офицером по связям с общественностью.

Свое название бригада получила по подпольной кличке ее командира Шимона Авидана, уже упоминавшегося на этих страницах представителя «Хаганы» в Европе, на время примкнувшего к «Нокмимам». С началом вторжения бригада была переброшена на юг – с тем, чтобы остановить продвижение египетских войск к Тель-Авиву, и это ей удалось. 26 мая 1948 года «Хагана» была преобразована в регулярную Армию обороны Израиля, и «Гивати» стала в ней самой крупной бригадой – она насчитывала 9500 солдат, в том числе 20 % женщин. В боях 700 бойцов было убито, около 2 тысяч ранено.

Ковнер приступил к своим обязанностям в трудный час, после нескольких поражений в секторе Газа, накануне боя за Ашдод, находившийся на полпути к Тель-Авиву, куда рвались танки египтян. Для поднятия боевого духа он выступал перед солдатами, как говорили, «в роли советского политрука». С рассказами о том, как партизаны в 1944 году подбивали танки вермахта, объясняя слабые места в их конструкции. Стал издавать ежедневный боевой листок под вполне советским заголовком «Смерть захватчикам!». В одном из выпусков, призывавшем к мести, говорилось: «Души шести миллионов погибших взывают к нам – должно произойти великое возмездие, Израиль будет свободен навеки!»

Ему принадлежит название одной из разведрот бригады, воевавшей на джипах, оснащенных двумя пулеметами – «Лисы Самсона». Ковнер дал его в честь библейского героя Самсона, сражавшегося с филистимлянами. Однажды он поймал 300 лисиц, привязал к их хвостам горящие факелы и пустил лисиц на филистимлянские поля.

И, наконец, он придумал провести первый в стране военный парад, состоявшийся 13 сентября 1948 года в Реховоте, – с военным оркестром, флагами и выставленным трофейным оружием. Бен-Гурион и командиры ЦАХАЛа стояли на выстроенной наскоро трибуне, а Ковнер в огромном шлеме с мегафоном в руке, с гордостью представляя различные подразделения бригады, – на ящике.

Примерно в эти же дни Голда Меир, прибывшая в Москву в качестве посла Израиля, решила пойти в московскую синагогу на праздник Рош ха-Шана – еврейский Новый год. «Перед праздником, однако, в “Правде” появилась большая статья Ильи Эренбурга, – пишет она в своих мемуарах, – где говорилось, что… Государство Израиль не имеет никакого отношения к евреям Советского Союза… Эту статью прочла не только я, но и все евреи Москвы. И так же, как я, поскольку они привыкли читать между строк, они поняли, что их предупреждают: от нас надо держаться подальше». И, тем не менее, «… улица перед синагогой была неузнаваема. Она была забита народом. Они пришли – добрые, храбрые евреи – пришли, чтобы быть с нами, пришли продемонстрировать свое чувство принадлежности и отпраздновать создание государства Израиль».

Ковнер и бойцы бригады «Гивати», май 1948 года

… Через 75 лет после описываемых событий бригада «Гивати» вновь пришла, и вновь не по своей воле, в сектор Газа, где в ходе боев, начиная с 7 октября 2023 года, потеряла 86 бойцов и командиров.

Ковнер с неодобрением встретил установление в 1951 году дипломатических отношений между Израилем и Германией. До того атмосфера по отношению к Германии была иной: нельзя было использовать язык, немецкие продукты в страну не импортировались. Все началось с неофициальной встречи Давида Бен-Гуриона с канцлером Германии Конрадом Аденауэром в Париже 19 апреля 1951 года, где впервые был затеян разговор о репарациях. Предложенные Германией репарации давали возможность произвести значительные капиталовложения в израильскую экономику, находившуюся в плачевном состоянии.

«Преступления нацистов столь чудовищны, что их не искупить никакой материальной компенсацией, – говорил Бен-Гурион. – Однако невозможно примириться и с тем, что наследники нацистских убийц в Западной и Восточной Германии унаследуют и имущество убитых евреев». Еще одним аргументом Бен-Гуриона в пользу переговоров о выплате компенсаций было то, что этот процесс должен укрепить статус Государства Израиль как единственного законного представителя и наследника жертв Катастрофы.