Ось. Роман-трилогия

Цепкие холодные пальцы Натальи Петровны захватывают Варино ухо и тянут вверх. Варя встаёт, Наталья Петровна тянет девочку за ухо то туда, то сюда, тянет по коридорчику на кухню и усаживает её на табурет.

– Не плачешшшшь, гордааая такаааяя, смотриии, кааак быыы тебеее этааа гооордооость бооокоооом не выыышшшшла.

Пальцы тянут за ухо сильнее, сильнее, Варя чувствует, как от боли начинает шуметь в голове, потом что-то горячее течёт по шее. Вскрик и цепкие пальцы разжимаются:

– У нас мыши, мыши, кусаются, – Наталья Петровна ринулась в ванную, ухо свободно, Варю бьёт крупная дрожь, она поворачивает голову и видит на полу любопытную мордочку Ингве.

– Ты? – Варя хочет встать, но ноги не слушают её.

– Я услышал тебя и пришёл на твой зов, – Ингве прыгает Варе на колени, обнюхивает и зализывает раны.

– Если она тебя увидит, прибьёт. Тебе нужно срочно спрятаться, можно за вёдрами под умывальником.

– Не переживай за меня, – Ингве быстро уменьшается в размерах:

– Выпей воды, умой лицо и пойдём отсюда.

Варя механично пьёт воду, моет лицо, и выходит из кухни. Слышно, как в ванной плачет мать.

Варя расстилает кровать, как хорошо, что она спит с матерью не в одной комнате. Майка прилипла к спине, на ранках кое-где выступила сукровица и запеклась кровь. Варя смотрит на белую простынь, «испачкаю», но эти мысли равнодушно скользят дальше. Варя осторожно укладывается в постель, главное теперь не крутиться во сне, хотя это вряд ли.

– Ингве, я ничего не чувствую, – Варя поворачивает голову к лисёнку.

– Ингве, хорошо, что ты пришёл ко мне.

Лисёнок лизнул Варю в нос:

– Я буду рядом с тобой только невидимый, засыпай.

Варя начинает проваливаться в забытье, а потом чувствует прохладное прикосновение к щеке, открывает глаза. Перед ней стоит Наталья Петровна с ваткой, зажатой в пальцах:

– Давай обработаю.

– Не трогай меня. – шепчет Варя, закрывает глаза и проваливается в глубокий сон.

Наутро Наталья Петровна развела в кастрюле марганцовку и намочила присохшую к телу от запёкшейся крови майку, только так её удалось снять.

– Тебе больно? Больно? – Переспрашивала мать, но Варя молча пожимала плечами.

Наталья Петровна наказала дочери сидеть дома три недели, пока не сойдут следы. Лёвушка активно посещал садик, и Варя оставалась в квартире один на один с книгами. Библиотечное прочла быстро, за два дня, потом перечитала то, что хранилось дома. Оценила школьную классику, прочла «Идиота», «Преступление и наказание» Достоевского, а потом залипла на романе «Мастер и Маргарита».

– И что ты понимаешь в девять-то лет, не доросла ты до Булгакова.

Косилась на книгу Наталья Петровна, но читать не запрещала. Иногда, в отсутствие матери, приходил Ингве, и Варя читала ему вслух или они играли в шахматы.

– Слушай, я же тебя трогаю, ты совсем настоящий. Ты же не призрак, и не воображаемый. Как ты это делаешь?

– Не знаю. Первый раз я пришёл, когда услышал твой голос. А сейчас я знаю, как выглядит и пахнет твой дом, и как пахнешь ты, поэтому я хорошенько представляю запах и иду на него.

– А как я пахну?

– Как луговая трава.

Варя понюхала свои руки, но ничего не почувствовала.

– Эх, мне бы так перемещаться отсюда в сны. Я бы там и жила.

– А ты попробуй. У тебя должен быть свой метод.

– Да, это когда засыпаю, смотрю за картинками.

– Вот видишь.

– Ингве, а ты же можешь погулять по нашему городу? Только будь осторожным, здесь можно под машину попасть или утонуть.

