Чистый мозг: что будет, если выгнать всех «тараканов» и влюбиться в мечты

– Эти ситуации уходили полностью, больше не возвращались?

– Почему же? Ситуации иногда возвращались, но эмоции, чувства, ощущения и мысли уже были другие. Тема была другая. Ситуация одна и та же, но тема – в одном случае обида, а в другом гнев. Я всю эту нашу работу представляю в виде спирали. В самом начале меня брали сомнения, я думала, что хожу по кругу и в итоге возвращаюсь в ту же точку, от которой ушла. Потом стала понимать, что это не возврат в точку. Это я встала на один виток выше и с каждым витком становилась все выше и выше. Я стала понимать, что это не круг, а спираль…

– Да, ваша работа шла как у всех людей: с детством, с подростковым периодом, вокруг очень сильного, эмоционально значимого негативного события, благодаря которому вы приняли решения, а на их базе сформировалась программа поведения. Конечно, вы убедились, что были и другие ситуации, но это негативное событие оставило неизгладимый след в вашей жизни. Оно было вытеснено в подсознание и хранилось там в виде очага скрытого напряжения, который, проявляясь, притягивал к себе подобные ситуации.

– Да, вы мне это объясняли, и я понимала, почему вы начинаете с вопроса: что происходило за то время, пока я отсутствовала? Я помню этот вопрос: «Как вы прожили дни после нашей встречи?» Спрашивали, что я чувствовала и ощущала, какие эмоции переживала. Я замечала, что каждый раз мы работали с новым пластом, который поднимался. Мне было интересно: каждый раз, когда ехала к вам, задавала себе такой вопрос: что поднимется на этот раз? И когда же это закончится? Во время работы очень интересно реагировала соматика: то голова начинала болеть, то спина, то кол в груди, то ком в горле, то за сердце держалась. Тело реагировало сильно, особенно в самом начале нашей работы, когда мы прорабатывали тяжелые моменты. В конце сессии – я потом уже стала замечать, сначала не замечала – распрямлялись плечи, выпрямлялась спина. В итоге моя спина прямая, а раньше я ходила как вопросительный знак.

– Что мешало работать над своими минусами?

– Все. Жутко как не хотелось к вам ехать, всегда находилась какая-то причина: нет времени, нет денег, нет возможностей. Жутко жалко денег – «жаба душит». Это я сейчас понимаю, что, как вы говорите, срабатывает механизм психологической защиты. На самом деле развитие личности я воспринимаю как кардинальное изменение моей жизни. Представьте, что я медленно умирала, и чтобы выздороветь, необходимо было купить лекарство, которое спасло бы мою жизнь, а у меня нет денег. Что я тогда сделала бы? Я бы тогда продала все и спасла бы себя. А в начале нашей работы я думала: «На что я трачу деньги?! А вдруг это ерунда, вдруг не поможет?! Психолог просто разговаривает, и не видно пока никаких изменений». Как я глубоко ошибалась! И многие, наверное, так думают. Кстати, и мой сын занимался бы с вами, да говорит, что нет финансовых возможностей, хотя его зарплата и сейчас транжирится не по делу.

– Как изменились отношения с сыном в результате нашей работы?

– Я думаю, что не только отношения поменялись, а я поменялась. Мой взгляд поменялся, но пока отношения оставляют желать лучшего. Почему-то такое ощущение, что все будет лучше и лучше. Есть такая уверенность. Почему? Да потому, что это ощутила на себе: мы тащим за собой все. И своим негативом я тащила за собой сына. Утащила так, что по-другому и не должно было быть. Когда я начала работать над собой, все это поднялось, и у него поднялось. Я все-таки хочу верить, что это к добру, уверена, что будет лучше. Потому что мое отношение… Даже не отношение, а мое понимание роли матери по отношению к сыну кардинально поменялось. Я теперь вижу, что я не так делаю, все было неправильно. Хотела как лучше, а получалось как всегда. Сейчас бы мою голову тогда – сын был бы совершенно другим человеком. У него все было бы по-другому. Страх за него заставлял напрягаться, решать все его вопросы, вторгаться в его пространство, думать за него, читать ему нотации, стараясь уберечь от дурных компаний. Очень хочу, чтобы он пришел к вам и проработал все свои проблемы, связанные с так называемым моим воспитанием. Психоординацию надо проходить вовремя, еще в молодом возрасте. Всех «тараканов» из головы надо убирать, потому что молодым создавать семью, рожать детей, воспитывать. А дети все берут от родителей. Я теперь прекрасно понимаю: все, что я делала и думала, что правильно, – навредило моему сыну. Все неправильно, а я воспитывала как умела, как нас воспитывали, да еще с теми программами поведения, которые заложены были с детства в моем «котелке». Дай бог, чтобы изменилось все к лучшему.

