Чистый мозг: что будет, если выгнать всех «тараканов» и влюбиться в мечты

– То есть вы видели, как ведут себя взрослые по отношению к детям? Вы это приняли как правило, сценарий поведения взрослых по отношению…

– По отношению к детям. И я отыгрываю этот сценарий. При этом мозгами сейчас уже, будучи во взрослом состоянии, понимаю, что он неправильный, но продолжаю ему следовать. Я себя ловлю на том, что поступаю неправильно, но все равно так поступаю.

– Хорошо, еще раз просмотрите все, что вспомнили.

– Еще дедушка промелькнул, он вроде смехом-смехом, но так вот, чуть ли не пальцем грозит: «Ну что ж ты делаешь, так же нельзя». Мама мне тоже: «Что ты делаешь, так нельзя никогда поступать». А почему нельзя-то? Объясните, почему нельзя, по какой причине нельзя? А в ответ: «Потому что нельзя». Но мне непонятно. Это вам нельзя – мне, значит, можно. Я не понимаю, почему нельзя, я продолжаю так делать и слушать эти их нотации. (Рассказывает про «нельзя».)

– Посмотрите на отношение к своему ребенку сейчас.

– Как-то уплывает. Спокойнее.

– Просмотрите еще раз, как кинофильм, отношение всех взрослых к вам.

– Было поучение: помолчи, не умничай. Причем я себя ловлю на том же самом: пытаюсь ребенка, грубо говоря, заткнуть. Он порой говорит умные вещи. Да, бывают откровенные глупости, фантазии или еще что-то. Ну, нет причины, чтобы так сильно реагировать, а я все равно реагирую.

– Посмотрите, что-то из детства идет?

– Из детства идет такой момент, который всплывает сейчас с моими детьми: я не умею с детьми играть. /Очень интересная тема поднялась – неумение играть с детьми. Многие взрослые не умеют этого. С ними никто не играл, поэтому сейчас и они не хотят играть со своими детьми./ С нами в детстве никогда не играли. Мама говорила: «Иди играй, займись чем-нибудь». И то же самое, тот же посыл я формирую по отношению к своим детям: «Идите займитесь чем-нибудь. Идите в комнату, у вас там много игрушек». Но ведь этими игрушками надо еще научиться манипулировать. А я понимаю, что мне в какой-то момент просто стыдно с детьми играть, потому что делать-то этого не умею – нет навыков игры. Со сверстниками – да, как-то еще находила общий язык. А играть не умею, и взрослые с нами не играли. Меня не учили играть в дочки-матери, не учили строить башенку из кубиков. С кубиками было скучно, я могла возиться с ними совсем недолго. Становилось скучно, забрасывала все и шла мешать маме или папе или отбирать что-то у брата. Потому что если я отбирала что-то у брата, он начинал пищать – и на меня реагировали. Пусть негативно, но реагировали. То же самое сейчас делает мой ребенок, в более мягком, конечно, варианте, но тем не менее. У них все-таки разница большая, и он сестру специально обижать не рискует, потому что очень маленькая, он за нее заступается. А уж как она за него заступается: если мы на него ругаемся, она прямо орать начинает, чтобы брата не ругали.

– Когда вы чувствуете, что надо с детьми играть, какое внутри ощущение?

– Принуждение. Принуждение и растерянность – а как? Сразу стараюсь плавно слиться, заняться какими-то делами: уборкой, готовкой или еще чем-нибудь. «Вы поиграйте сами, разберитесь без меня» – то же самое, что делали родители. Может быть, мама-то на самом деле была занята, ей же никто не помогал. Сейчас понимаю, что лишний раз могу не отвлекаться, но тут же нахожу себе занятие. За этим занятием прячусь от детей, и реакции у меня те же самые, что у мамы. Допустим, начинаю мыть полы, а сыну приспичило что-нибудь сделать, в туалет пробежать. Ну, пробежал. Ну, хорошо. У него носки не грязные, он же не в ботинках с улицы пробежал по мокрому полу. Но у меня злость такая, потому что с детства принято решение: пока мама моет полы, мы сидим и никуда не ходим. Даже если очень хочется в туалет, и ты туда чапаешь, скорей всего, огребешь от мамы негатив, она же только что помыла полы. Нужно сидеть, пока полы не высохнут. Четко усвоено: пока полы мокрые, ходить никуда нельзя, надо сидеть, пока они не высохнут. А нарушить-то хочется, аж в одном месте чешется. И тут же тебя за это наказывают: или отругают, или тряпкой по заднице прилетит, или обругают вслед, чтобы не лазила. Или мама еще и обидится: «Я же тебе говорила! Что, нельзя было раньше это сделать?» Только сейчас до меня начинает доходить, что ребенок в пятилетнем возрасте не понимает, когда хочет в туалет. Пять минут назад все было спокойно, он в туалет не хотел, а вот сию секунду ему приспичило. В его возрасте у меня было то же самое. Сейчас и психологи, и физиологи объясняют, что ребенок в этом возрасте не может контролировать, когда он захочет в туалет. И, уже учитывая эти знания, начинаю себя ловить на том, что не мог он предугадать. Я на него сейчас наору, он почувствует себя виноватым. И я себя почувствую виноватой, потому что на него наорала. А смысл? Мы поссоримся – да, но я все равно начинаю строить из себя кого-то… что-то… Потом сама же чувствую себя виноватой.

– Возвращаюсь к игре, то же самое происходит: я чувствую себя виноватой, что не умею играть. И за то, что в делах прячусь. Хорошо, я не умею, например, играть в машинки, в куклы. Ну, не умею, да. Но можно же сесть и рисовать, раскрашивать, читать книжку. Но я стараюсь от этого отмазаться, избежать, заняться чем-то своим, например поваляться на диване. Причем нельзя сказать, что я сильно занята или мне срочно надо что-то сделать, нет. Просто на «отвали». Отцепиться от собственного ребенка, как от меня отцеплялись, как в моем детстве: пошел вон, мальчик, пойди поиграй. Вот. Кажется, я иссякла…