Разрушая нас

– Вот и сделай это, – отвечаю с той же милой улыбкой на губах. – Опиши меня, только, будь добр, в машине, по дороге домой.

– Я не…

– Ко мне домой, – поясняю я для точности. – Тебе же не составит труда подбросить замерзшую русалку, которая принесла завтрак и прождала тебя полночи в одиночестве?

Не дожидаюсь ответа, начинаю мило хлопать глазками и вздрагиваю от утреннего свежего порыва ветра. Он наносит ощутимый удар по лицу, откидывает мои растрепанные волосы за спину и покрывает кожу мурашками.

Реакция брюнетика не заставляет себя ждать. Он все-таки соизволяет быстро пробежаться взглядом по мне и глухо чертыхается. Видно, что не хочет впускать меня в свою машину и куда-либо везти. Но наш Мистер Правильность — джентльмен. Настоящий книжный грин флаг. Он не сможет справиться со своей кристально чистой совестью, если позволит девушке продолжать мерзнуть у него на глазах. Даже если эта девушка ему не нравится. Это не по-мужски, поэтому ему приходится через «не хочу» кивнуть в сторону машины, сообщив о своем согласии.

– Давай это сюда, – брюнетик забирает стаканы с пакетом из моих рук. – А теперь слезай. Только осторожно, – повторяет без строгости, скорее с усталостью.

Довольная я наблюдаю, как он молчаливо обходит машину, останавливается у пассажирской двери и, открыв ее, одним лишь взглядом требует сесть внутрь. А меня дважды просить не надо. Миг — и я сползаю с капота. Второй — плотнее закрываю полы шубы. Третий — уже сижу в удобном сиденье, вдыхая приятный запах брюнетика, заполнивший салон вместе с ароматом натуральной кожи.

Мне нравится одеколон МП. Смесь морского бриза и ветивера. Свежесть с теплым, дымчатым ароматом. Нечастое сочетание. Гармоничная противоречивость.

Пока я вдыхаю и наслаждаюсь, Дэвенпорт занимает водительское место, вставляет кофе в подстаканники автомобиля и умещает пакет с маффинами на мои колени. После требует:

– Диктуй адрес.

Он определенно желает побыстрее выполнить задачу джентльмена и избавиться от меня.

Но не торопись, Мистер Правильность, сделать это быстро не получится.

– Сначала завтрак, – беру один стакан с капучино и протягиваю ему, но МП не забирает его, сверля меня взглядом.

– Адрес.

– Завтрак.

– Адрес.

– Вместо того, чтобы тратить время на споры со мной, мог бы уже полакомиться десертом.

– Я не хочу лакомиться твоим десертом.

– Свой десерт я тебе не предлагаю. Сегодня только маффины.

МП закатывает глаза. Опять. К слову, это у него получается делать максимально раздражающе. Не сразу замечаю, как начинаю сильнее сжимать пальцами стакан, норовя смять картон и разлить напиток по салону. Однако это замечает брюнетик, и его уставший взгляд мгновенно закрашивается негодованием.

– Если ты зальешь мою машину… – поймав меня на цепь сурового взгляда, цедит он тихо, угрожающе.

Но я не боюсь и перебиваю его:

– То что? Заставишь меня намывать ее?

Он не отвечает. Прищуривается, внимательнее вглядываясь в мое лицо, а спустя несколько секунд тишины спускает взгляд к красным волосам и нехило удивляет: приподнимает руку и касается кончика пряди. Сначала наматывает ее на палец, потом распускает и вдруг зарывается пальцами в мои волосы. Я даже замираю от неожиданности, пока МП аккуратно пробирается глубже к корням и наклоняется к моему лицу ближе, до расстояния десяти дюймов.

Могло бы показаться, что он резко переобулся и решил поцеловать меня, но это не так. Стоит встретиться со взглядом брюнетика, как я вновь не вижу в нем ни похоти, ни желания, ни намека на то, что он меня соблазняет. В его глазах только хмурая суровость, которую он усиливает, когда резко сжимает мои волосы в кулаке и произносит:

– Я не заставлю тебя намывать мою машину, а буду делать это сам твоими волосами до тех пор, пока она снова не засияет как новенькая. И я ни хрена не шучу, русалка.