– Я пробовал исследовать твой мир, но сразу попадал в сон.

– Знаешь, Ингве, мне рядом с тобой легче во сне. Как только мама разрешит выходить на улицу, мы с тобой сходим в парк, и на речку Амур.

Когда домашняя библиотека закончилась, Варя запросилась на улицу, но мать оставалась непреклонна. Варя навела порядок в шкафах, сделала старую домашнюю работу, а потом вспомнила про Владимира Яковлевича. Стоило усилий отпроситься у Натальи Петровны, и вскоре Варя стояла у соседской двери.

– Здравствуйте, я к вам, – Варя вздохнула, набираясь смелости для дальнейшей просьбы.

– Добрый вечер, Варя. Давно тебя не видел. Всё в порядке? Заходи, расскажешь, я тут ужин готовлю. – Владимир Яковлевич махнул полотенцем, приглашая Варю зайти.

– Вы мне говорили про вашу библиотеку, я хотела спросить, можно ли взять что-нибудь прочитать, я быстро, я верну.

– Хорошо-хорошо. Проходи в комнату, вот тапочки, там шкаф, ага, а на полках книги, смотри, выбирай. Я пока на кухню.

Варя просияла и шмыгнула в комнату. «Квартира закоренелого холостяка», – так бы отозвалась Наталья Петровна, здесь всё было просто и скромно: заправленная полуторка у стены, самодельный деревянный стол у окна, на нём развернутая газета «Аргументы и факты», стойкий табурет, тумбочка и платяной шкаф в углу. Напротив входа этажерка, такая же, как у Любови Владимировны в квартире. Ого, здесь хранились целые собрания сочинений, а некоторые книги в новых переплётах, только пожелтевшие листы выдавали их возраст. На верхних полках гордо возвышалась советская фантастика, Варя потянулась за томиком Стругацких, рукав вязаной кофты задрался до локтя, открывая жёлто-синюю гематому.

– Это ты где так? – Варя вздрогнула и одёрнула рукав.

– Я? Упала, бегала на физкультуре, и упала, на, на железную штангу.

– На штангу?

– Да, у нас в спортзале тренажёры есть, мы там занимаемся.

– Не рановато ли, на тренажёрах?

– А мы немного, совсем чуть-чуть, а так, мы в пионер-бол играем, знаете как весело, мне даже сказали, что у меня хорошо получается. Вы знаете такую игру?

– Знаю, как не знать. Потом волейбол будет, это когда мяч принимать нельзя, а только отбивать. И баскетбол – это когда мяч в корзину противника должен попасть. А мальчишкам в футбол погонять дают?

– Дааааа. Часто. А ещё мы на лыжах скоро будем кататься, – вспомнила Варя.

– Ой, Владимир Яковлевич, я побегу уже, мне ещё дома надо уроки сделать и посуду помыть. Я у вас возьму «Гадкие лебеди»? А можно ещё «Трудно быть богом»?

– Хорошо, бери. Я бы с тобой потом обсудил эти книги, если ты не против?

– Ладно, да. – Варя торопливо обувалась.

– Мать знает, что с рукой? По-хорошему бы в травмпункт сходить. Болит? – Владимир Яковлевич озадаченно потирал подбородок.

– Ни капельки не болит. Всё хорошо, мама знает. Спасибо, до свидания, – Варя натянуто улыбнулась, попятилась к двери и быстренько выскочила на лестничную площадку. Там громко выдохнула, «а что если бы велел показать всю руку»? И поспешила подняться к себе в квартиру.

Глава 9

– Ингве, как думаешь, что со мной не так? Почему мама на меня всегда злится?

– С тобой не так? – Ингве обернулся и внимательно на меня посмотрел. Я напрягаюсь, вдруг и правда, увидит что-то такое, нехорошее.

– Я вижу добрые серые глаза, смешную чёлку, симпатичный нос в зелёной краске, – начинает перечислять лисёнок.