– Вы педагог, работаете в детском коллективе. Вы видите своих коллег?

– Я всю армию педагогов отправила бы к психологам, ей-богу. Я пытаюсь даже сейчас. Есть замечательный педагог, которую мы все уважаем. «Мать Тереза» мы ее называем. Я вижу, как тяжело человеку. Сколько раз я ей говорила, но что-то ей мешает прийти к вам. Я уже и визитку дала, потому что сейчас вижу, как она дочь тянет на аркане за собой. У нее такая жизнь… Они обе – просто за руку бери и иди, потому что так надо. Груз проблем, в жизни просвета нет. И человек страдает – онкология. Сейчас понимаю, что болезни даются не просто так, человек должен что-то осознать и поменять это в себе, может быть, даже отношение к себе, к миру, к ситуации. И у нее этого не было бы, если бы она пришла к вам вовремя. А всем педагогам, которые работают у нас, надо пройти психоординацию. Особенно тем, кто работает с детьми, потому что с детьми со своей «грязной кастрюлей» работать нельзя! Ни в коем случае, это я сейчас понимаю. Это большой вред и себе, потому что появляются проблемы с физиологией. Мы же все больные там, у нас появляются болячки, как на дрожжах, я это вижу. Мы же общаемся друг с другом, заболевания даже у молодых, ведь все это усугубляется состоянием психики. Напряжением. Педагогическая работа всегда требует напряжения, особенно у нас в школе. Дети сложные, и там нельзя работать в таком состоянии, в каком я была. Если бы не вы, не знаю, что со мною было бы. В этом году очень сложные в социальном плане дети, в мыслях я увольнялась каждый день, потому что работать было невозможно. Здоровье расшатывается очень сильно, потому что не умеешь себя вести. Психологически неправильно поступаешь, изводишь себя, от этого хуже тебе самой и, самое главное, ребенку хуже. Психологически неграмотно, неправильно, даже грязно, что ли. Надо со светлой душой к детям идти, а душу надо чистить, она грязна и больна у всех нас. И все неправильно, каждое слово, каждый шаг неправилен.

– Да, дети лишь отражают внутреннее состояние, в школе – педагогов, дома – родителей. Например, тревога на душе взрослых – это неконтролируемое поведение детей, а взрослые в ответ «взрываются» и сбрасывают свои эмоции на детей. Это общеизвестные истины, но как сделать, чтобы взрослый избавился от гнева, раздражительности, недовольства? Студенты-психологи на пятом курсе задают мне тот же вопрос: как сделать так, чтобы не злиться на детей, не орать, не бить их? Потом ведь жалеешь о содеянном, а уже ничего не вернешь. Но в момент гнева не можешь себя остановить, на автомате все получается. Чтобы избавиться от гневливости, надо найти очаг скрытого напряжения, проработать его и отпустить на индивидуальной психоординации.

– Я на себе убедилась. Это действительно так, мы лишь сбрасываем эмоции, но лучше от этого не становится, только хуже. К гневу еще примешивается чувство вины, ведь мы-то знаем, что так непедагогично. Все говорят: «Мы в них вкладываем, мы в них вкладываем». Да мы не вкладываем, мы, наверное, еще больше их калечим. Их калечат в семье, потому что там беда сплошная. Они приезжают сюда – мы их тут добиваем психологически. А надо с открытой душой и с любовью к ним идти, по-другому нельзя.

– С радостью.

– С радостью. Да, правильно.

– Вы замечаете, что почти все люди говорят очень правильные слова, казалось бы, те же самые слова, что и мы употребляем. «С радостью, с добром».