А я, мать вашу, ему верю. МП не блефует. Он говорит о своей тачке с куда большей страстью, чем говорил о девушке. Его раздраженный темный взгляд прямо-таки транслирует трейлер о том, какая участь меня ждет, если я загажу салон. Это удивляет, ведь выбивается из его образа «абсолютного грина». Не думала я, что наш пай-мальчик способен на грубость по отношению к девушке. Даже к такой, как я. Однако за Мустанг он явно стреляет в упор. Но и я не из пугливых.

– Неужели ты хочешь после работы тратить время на уборку салона, вместо того чтобы просто позавтракать со мной? – продолжая сминать стакан, с улыбкой спрашиваю.

– Тебе лучше поверить мне на слово, что я готов хоть весь день потратить на уборку, лишь бы дать тебе понять, что я не из тех, кто будет вестись на манипуляции капризных, взбалмошных девочек, – отвечает он настолько уверенно, что я снова ему верю.

Понятно. Парень на опыте. И если вспомнить его сестру, то несложно сложить два и два, чтобы понять, с кем именно он всю жизнь воевал и закалял характер.

Но я не готова так просто сдаваться.

– В таком случае я просто по-дружески прошу со мной позавтракать, – расслабляю пальцы на стакане, миролюбиво глядя на брюнетика. – Ты все еще должен компенсировать мне моральный ущерб за нападение твоей сестры. И как я уже сказала: деньги мне не нужны. Просто завтрак. Ничего больше, – вкладываю в голос максимум теплоты и дружелюбия, однако, чем дольше мы сверлим друг друга взглядами, тем сильнее я ощущаю, как дружелюбием между нами даже не пахнет. Особенно в момент, когда спускаю взгляд к его губам.

Мгновенно осязаю очередной скачок накала в воздухе, а МП, кажется, только сейчас осознает, что все еще продолжает удерживать меня за волосы в опасной близости от своего лица.

– Либо ты завтракаешь со мной, либо я снова нападу на тебя с поцелуем и так прилипну к твоим губам, что черта с два сможешь меня отцепить от себя, – успеваю выдать я за секунду до того, как брюнетик резко отстраняется от меня, будто от заразной, продолжая сканировать меня негодующим взглядом.

Я, в свою очередь, отвечаю ему выжидающим, с ноткой веселья, ведь предчувствую, что все-таки сумела победить в этом поединке.

– Сука, – забрав стакан из моей руки, он выдыхает почти беззвучно, но я слышу и расплываюсь в широкой улыбке.

– Это мое второе имя, а первое — Аманда. Приятно познакомиться, – беру второй стакан с капучино и салютую им, но МП не отвечает тем же и не представляется в ответ. Просто молча запивает свое негодование кофе.

Я же довольная открываю пакет с маффинами, вытаскиваю свой любимый — с малиной и крем-сыром и протягиваю его хмурому Дэвенпорту.

– Приятного аппетита, Джереми.

Мистер Правильность коротко усмехается и, покачивая головой, спрашивает:

– Что еще ты обо мне узнала, помимо имени, машины и, так понимаю, рода деятельности?

– Еще знаю, что ты состоишь в отношениях, но ты сам мне об этом рассказал. Только не сказал, насколько все серьезно.

– Серьезнее, чем ты можешь себе представить, – впервые он добавляет голосу насмешку.

Пай-мальчик явно считает меня слишком ветреной для того, чтобы быть знакомой с длительными отношениями. Заносчивый придурок. Он прав, разумеется, но все равно придурок.

– Если в этом году не будете отмечать тридцатилетнюю годовщину вашей свадьбы, то представить серьезность ваших отношений у меня получится с завидной легкостью, – в тон ему отвечаю я, а после оцениваю его руки и добавляю: – Но судя по тому, что на твоем пальце нет обручального кольца, не так все серьезно, как ты говоришь.

МП не отвечает. Наверное, опять считает, что нет смысла мне что-то объяснять и разговаривать не только о своей личной жизни, но и в целом. Он начинает с аппетитом есть маффин и запивать капучино. Я вторю ему, правда, поглощаю еду не так быстро, как он.

– Спасибо, было очень вкусно, – благодарит он, собирая с рубашки крошки, и выбрасывает их в окно.

– Но на тысячу баксов не тянет, да?

– Они смогли бы потянуть на тысячу, только если бы умели делать минет.