– Ой, надо же, испачкала, когда красила веранду, – я смущаюсь и бегу к уличному умывальнику, где висит узкое зеркало, смотрю на себя:

– Ещё и лоб, вот растяпа, когда успела, – смеюсь.

– Варюша, хотела тебя клубникой угостить, да в этом году она кислая, дождя, видимо, мало. – Бабушка ставит таз с ягодой на табуретку и распрямляется, держась за спину:

– Зато кости не ломит на погоду.

– Бабушка, может, это тебе кислая попалась? – Представляю, что клубника сочная, сладкая. Пробую на вкус:

– Ты, наверное, специально себе выбирала покислее, чтобы нам самая лучшая досталась.

– Ой, Варя, может и так, – смеётся бабушка:

– Пойду хлеб в печку ставить. Обедать пора, а хлеба и нет. Может, ты чего наколдуешь?

– Бабушка, пусть здесь будет всё как в настоящей деревне, ой, – я прикусываю губу и виновато смотрю на бабушку:

– Бабушка, извини, не обижайся на меня, ладно? Ты самая настоящая, и дом этот, и мои друзья.

– Да, я и не обижаюсь? Снимся и снимся, что в этом плохого, – улыбается бабушка и становится моложе лет на десять. Даже глаза стали васильковыми и выцветшее платье ярче.

– Это не просто сон, бабушка. Я теперь точно знаю, потому что Лёвушка всё из своего сна помнит. И когда я к тебе приеду, расскажу все сны, то и ты вспомнишь.

– Хорошо, пусть так и будет. А куда все друзья-товарищи подевались?

– Сейчас позову.

Митька с Алёнкой залезли с забора на сарай и обрывают черёмуху, Ингве я не увидела, умеет он исчезать в любой момент и так же внезапно появляться. На предложение поесть клубники, ребята отреагировали быстро. Митька спрыгнул с сарая во двор, и помог спуститься Алёнке.

– Варя, пойдём на речку? Плот строить.

– Вот, здорово! Я на чердаке верёвку видела, надо у бабушки спросить.

– Верёвка сгодится, щас клубники поедим и пойдём.

Дно тазика показалось очень быстро, потом я принесла верёвку и отдала Митьке:

– Вы пока без меня, я вспомнила про одно дело. Вы Ингве не видели?

– Вчера был, это он нам про плот подсказал. На реке после сплава запруда образовалась из брёвен, мы их решили приспособить. Ты, это, приходи потом. – Митька с Алёнкой убежали.

– Кто такой этот Ингве? Ты постоянно о нём рассказываешь, а я ни разу не видела, – посетовала бабушка.

– Это мой друг, лисёнок. Ты, наверное, забыла о нём.

– Может и так. – Подтвердила бабушка, похлопала меня по плечу и ушла. Я на секунду замерла, но потом отогнала странную мысль и вздохнула. Жаль, что я не успела с Ингве обсудить одну идею. Я придумала пойти в сновиденный мир мамы и выяснить, за что она на меня злится. Осталось

решить, что мне сейчас важнее. На речке, под мостом, сегодня соберутся поселковые ребята и будут строить плот. До вечера вряд ли справятся, а ещё во сне время идёт по-разному. И если я ускорюсь, то успею и на речку, а вечером там запалят костёр, хорошо бы картошки с собой взять. Схожу куда придумала без Ингве, мне же только глазком взглянуть.

– Ба, ладно, я тоже пойду.

– Иди. Переоденься хоть. – Бабушка улыбнулась и продолжила перебирать черёмуху. Я взглянула на себя. Вот незадача, на мне образовалась розовая ночнушка с рюшечками и розочками. С одной стороны, это даже хорошо, мама любит такое, с другой стороны разгуливать в таком виде во сне мне не хотелось. Я побежала в дом и достала синие штаны, признаться, я их не надевала с той жуткой игры в прятки. Нашла любимую полосатую футболку, по карманам брюк рассовала конфеты, фонарик, блокнот и ручку. Надеюсь, всё пойдёт по плану.