– Но в момент гнева, злости все это вылетает из головы, и человек действует по привычке, выбрасывая свои негативные эмоции. Я и сама так делала, и до сих пор у меня иногда волнение появляется в этот момент, но я ухожу от этого – слава богу, не гнев, не злость. Медленно, но ухожу. Дай бог, чтобы ушла навсегда. Это машинально получается, механически. Я все знаю, нас учили, как надо педагогу вести себя с детьми. Много читала, как должен поступать педагог, и вообще в храм хожу, но осуществить это на деле, пожалуй, невозможно, пока ты не вычистишь весь свой «мусор», всех своих «тараканов».

– Получается поступать правильно, не задумываясь?

– Получается, получается. Гневливость уходит, что приятно удивляет меня. Я не так давно это поняла, буквально на днях. Еще одно, понимаете, каждый раз что-то в себе открываю новое.

– Что заметили?

– Репетиция концерта была, дети у меня подустали уже и баловаться стали. По инерции я бы крикнула, а тут… Они на ушах стоят, а я спокойно поворачиваюсь. И я обалдела от своего голоса, тона. Я тихо, спокойно стала говорить. Я говорю, и вот тут понимаю: боже мой, оказывается, я так умею (смеется). Оказывается, это так хорошо. И они слышат меня, даже если я тихо говорю. Подошла, взяла нашу зачинщицу за руку, отвела в сторонку и спокойно с ней поговорила. Я ее приобняла, погладила, и мы нормально позанимались. Ну, они шалили. Меня этот момент шокировал, что я так могу. Когда все закончилось, я подумала: «А почему бы мне так не жить?» Это было на позапрошлой неделе, а потом новый заезд в воскресенье.

– В воскресенье я поняла, что у меня получается спокойно принимать детей, просто разговаривать, а не орать. Вчера я позволила себе крикнуть, и мне стало некомфортно в этом состоянии. Мне хорошо, когда я спокойна, вот что радует. И это тоже новое, чего раньше не было. У меня поднималось бешенство, когда они раздражают, – и все, я готова была их разорвать. Сейчас этого нет, я им что-то рассказываю о высших материях, а не рявкаю, не тявкаю. Это хорошо. Между прочим, дети станцевали на ура, всем очень понравился выпускной, особенно танцы. Мне очень приятно было. Мамы меня вообще поразили: такую корзину цветов подарили.

– После концерта мамы ни одного цветочка не подарили, причем всем педагогам. Даже наш руководитель сказала: «Ужас какой-то, никому цветы не подарили», но меня это не покоробило, я была спокойна. Ну и ладно, боже мой. А после концерта они пришли на занятие (у нас еще было занятие) и принесли эту корзину цветов. Это было так неожиданно и приятно, столько хороших слов сказали. Ой, таких слов благодарности мне никто еще не говорил про мою работу, причем не просто высокопарные слова, да. Вот точно не помню, но в точку попали. Приятно все видеть, ощущать, осознавать. Пожалуй, раньше так ярко в моей жизни не было. Это было в прошлом году на отчетном концерте: полмашины цветов увезла. Помню, это было связано с нашей работой, наше достижение, наш с вами первый маленький штрих, когда что-то в жизни начало меняться. Я почувствовала к себе другое отношение. Вот так как-то.

– А отношение к себе поменялось?

– Пожалуй, да. Я стала себя больше ценить, уважать и любить, а это очень много. Я совсем себя не любила. Сделала такой вывод после нашего упражнения, вы провели его со мной где-то в самом начале. Я не могла себя принять, помню. Это неправильно и страшно, когда человек не любит себя и забывает про себя.

– А как вы поняли, что произошли изменения и в этом плане?

– Я очень себе благодарна и считаю, что я молодец и умница, что пришла к вам. Не развернулась и не отступилась от своего, в своих глазах выросла. Я, оказывается, умею, оказывается, не совсем бестолковая. Это надо быть совсем дурой, чтобы развернуться, уйти и не достичь того, к чему я сейчас пришла. Теперь без внутреннего стеснения могу подойти к зеркалу и сказать: «Я себя люблю». Сказать себе кучу хороших слов, раньше этого себе сказать не могла. У меня язык не поворачивался подойти к зеркалу и сказать, какая я хорошая. Не могла, это просто парадокс какой-то. Мне было некомфортно, а сейчас радуюсь тому, что могу так сделать. Внутреннее состояние не протестует, значит, действительно себя стала уважать, ценить, любить. Теперь язык не поворачивается назвать себя дурой, а раньше всегда такое было. Знаю, что многие себя ругают: «Дура бестолковая». А у меня это ушло. Не только себе этого не позволяю, вообще этого нет сейчас. Наверное, проработали, и оно ушло, отношение к себе поменялось само по себе, я ничего для этого не делала, это просто плоды нашей работы. Меня сейчас волнуют отношения с сыном.