Я зависаю, замедляя жевание, и брюнетик тут же исправляется:

– Святые угодники, это не был намек! Прекрати все сводить к интиму.

– Ты говоришь про минет, а я, значит, свожу к интиму?

– Это просто выражение. Ничего больше.

– Ну-ну, – скрываю улыбку за стаканом с кофе, и новый закат глаз МП не заставляет себя ждать.

– Диктуй адрес, – требует он, и я решаю наконец ответить.

Если не буду выполнять свою часть договоренности, то брюнетик совсем перестанет меня уважать, а этого допустить пока нельзя.

Путь до дома проходит в молчании и очень долго. Нужная улица находится на окраине Спрингфилда. Даже без пробок на дорогу уходит целый час. Вижу, как с каждой пройденной милей пай-мальчик становится все более мрачным. Он давно уже должен быть дома, в теплой постельке, под крылышком своей девушки, а я нарушила его планы. Но ничего, хоть немного выбиться из привычной колеи ему не помешает, пусть он этого и не понимает.

Я не пытаюсь вывести его на разговор. Ничего хорошего не выйдет. Только потрачу силы, которые и так почти на нуле. Я просто откровенно пялюсь на его профиль, любуясь острыми чертами лица, густыми хмурыми бровями, носом с небольшой горбинкой, ртом, у которого нижняя губа чуть пухлее, чем верхняя, и угольными, чуть взлохмаченными волосами.

Не мой типаж, конечно. Я люблю голубоглазых блондинов. Однако нельзя не признать, что Мистер Правильность очень хорош собой. Думаю, от девчонок у него нет отбоя. Особенно с его работой и должностью. Наверное, поэтому одной внешностью его и не зацепить. Нужно брать харизмой, умом и такой чепухой, как богатый внутренний мир.

– Это твой дом?

Из размышлений меня вытягивает низкий голос с примесью неприкрытого удивления. Оно же разгоняет хмурые тучи во взгляде МП, когда он всматривается в обшарпанное трехэтажное многоквартирное здание. Почти все стены покрыты разноцветными граффити, однако рисунки не способны скрыть обветшалый фасад. Подъездная дорога разбита, металлические перила на крыльце поломаны и покрыты ржавчиной, а в квартирах на первых этажах даже с улицы можно заметить отклеившиеся обои и грязные, порванные шторы.

В общем, вид совсем непрезентабельный, а для тех, кто не видит бедность ежедневно, и вовсе устрашающий, но в таких домах, к сожалению, живет огромная часть населения нашего города. Не всем удается добиться успеха в жизни, кому-то приходится ежемесячно сводить концы с концами и выживать в таких неблагоприятных условиях.

– Да, мой, а что такое? Тебе что-то не нравится? – с укором интересуюсь я, внимательно разглядывая выражение его лица, пока пай-мальчик пристально смотрит на здание.

– Нет… Просто… Тут не опасно жить?

– Как видишь, я жива и здорова.

МП переводит озадаченный взгляд с дома на меня, и я вижу в нем то, что и ожидала — замешательство и непонимание. Наверняка составленное обо мне мнение сейчас ощутимо пошатнулось, ведь мой внешний облик никак не вяжется с тем бедным, затхлым местом, куда мы приехали, и у брюнетика зарождается куча вопросов. Однако ни один из них он не произносит вслух. Не потому, что неинтересно. Любопытство с озадаченностью плещутся в темных глазах. Но вибрация смартфона нарушает наше уединение, останавливая МП от расспросов. И так как гаджет подключен к интерфейсу автомобиля, я вижу на крупном экране слово «Любимая».

Любимая.

Пфф… Как банально. Сейчас блевану.

МП совершенно не напрягается, когда видит, кто ему звонит, пока в машине находится сумасбродная девица, от которой можно ожидать, чего угодно. И это странно. Он, что? Совсем не переживает, что я могу что-то учудить?

Смотрю на пай-мальчика вопросительно, а он в ответ спокойно, все с той же усталостью, давая понять, что не станет отвечать, пока я не выйду.

Понятно. И ладно. В любом случае я собиралась завершить наше недообщение… на сегодня.

– Спасибо, что подвез меня, Дэвенпорт. Было приятно прокатиться в твоей тачке. Больше не стану задерживать тебя. По всей видимости, тебя уже потеряли.