Я выхожу за калитку и выбираю путь через широкое поле к городским кварталам. Где-то там должен быть наш дом и квартира. Она мне ни разу не снилась, да и попадать туда, честно говоря, не хотелось. Я замедлила шаг, «Что если мама во сне злая и тоже с кипятильником? Что тогда? Чья территория сна в квартире? И будет ли это мама или не совсем мама? Вот, бабушка сегодня сказала, а если они все просто мне снятся? А с Лёвушкой так случайно получилось? Нееет, Лёва больше не болеет и не плачет, когда в садике его утром оставляешь. Совпадение? Вряд ли». Я нахмурила брови. «Вот дела». Останавливаюсь у придорожной канавы, отламываю ветку ивняка и иду дальше, грозно размахивая ею и срубая верхушки высокой травы. «А что, если мама захочет меня ударить? А может, во сне она меня любит? Как в фильме „Чародеи“, где Иванушка должен расколдовать Алёнушку. А если мама тоже заколдована и во сне очень добрая? Только наяву не знает об этом». Я очень воодушевляюсь этими мыслями и смело вхожу в город. Когда я ступаю на асфальтную дорожку, слышится тихий хлопок. Только что в поле я изнывала от летней жары и яркого солнца, как внезапно попала в городскую морось и слякоть. Я поёжилась, и приснила себе плащ с капюшоном и кроссовки. Сразу согрелась, значит, связи с реальностью нет. Бывает, раскроешься ночью, мёрзнешь без одеяла, и во сне теплее не становится.

Я осматриваюсь. Меня окружают малознакомые серые многоэтажки. Иду вдоль длинного дощатого забора, огораживающего стройку, сворачиваю направо, два квартала и передо мной возникает обветшалый почтамт. Что-то город сегодня снится ободранный и унылый. Я дохожу до Амурской ярмарки, но увы, на месте привычного здания – какое-то грязно-белое с

вытянутыми узенькими окошками-бойницами. Ладно, немного схитрю. Я подхожу к двери, закрываю глаза и тяну её на себя. Сейчас я увижу нашу прихожую. Ура! Получилось. Я делаю шаг вперёд, щёлкаю выключателем. Мне и раньше казалось, что в нашей квартире темно и тесно, но настолько? В зале зажглась одна тусклая лампочка. Пришлось сильно напрягать глаза, чтобы разглядеть комнату. Никого нет, у стен сиротливо жмётся мебель. Брррр, тут побудешь и от тоски завоешь. Я выхожу из квартиры и вздыхаю с облегчением. Может, и хорошо, что маму в такой квартире не встретила.

На улице сгущаются сумерки, разбитая бетонная дорожка ведёт меня к школе. В подвальных окнах, торчащих наполовину из земли, где у нас находится спортзал, ярко горит свет. «Неужели кто-то есть? Вдруг Аня?» Я срываю пучок травы и тру пыльное окно. В спортзале мои одноклассники: жалкие, со склонёнными головами, втянутыми в плечи, они стоят в шеренге перед Никитой Бугаевым. Вот он прошёлся перед ними, а потом рывком вытянул из толпы незнакомого мальчишку. Бугаев встряхивает его, валит на пол, и начинает пинать ногами.

– Остановите его, – кричу я, но меня не слышат.

До пола высоко, но раз это сон, не разобьюсь. Оглядываюсь. В метрах трёх высится стопка кирпичей. Сгодятся. Бросаю один, стекло трескается, и осколки со звоном сыпятся внутрь. Ещё один кирпич разбивает вторую стеклину, и я прыгаю в спортзал. Приземление получилось жёстким, я еле удерживаюсь на ногах. Среди одноклассников никакой реакции на моё громкое появление.

– А, это ты. – Бугаев мельком взглянул на меня, ногой отпихнул скорченного на полу мальчика и ухмыльнулся. Я пытаюсь успокоиться, и произношу, как мне кажется, ровным голосом, буквально по слогам:

– Пре-кра-ти у-ни-жать дру-гих. В моём мире не дерутся и никого не избивают, ты не исключение. – На самом деле мне самой уже хочется изо всех сил звездануть Бугаева в его ухмыляющуюся рожу.