– Здесь надо отпустить ситуацию, довериться себе и доверять ему. Чем больше ответственности возложите на сына, тем лучше для него. У него своя задача, и вы не сможете за него прожить его жизнь. Просто дарите ему свою любовь. Откройте ему свое сердце, посылайте тепло, радость, свет в его сердце, дайте ему понять, что он вам дорог, что вы его любите и что поможете ему, если он вас об этом попросит.

– Мне очень хочется научиться этому, но пока я не умею.

– Вы в отношениях с сыном, скорее, директор.

– Я уже ухожу от этой роли.

– Уходите?

– Ухожу, ухожу.

– Надо научиться быть на равных, взаимодействовать из Эго-состояний Взрослый – Взрослый.

– У меня это пока не получается, он не принимает меня такой.

– Он еще не привык, вы сердце свое не открыли.

– Видимо, да.

– Умом вы готовы, а сердце закрыто. Когда сердце откроется – он примет.

– Мне очень хочется быть ему другом. Пока не получается, поэтому надо дальше работать…

/Вы увидели, какие выводы сделала женщина о проведенной психоординации. Тяжелейшее потрясение, которое она пережила в подростковом возрасте, повлияло на всю жизнь женщины. Все ситуации из настоящего были связаны с этим негативным событием из прошлого. Женщина сама увидела, какие изменения в ней происходили и как она сама отслеживала и замечала интересные моменты в процессе психоординации. Психоординация давалась ей, как и большинству людей, нелегко, так как вспоминать и заново проживать негативные события – это тяжелый процесс, но она не отступала. В один прекрасный день она ощутила облегчение, которое с каждой сессией закреплялось все больше и больше. Пять месяцев она приезжала один раз в неделю. Затем посещения стали реже: раз в две недели, далее раз в три недели. Когда ситуация обострялась, она звонила и приезжала вне графика. Могла не приезжать два-три месяца, а потом три или четыре раза подряд проработать в сессии – проявлялся «материал». Перед окончанием работы мы с ней не виделись полгода. Последний раз она приехала через два года и проработала три сессии. Она сказала: «Я поняла главное. Все, что проработали, не возвращается. В сессии были новые темы, а если что-то мелькало из старого материала, то картинки были блеклые или на уровне ощущений, и меня они не цепляли».

В начале наших встреч мы проводили работу по восстановлению психоэмоционального и психосоматического состояния. Восстановилось психологическое и психосоматическое здоровье. В результате психоординации аутоординационного направления женщина заметила изменения в себе. Она сказала: «Я стала другой, я стала взрослой»./

2.2. Почему не надо воспитывать детей

Родители всегда мечтают о хороших, воспитанных детях. Поэтому негодуют и начинают «воспитывать», то есть читать нравоучения, если ребенок не соответствует их требованиям и представлениям. Посмотрите, что вы видите вокруг: как общаются родители со своими детьми? Какой пример они показывают детям своим поведением?

Практически все родители задают один и тот же вопрос: «Скажите, как нужно воспитывать детей, чтобы они выросли здоровыми, счастливыми, успешными?»

В социуме понятие «воспитывать» подразумевает: ругать, читать нотации, ставить в угол. А если все это, по мнению взрослых, не возымело эффекта, то, в крайнем случае, нужно отлупить ребенка ремнем. При этом у родителей одна цель – добиться от детей полного послушания. «Будешь хорошим, – говорят родители, – и мы будем тебя любить». Иногда такое звучит не на словах, а в отношении родителей к детям. Но могут ли они, родители, объяснить, что значит «быть хорошим»? «Это быть послушным», – скажут многие. Если ребенка не научить разбираться, что такое хорошо и плохо, а заставлять слепо подчиняться взрослым или любому, кто имеет власть, в ближайшем будущем ждите беды. Вскоре вы увидите, что ребенок слушается всех, кто его «прогибает», всех, кому он вынужден подчиняться. Особенно заметно это проявляется у тревожных детей.