С этими словами я поправляю подол платья и шубы, а затем, не дождавшись ответа, выбираюсь из машины и ныряю в ближайший вход в дом.

Приятный аромат одеколона МП за считаные секунды уничтожается едким запахом канализации. Я прикрываю нос рукавом и морщусь, бегло оценивая помещение, в котором оказалась. Плитка на полу потрескалась, штукатурка облупилась. Коридор тускло освещен, стены покрыты следами от грязных рук и потертостями.

Кошмар. Этому зданию давно необходим капитальный ремонт, однако людям, живущим здесь, такие расходы не по карману, а мэру города важнее вкладывать государственные деньги в развитие центральной части Спрингфилда. Что творится на окраинах, кажется, не его ума дело.

Того, что вижу на первом этаже, для меня достаточно. Дальше я даже не поднимаюсь. Просто затихаю и жду, когда услышу звук мотора уезжающей машины. На это уходит куда больше времени, чем я думала понадобится. Наверное, «Любимая» затянула с выносом мозга, раз брюнетик так долго не сваливает.

Около десяти минут я стою в вонючем, темном коридоре и заклинаю удачу, чтобы ни один житель этого дома не вышел сейчас из квартиры и не застал меня здесь в этом ярком, пафосном и откровенном наряде. Когда же Мустанг наконец покидает бедный район, я с облегчением выбираюсь на улицу, делаю несколько глотков свежего воздуха и звоню Джорджу.

Моему водителю требуется всего две минуты, чтобы подъехать ко мне, ведь все это время он ехал за нами и остановился за пару кварталов, чтобы МП не задавался вопросом, откуда в этом районе может находиться машина бизнес-класса.

Я запрыгиваю в теплый, комфортный салон, сбрасываю туфли и устало откидываю голову на подушку сиденья.

– Домой? – уточняет Джордж, но я медлю.

Отвечаю с неохотой лишь спустя минуту:

– Домой.

В элитный коттедж. На противоположной стороне Спрингфилда. В районе, где может себе позволить приобрести недвижимость только элита города. Дом слишком большой для меня одной. До гулкого эха просторный. Стильный, современный, роскошный, идеальный… По словам риелторов, мечта любого человека.

Да, когда-то и я думала, что это моя мечта. Однако я ошибалась.

Войдя в свой шикарный дом, я, как всегда, не испытываю ни капли трепета. Внутри сплошная тишина и пустота — эти две подружки всегда навещают меня, стоит остаться в одиночестве. Сбрасываю шубу, платье и нижнее белье по пути до своего шикарного душа. Включаю горячий поток воды и смываю с себя всю грязь и усталость, накопившиеся за последние сутки. Вытираюсь насухо, кутаюсь в черный махровый халат и отправляюсь на свою шикарную кухню, где ни разу ничего не готовила. Открываю холодильник и не нахожу в нем ничего, кроме содовой, колы без сахара и нескольких бананов.

Я все еще сыта после маффинов, но достаю один банан, а из выдвижного ящика — тонкую разноцветную свечку с зажигалкой, которые купила вчера, и направляюсь к столу. Избавляюсь от кожуры и втыкаю свечку в фрукт. На праздничный тортик слабо похоже, но лучше, чем ничего.

Поджигаю фитиль и смотрю на то, как играет пламя. Загипнотизировано, обездвиженно, погрузившись в свои мысли и вспоминая… Оживаю, лишь когда вижу, что свеча почти догорает и огонь вот-вот коснется банана.

Закрываю глаза и… нет, не загадываю желание. В этом нет смысла. Оно не свершится. Я просто тихо шепчу, слыша в уме ласковый голос самого любимого в мире человека, который каждый год в этот день говорил мне:

– Feliz cumpleaños, mi corazón*. [Прим. автора: С днем рождения, мое сердце]

Задуваю очередную праздничную свечу, наполняя воздух запахом гари, и наблюдаю, как теперь, вместо огня, языки дыма извиваются перед моим носом, пробираются внутрь и отравляют сердце неистребимой горечью.

Время не лечит. Нисколько. Оно просто отдаляет от момента, который уничтожил тебя, разделив жизнь на «до» и «после».

Привет, мои двадцать один.

Привет, мои одиннадцать без тебя, mi alma*. [Прим. автора: моя душа]

Ноль реакций. Ноль желаний. Никаких эмоций, кроме всепоглощающей тоски, что ядовитым капканом сдавливает мои внутренности.