– Так, так. И что ты сделаешь, если я не прекращу? – Бугаев хватает крайнего из шеренги и швыряет его о стену. Слышится глухой удар, одноклассник марионеточной куклой складывается пополам и замирает в углу.

– Не смей. – Я подбегаю к Бугаеву и перехватываю его руку. Сжимаю.

– Сейчас ты будешь, ты будешь, – на секунду я задумываюсь «Превращу его в куртку». В тот же миг моя ладонь ощущает тяжесть рокерской кожанки. Я качаю её в руке и говорю:

– Понял, Бугаев. Не смей в моём сне так себя вести.

Кожанка слегка дёргается. Я бросаю её на козла и отряхиваю ладони. Ну, и сон. Потом возвращаюсь к одноклассникам, и пытаюсь разглядеть

хоть одно живое лицо. Они стоят на месте как заколдованные, их пустые взгляды пугают. Раздавшийся в тишине голос заставляет меня вздрогнуть и оглянуться.

– Где я? – На полу сидит незнакомый мальчик и растеряно озирается по сторонам.

– Во сне. Ты спишь. – Я подхожу к нему и помогаю подняться.

– Врёшь. Ладонь-то горячая.

– Да, ты на них посмотри, – я киваю в сторону шеренги, и никого не вижу, куртка тоже исчезла.

– На кого? – Мальчишка отряхивает школьную форму, морщится:

– А какой сейчас урок? А ты кто? Я, что, упал? – Он осторожно потрогал голову:

– Ничего не чувствую.

Я с интересом наблюдаю за действиями мальчика.

– Меня зовут Варя. Ну, что, идём отсюда?

– Ага. Идём. Я – Петя. И как я здесь оказался? А ты?

– Через разбитое окно. – Я машу вверх, Петя недоверчиво смеётся. Беру Петю за руку и тащу к двери, идти одной не хочется. Мелькает мысль «Может перенести себя сразу на речку или открыть дверь в бабушкин дом?» Однако, тогда пришлось бы бросить здесь этого олуха. «Интересно, он понимает, что во сне или ещё нет?» За дверью простирается мрачный коридор с мигающими плафонами под потолком и грязным полом. Стены наполовину окрашены в ядовитый зелёный цвет, на дверях решётки с амбарными замками. Плакаты с рисунками и надписями я не читаю, на это могут уйти силы. Наши шаги эхом отдаются по всему коридору.

– Я это место совсем не знаю. – Признаётся Петя.

– Я тоже.

– Тогда почему так уверенно идёшь дальше?

– Потому что, если есть вход, есть и выход. Мне так бабушка говорила. Да, вон, смотри. – Впереди нервно моргает плафон с надписью «выход».

За тугой дверью вверх идут ступени, дальше чистенький коридор с красной ковровой дорожкой, я такие только в нашей администрации видела. Навстречу слышатся голоса и вскоре из-за поворота показывается процессия очень высоких мужчин в чёрных костюмах.

– Варя, давай обратно рванём, они какие-то подозрительные, как в фильмах про шпионов. – Шепчет Петя.

– Они нас уже заметили. Не успеем. – Вздыхаю и прикидываю расстояние до ближайшей двери.

– А вот и наша гостья, добро пожаловать, Варвара Вадимовна. Заждались вас, заждались.

Улыбка мужчины, что идёт во главе процессии, ползёт в стороны, воочию показывая пресловутую «улыбку до ушей» оснащенную длинным рядом острых белых зубов. Петя вскрикнул и его образ тотчас растаял в воздухе. Значит, проснулся. Я попятилась к двери, створки которой вдруг распахиваются и, меня резко втягивает внутрь. Ам.