Послушание, услужливость, угодливость, предвосхищение событий – черты характера человека, который находится в Эго-состоянии А-Ребенка. Можно предположить, что, попав в асоциальную компанию, такой ребенок не сможет сказать «нет», не сможет отстоять свое мнение, даже если оно у него есть.

А ведь именно родители считают, что послушные дети не должны иметь своего мнения. Детям часто говорят что-то вроде: как скажут старшие, так и должно быть; слушай взрослых – они знают, как надо; взрослый всегда прав; не перечь взрослым; молчи, когда взрослые говорят.

«Слушай взрослых, они всегда правы», – говорила бабушка внучке. Внучка выросла, не умея сказать «нет», и однажды попала в компанию нетрезвых мужчин, которые изнасиловали ее. В моей практике часто встречаются ситуации, когда неумение сказать «нет» приводит к непоправимым трагедиям. Надеюсь, такие случаи заставят взрослых поменять свое отношение к детям.

Вопросами правильного, грамотного воспитания интересуются не только мамы. Все хотят, чтобы ребенок адаптировался в обществе, научился строить правильные отношения с собой, с другими людьми, с окружающим миром. Важно, чтобы ребенок усвоил социальный опыт. Для этого нужно не только воспитывать, но и обучать. Обучать ребенка приобретать знания (в том числе делиться с ним своими знаниями), формировать жизненные навыки. Воспитывать – значит формировать человека как личность. Формировать его характер, отношение к себе, к социуму, к окружающему миру. Правильное воспитание – объяснять и учить, а не ругать. Одна ординантка сказала: «Когда мама приходила с работы, она начинала орать, кричать на меня. Это было неприятно и страшно. Она меня ругала, что я это не сделала, другое не сделала или если сделала, то не так. Она никогда не объясняла, что надо делать и как надо делать ту или иную работу по дому».

Прежде чем предъявлять ребенку какие-то требования, ждать от него освоения норм поведения, взрослые должны передать ему знания об этих нормах, привести доводы о необходимости соблюдать их, а в дальнейшем подкреплять все собственным примером. Лучшее воспитание – личный пример. Родители воспитывают детей своим поведением. Дети его копируют, перенимают поведенческий сценарий, а затем, когда сами становятся родителями, ведут себя точно так же по отношению к своим детям и к брачным партнерам.

Пример из практики

(отрывок из психоординационной сессии)

– …Сама тем же самым начинаю грешить, понимаю, что это у меня поднялось. Откуда поднялось, пока не поняла, но, скорей всего, после поездки к маме. Сама начинаю… Даже не начинаю, а продолжаю запрещать ребенку что угодно. Допустим, еда на столе стоит – на столе оставляется то, что взять можно. Если он взял и не сказал об этом, начинаю на него ругаться. За шкирку себя ловлю, думаю: «Что ты делаешь, оно же на столе для того оставлено, чтобы он мог подойти и взять спокойно…». А вот не промолчу, потому что моя мама так всегда делала, что без спросу взять нельзя. Но я же не такая, откуда это? Ловлю себя на этом и опять ребенка предупреждаю: «Если лежит здесь, то взять можно, а если лежит там, то нужно спросить». Если он без спроса упрет что-нибудь из шкафа, тут вообще пиши пропало. Начинаю орать как недорезанная. Причем понимаю: нет никакой катастрофы в том, что он съел лишнюю печеньку или конфетку, нет причины для такой реакции, но она возникает.

– Посмотрите, как делала мама?