Так привычно. Я уже забыла, каково это — жить без хронической боли в груди. Кажется, без нее и меня не станет. Мы одно целое. Неделимое. До самого конца. Но только конец еще не скоро. Жить я хочу долго, до преклонной старости, даже если придется пройти весь этот путь в абсолютном одиночестве.

Эта мысль отрывает меня от витающего в воздухе дыма, заставляя вспомнить про сегодняшнее интересное знакомство.

Ноль радости. Ноль реакций. Ледяную тоску пробивает только слабая искра любопытства вместе с шальным вопросом, причину появления которого я не могу объяснить.

Кто ты, Джереми Дэвенпорт, — мой урок или подарок?

Глава 6

Джереми

– Какой же ты отморозок, Джер!

Громкий, до раздражения звонкий голос сестры — не самый приятный звук в первый час пробуждения в мой долгожданный выходной. И я молчу про то, как бесит появление Лив в моем доме без стука и предупреждения, еще и с оскорблениями в придачу.

– Ты ошиблась адресом? – безрадостно спрашиваю, даже не оборачиваясь к ней. Так и продолжаю наполнять посудомоечную машину тарелками. – Или оставила дома свои манеры? Ах, да… Забыл. Их же нет, поэтому напоминаю: прежде, чем приходить в чужой дом, нужно звонить по телефону или хотя бы в дверь, а не врываться без разрешения.

– Засунь в жопу свои нравоучения и отвечай: какого черта ты наябедничал родителям?!

– Во-первых, убавь громкость голоса, – требую помрачневшим тоном. – Во-вторых, что за бред ты несешь?

– Хочешь сказать, ты не растрепал родителям о моей драке в Эпохе?

– Не растрепал, а просто упомянул в разговоре с папой, когда тот спросил про дела в клубе. Вот и все.

Наконец поворачиваюсь к сестре лицом, встречаясь с ее покрасневшей от злости физиономией. Волосы растрепаны, грудь ходит ходуном, ноздри расширяются. Режим злобного дракона включен, но только почему она злится на меня?

– Из-за твоего «вот и все» мне пришлось выслушивать очередную воспитательную лекцию от мамы, словно я маленький ребенок, а потом папа заявил, что заблокировал мой банковский счет за то, что я опять с кем-то подралась.

– И в чем, собственно, проблема? Считаю, ты это заслужила, Лив. Ты действительно маленький, разбалованный ребенок, который творит, что вздумается, без мыслей о последствиях. А также ты совершенно не думаешь о своем будущем и возможности жить без денег родителей.

– Так ты специально это сделал, да? Чтобы проучить меня за то, что завязала драку в твоем драгоценном клубе?

– Нет, я же сказал, что упомянул в разговоре без задней мысли, но не стану скрывать: я рад, что папа наконец лишил тебя своего финансирования. Это следовало сделать еще несколько лет назад, но ему вечно было тебя жалко. Думаю, ты и в этот раз воспользуешься его любовью к тебе и быстро вернешь доступ к счету. Так что прекрати истерить на пустом месте.

– Я истерю не на пустом месте и даже не из-за потери чертовых денег, а потому что мой суперправильный брат никогда не может встать на мою сторону.

– Это неправда, Лив.

– Правда.

– Нет. Ты просто почему-то всегда видишь во мне своего врага или соперника.

– Потому что так оно и есть! – выкрикивает Оливия, нисколько не удивляя. Она уже не раз выдавала подобные фразы. – Ты всегда против меня, даже не узнав всю суть ситуации.

– Еще раз повторяю: я тебе не враг, но, когда ты вытворяешь очередной беспредел, еще и в моем клубе, я не могу поддержать тебя, уж прости. Нельзя быть такой импульсивной, Оливия, это не доведет до добра. Прежде чем что-то делать, нужно врубать мозги и хотя бы несколько секунд подумать, какие последствия могут тебя ждать, но ты как не думала об этом в детстве, так и не думаешь об этом сейчас. И, честно говоря, мы с родителями уже не знаем, как спровоцировать тебя хоть немного повзрослеть.

– Мы с родителями… – ехидным голосом передразнивает меня сестра, закатывая глаза. – Ну конечно, ты всегда с родителями заодно. Не зря же ты их любимый, идеальный сынок.