Секунда, и вот я стою в центре огромного амфитеатра, со всех сторон на меня пялятся ослепительно красивые мужчины и женщины. Женщины с невероятно сложными причёсками, изящными шляпками, в вечерних платьях, с меховыми накидками, боа из перьев, шифоновых шарфиках, в перчатках, с гладкими лицами и ярким макияжем. Мужчины в строгих костюмах, причёсанные, бровастые, молодые, с широкими плечами, моя бабушка сказала бы «с ангельской внешностью». Высокие окна наполовину задёрнуты шторами с золотой бахромой, под покатым потолком сверкают хрустальные люстры и светильники.

– Где я? – Попытка проснуться оказалась безуспешной, я зажмуриваюсь, открываю глаза, ничего не изменилось.

– Варвара Вадимовна, советую вам оставить попытки покинуть наше внеочередное собрание в вашу честь. Так же спешу напомнить, что вы не в своём сне, вы на чужой территории. – Монотонно произносит голос, я поворачиваюсь и вижу чёрную кожанку на столе перед седовласым мужчиной с абсолютно гладким лицом. Вернее, с отсутствующим лицом.

– Вы во сне вашего одноклассника, Никиты Николаевича Бугаева.

– А зачем я здесь? И вы кто такие?

– Какая смелая особь, – восклицает дама со второго ряда, разглядывая меня в лорнет.

– Позвать защитника, – седовласый мужчина стучит деревянным молотком по столу. В зале появляется худощавый сероглазый мужчина, его узкое лицо немного портит длинный шрам от виска к подбородку. Он быстро бросает на меня взгляд и сразу переводит его на судью.

– Фидель, что вы можете сказать нам в защиту подсудимой? – Мои глаза расширяются от удивления, «подсудимой? Что происходит, почему у меня такой странный сон?».

– Даже по человеческим меркам, подсудимая ещё слишком мала, чтобы осознавать свои действия и в полной мере нести за них ответственность. Ввиду того, что подсудимая является моей подопечной, и данное событие произошло исключительно по моему недосмотру, прошу всю ответственность за причинённый вред возложить на меня. Я готов понести наказание, согласно Кодексу стражей.

– Но это же вопиющий случай! Почему эта особь действует сама по себе? – Взвизгивает дама с лорнетом. В зале поднимается шум, а я сажусь прямо на ковёр, и зажимаю уши, отчего седовласый мужчина приподнимается с места, изгибается длинной дугой, наклоняется ко мне и начинает громко стучать молотком по полу. В его позе сквозит крайнее возмущение.

– Тишина в зале. Тишина. – Зал затихает, судья перестаёт стучать, но ещё несколько мгновений я чувствую его пронзительный взгляд, что идёт от пустого лица.

– Вызывается Обвинитель. Страж Домьен.

В воздухе материализуется лощёный, слегка полноватый, самодовольный тип в ловко сидящем по фигуре синем костюмчике с серебряными пуговицами и поднятым воротничком. Он подкручивает тоненькие усики на лице и вперивается в меня взглядом ледяных, жёстких глаз.

– Я настаиваю на полном погружении.

– Обоснуйте, Домьен.

– Она совершила прямое воздействие на моего подопечного, но несколькими месяцами ранее, она совершила куда более вредоносное воздействие на стража Ло. Она практически лишила его сил. – Зал ахнул.

– Это недоказуемо, – вступает в защиту Фидель. Мне порядком надоедает происходящее, я приснила себе большую мягкую подушку, устроилась поудобнее и уснула во сне.

– Варвара, – мужской голос приводит меня в чувство. Я вижу перед собой узколицего мужчину со шрамом, вокруг больше никого нет. Да, и зал стал гораздо меньше, обычный школьный актовый зал со стульями.

– Я сплю? – Это я говорю скорее себе.

– Да. Вы во сне. Варвара, скоро вам понадобятся моя помощь и моя сила. Я советую вам принять их. Не сейчас, у вас есть время подумать.

Глава 10

За завтраком мама объявила:

– Как заберёшь Левушку из садика, погуляйте вечером ещё часик, два, конец апреля, не замёрзните. Я слышала, что приехал зоопарк, он до восьми работает, можете сходить, деньги я оставлю на столе.