– Мама обижалась: «Ну как же так?» Был не скандал, а было: «Неблагодарные! Никто не ценит мой труд». И у меня такие нотки проскакивают: «Я же стираю, я же убираю!» Да пофиг, стираю, убираю – когда тороплюсь, сама в обуви могу пройти до туалета или на кухню, если забыла взять что-то. В обуви, хрен с ним, протопала, потом полы помыла. Это на подкорке, сама себя убеждаю, что не страшно, нормально, бывает у всех, но…

/Женщина проводит анализ поведения мамы и видит, что поступает, «как мама». Несмотря на то, что ей известно, как надо общаться с ребенком, несмотря на то что обучена психологическим техникам, она автоматически поступает так же, как мама, как записано на подкорке. Сценарное поведение матери переняла в детстве и воплощает его в нынешней жизни./

– Опять же, учились каким-то психологическим штучкам: до десяти посчитать, прежде чем отреагировать. Если не можешь не отреагировать, нужно сначала выдохнуть, обдумать, на чем-то зафиксироваться, а потом уже среагировать. У меня получается действовать автоматически: сначала мозг выключается, работают рефлексы тела, то есть дать поджопник, подзатыльник, наорать. Все, выпустила пар, думаю: «Что ж я натворила-то?!» Включается мозг. Такое ощущение, что на голову надевают кастрюлю глухую, и все: не вижу, не слышу. А потом так стыдно! Сама себя сожрать готова.

– И чувство вины?

– Безумная вина перед ребенком. И стыдно перед собой за то, что так среагировала. А мужа хочется сожрать за то, что не остановил. «Ты на это смотрел! И ты меня не остановил! Ты в сторонке стоял и смотрел, как я это делаю! Как ты мог остаться в стороне и не защитить собственного ребенка?» Вот как-то так. (Рассказывает основные моменты семейной жизни.)

– Теперь просмотрите все, что говорили, – есть стоп-кадр?

– Ну, у меня основной стоп-кадр: я цепляюсь за отношение к ребенку. И моя агрессия. Словно он сидит в клетке, а я над ним, как коршун: «А ты сделал? Замолчи! Не делай! Отвали!» Вот это вот.

– А кого напоминает ваше поведение?

– Свекровь в первую очередь. Она в каждой бочке затычка. (Рассказывает про это.)

– Посмотрите еще на свое отношение к ребенку.

– Цыкаю на него: «Тихо, не разбуди сестренку». Вот на него шикнула, цыкнула, шлепнула, когда сестренку будит. Но это терпимо, нет провокатора дома (мужа).

– Хорошо, посмотрите теперь: ваше подсознание хочет, чтобы ребенок так вел себя.

– Да, да, да, да. Потому что это мой внутренний ребенок, наверное, так реагирует. Еще один момент, я с ребенком разговаривала. Ну, у меня иногда просветления бывают, я говорю: «Сын, почему ты так себя ведешь?» Он на меня смотрит и говорит: «Мам, а как мне еще внимание получить? Я хочу твоего внимания». Понимаете, у меня язык отнимается, когда мне открытым текстом говорят: «Я себя так веду, чтобы получить внимание. Пусть меня побьют, но зато я получу внимание».

– Хорошо, слушайте меня внимательно и слушайте себя. Все, что придет на язык, озвучивайте. Посмотрите на вашего ребенка и посмотрите на себя. Где вы видели такое, когда это было?

(Молчит.)

– Что идет на язык?

– Не знаю.

– А что промелькнуло?

– Промелькнуло? Какая-то ерунда промелькнула.

– Неважно, озвучьте.

– Промелькнуло то, что вспомнила: таким ноющим, мерзким голосом читаю ему нотации. И тут же параллель – мама так делала, когда приходила с работы. Она говорила ноющим голосом: «Вот вы меня совсем не жалеете, вы мне не помогаете». Я в другую сторону, меня заносит, я начинаю менторским тоном: «Сын, как же так, я же тебе доверяю… тра-та-та». Вот эти нотки – они сохранены…

– Что для вас там происходило, когда мама так делала?

– Ну, опять… Началось, завелось! И тут же отключался слух, я просто слышала: бу-бу-бу, бу-бу-бу. И где-то на подкорку записывается: ну вот, я неудачница, мне опять делают замечание. /Это решение, которое приняла девочка в тот момент, отложилось в подсознании./ Зачем что-то делать, если все равно отругают? Вот это – мое внутренне принятое. /И это тоже ее решение, она сама это видит./ И второй момент – на меня ругались. Причем почему-то мельком проскочил папа, как будто я сижу и надо мной папа нависает, не то чтобы ругается, а такой взгляд строгий. И сейчас, пока я говорю, у меня крестная промелькнула, она говорит: «Зачем ты это делаешь? Зачем ты вот это делаешь? Ну зачем?»