– Не начинай, ладно?

– Я и не заканчивала никогда.

– А стоило бы. Я не идеальный, а даже если бы и был… Что тебе мешает хоть изредка радовать родителей отсутствием проблем и побыть покладистой дочерью? Мама с папой обожают тебя, а ты как будто не видишь этого и не ценишь.

– Это ты не видишь многих очевидных вещей, о которых я говорю тебе годами. И, между прочим, это касается не только родителей.

– О чем ты? – хмурюсь, выжидающе глядя на сестру, но она отмахивается.

– Неважно. Не собираюсь тратить время на бессмысленные объяснения.

– Тогда объясни причину нападения на девушку.

– Она сука, а не девушка, а твой дружок — редкостный, неразборчивый кобель, которому не мешало бы вырвать член с яйцами!

Первое утверждение я слышал от самой русалки, а второе знал с подросткового возраста, поэтому решаю не тратить время на споры с Лив насчет ее нелестных высказываний. Продолжаю молча смотреть на нее внимательно.

– Кларк связался и переспал с моей близкой подругой из РокХарта* [Прим. автора: частная академия танцев, музыки и театра в соседнем городе Рокфорд.]А потом как ни в чем не бывало терся об эту суку.

– И?

Мое непонимание повышает шкалу злости Лив.

– Ладно. Скажу так: позавчера Кларк переспал с моей близкой подругой из РокХарта, а вчера как ни в чем не бывало терся об эту суку.

Осознаю, что рискую получить от сестры по лицу, но все же спрашиваю:

– И что во всем этом тебя удивило и настолько сильно разозлило? Ты знаешь Кларка с пеленок и знаешь, какой он, — раз. Твоя подруга из РокХарта не первая из твоих девчонок, с которой переспал Кларк, — два. И даже если не брать во внимание два вышеупомянутых мной пункта, то почему нужно было нападать на девушку? Она-то в чем виновата? Логичнее было бы избивать Кларка, или я ошибаюсь?

– О-о-о, не волнуйся, ему тоже неслабо досталось на улице, уж поверь мне.

– Лив, – неодобрительно качаю головой.

– Ну что, Лив? Он заслужил! А, точнее, давно уже достоин кастрации, но ему повезло, что я слишком милосердна.

Протяжно выдыхаю, продолжая вбивать в сестру сердитый взгляд.

– Ты не ответила на вопрос — в чем виновата девушка?

– В том, что слишком дерзкая и болтливая.

– Кого-то она мне напоминает, – прищуриваюсь, потирая пальцами подбородок.

– Это не смешно. Мы с ней непохожи.

– Так что она сказала?

– Неважно.

– Из-за «неважно» не звереют, как озверела ты.

– Тебя это не касается.

– Меня касается все, что происходит в Эпохе, так что выкладывай. Или я потом все узнаю от Кларка.

– Не узнаешь, он ничего не расслышал. К счастью, – последнее она добавляет едва разборчиво, но мне удается понять и нахмуриться, пристальнее разглядывая крайне негодующее лицо сестры.

А она, кажется, вспоминает вчерашнюю драку и еще больше супится, отводя взгляд в сторону. И вот уж не знаю, что именно вчера выдала русалка Оливии, но от одного взгляда на сестру голову простреливает нехорошее подозрение.

– Ты что, влюблена в Кларка?

Мой вопрос схож с гранатой, внезапно взорвавшейся на кухне. Резко возросшее напряжение, исходящее от Лив, жалит меня физически.

– Будь я проклят! – проведя рукой по волосам, выдыхаю. – Я что, прав?

– Ни черта ты не прав! Не говори ерунды!

– Была бы это ерунда, тебя бы она так не триггерила.

– Меня ничего не триггерит!

– Тогда почему опять кричишь и так сильно сжимаешь кулаки? Мне тоже хочешь сейчас врезать?

– Почему только сейчас? Это мое перманентное желание, – сестра придает голосу насмешки, но ей меня не обмануть. Я знаю ее, как облупленную. И новость о ее влюбленности в моего друга меня совсем не радует. Не столько потому, что мне ведома неспособность Кларка встречаться дольше нескольких дней с одной девушкой и привычка разбивать влюбленным дурочкам сердца. О-о-о, нет! Я боюсь не за Оливию, а за друга.