– Ах, нет, сейчас дам. – Мать грузно поднялась и вышла из кухни. Варя допила чай и собрала грязную посуду со стола. Зоопарки Варе не нравились, она искренне сочувствовала измученным животным, могла бы, отпустила на волю всех, а не только тощего барсука Борьку. Он долго и с недоверием принюхивался к свободе, потом спрыгнул и крадучись прополз мимо замершей Вари, а потом пустился наутёк. Варя поделилась с папой этой историей, а он расстроился, сказал, что на свободе, в городе, зверёк погибнет, и что запертые в клетках животные не способны выживать на природе, что-то там у них атрофируется безвозвратно.

Варя вздохнула, уж сама она выбрала бы смерть на воле. Варя вспомнила историю капитана Невельского и Муравьёва-Амурского, они же рисковали, потому что были уверены в своей правоте. Мама говорит: «Это герои, это важные в государстве люди, не чета нам, им можно, а если ты человек маленький, то сиди и не высовывайся. По шапке надают, казнят и вся недолга». Только как же дальше жить, если не по правде, если не высовываться? Ответов Варя не знала.

– Так, вот вам на зоопарк, тут даже больше, что-нибудь купите.

– Мам, – Варя почувствовала в горле ком, не хотелось признаваться:

– В общем, мы в зоопарк не пойдем. – Ух, высказала.

– Ну, так в кино сходите, хотя там вечером вряд ли что хорошее покажут, сходите в кафе-мороженое, Лёвушке только подтаявшее давай, сама знаешь, проследи. Придумай, что-нибудь.

В груди запрыгала щенячья радость. Ура. Варя уткнулась маме в плечо:

– Спасибо, мама.

Наталья Петровна дёрнула плечом, слегка отодвинулась и сменила тон:

– Ладно, без этих нежностей давай, взрослая девочка, десять лет уже.

С последних двух уроков Варя и Аня сбежали. Они забрали Лёвушку из садика, нагулялись в парке, наелись мороженого, и пошли в гости к Ане. Аня жила вместе с бабушкой в скромно обставленной двухкомнатной квартире. Бабушка уехала на дачу допоздна, а родители-геологи на вахту до следующей зимы. У Ани хранилась коллекция камней, здесь и дымчатые хризолиты, и огненно-красные сердолики, чёрный, матовый метеорит с отметинами как от следов пальцев, разные кристаллы, друзы с настоящими гранатами. Пока Лёвушка увлечённо занимался кубиками, Варя с восторгом рассматривала коллекцию и с интересом слушала рассказ подруги.

– А это что, угадай? – Аня положила на ладонь срез непрозрачного твёрдого минерала со знакомым характерным рисунком. Варя поглаживала восковую поверхность и строила предположения:

– Сдаюсь, похоже на кругляш из дерева, мой дядя такими украсил стену на веранде у себя дома.

– Почти угадала, – засмеялась Аня:

– Это окаменелое дерево.

– Какое богатство, – Варя любовалась камнями.

– Ты что, мы бедные. Бабушка моих родителей называет романтиками с большой дороги, грабят её и толку с них нет, не туда деньги тратят.

– А куда надо?

– Бабушка считает, что приличные люди должны хорошо одеваться, иметь машину и нормальную мебель в квартире, а не вот это всё. Пойдём, я тебе покажу альпинистское снаряжение, а ещё у нас есть лыжи, гитара, коньки, палатки. Бабушка говорит «хлам».

– Ух, ты. – Варя с восхищением смотрела на заманчиво поблёскивающую карту мира над кроватью Аниных родителей.

– Да-да, а с последней вахты они купили телескоп, но пока что его нельзя трогать. Лучше бы мне новую форму купили и куртку, а то донашиваю мамино старое пальто.

– Я тоже донашиваю мамино пальто, и сапоги, и папину шапку.

– Варя, по тебе видно, что тебе всё равно, что носить, а мне не всё равно. У тебя вон копронки есть, хотя бы.

Варя сглотнула.

– Аня, мне копронки мама отдала, чтобы синяков не было видно.