Ось. Роман-трилогия

– Кто не спряаааатаааался, я не винооооовааааат.

Зловещий свистящий голос, внизу, откуда я только что вышла. По спине холодком промчалась колючая дрожь, и я не выдержала, сорвалась. Бегу вверх по ступеням, свечка гаснет, а позади слышен чей-то равномерный гулкий топот. «Проснуться. Надо проснуться». Делаю усилия, открываю глаза. Темнота. Ступени. Бег. Пробую ещё и ещё раз. Ступени: деревянные, открываю глаза: бетонные, скользкие, ещё раз открываю: металлические ступени и неизменная темнота. Вверх, одна, вторая, третья, коридоры, ледяное дыхание позади, волосы от страха слиплись на затылке, ступени, коридоры, бесконечные длинные чёрные коридоры, ступени. Бум-бум-бум. «Я не могу проснуться. Не получается.». В отчаянии напрягаю все силы, в коридорах появляются окна, заколоченные, слабо пропускающие свет, окна. «Я устала бежать. Я устала бояться. Так не пойдёт». Какое-то новое чувство постепенно охватывает меня. «Это мой сон». Я останавливаюсь.

В ушах тонко дребезжит страх, но внутри уже захлёстывает и сметает всё на своём пути неведомая сила. Очень медленно поворачиваюсь навстречу догоняющей меня тьме и сжимаю ладони.

Кто-то легко хлопает меня по плечу. Удивлённо вздрагиваю.

– Кто здесь? – Старый барак звенит от тишины и от лунного света, щедро заливающего дощатый пол.

– Я Ингве, – посередине комнаты сидит маленький лисёнок с невероятно пушистым хвостом:

– Ты откуда здесь? – Мне вдруг очень захотелось потрогать хвост и остренькие ушки.

– Я услышал твой зов и пришёл.

Я протягиваю открытую ладонь, касаюсь мягкой шёрстки, выдыхаю и, наконец-то, просыпаюсь.

Глава 3

За полгода Варя узнала, что «её счастливое время закончилось», «погуляла и хватит», что «рассчитывать надо только на саму себя» и вообще, что она теперь «отрезанный ломоть и обуза». Домашние дела и забота о Лёвушке ощутимо легли на плечи девочки, «ибо хлеб свой надо отрабатывать», а «за провинности надо отвечать наказанием». Наталья Петровна уходила рано, приходила поздно, дела в организованном ею кооперативе по выпечке хлеба шли неплохо.

– Людям нужен хлеб. На край – булочки. Дёшево и сердито. Вот, сейчас цены растут, не всякий пирожное купит, а хлеб возьмёт. На покупателя надо ориентироваться, Варька.

– Мам, – поморщилась Варя.

– А что, не Варька, что ли? Умную из себя строишь. Назвали так, папочка твой любимый имя выбирал.

– Звучит грубо. Лучше Варя.

– Догладишь полотенца, будет тебе Варя.

– Я в школу опаздываю. У нас занятия с часа тридцати.

– Твои проблемы.

Учёба дочери Наталью Петровну не интересовала.

– Хочешь учиться, учись. Хочешь техничкой работать, получай заслуженные тройки. Учёба твоё личное дело.

Признаться, Варе такое отношение было на руку. Раз дело личное, то путь в школу и со школы Варя проложила через детскую библиотеку. В начале книги выискивала, выбирала, потом из экономии времени, Варя приняла простое решение – брать книги по алфавиту. Читала на переменах и во время уроков, держа книгу на коленях под партой. Жизнь одноклассников её мало волновала, они, впрочем, тоже не замечали Варю. Во втором классе дважды менялся классный учитель. Последняя, Анжела Анатольевна, худенькая, укутанная в шаль, на уроках увлекалась рассказами о своём здоровье, любая тема плавно переходила в сердечные приступы, низкое давление и жуткий кашель. Варя, не желая выслушивать динамику последней простуды, пересела на предпоследнюю парту и тем окончательно решила судьбу своих итоговых отметок в дневнике.

На первый урок, как и следовало ожидать, Варя опоздала. Да, и ладно. Послезавтра каникулы. Зашла в библиотеку, сдала книжки и направилась к шкафу с новинками.

– Варя, а у нас для тебя больше ничего нет, – короткостриженая, стильная библиотекарша поправила очки в серебристой оправе и внимательно посмотрела на девочку.

Эта новость швырнула Варино сердце в маленькую тесную коробочку. Стало нечем дышать, девочка беспомощно обвела небольшое помещение взглядом:

– А другие, библиотеки, есть?

– Есть. – Отчеканила служащая:

– Только у нас по стране стандартный набор книжек для детских библиотек. Ничего нового ты там не найдёшь.

Варя ощутила себя глубоко несчастной, и это явно отразилось у неё на лице.

– Слёзы отставить. – Библиотекарша вышла из-за стола, похлопала себя по брючным карманам:

– Сегодня я работаю одна, но, может, это и к лучшему. У нас объявляется обеденный перерыв. Идём.

– Куда? Спасибо, но я не хочу есть.

– Что ты. Я о духовной еде, если уж так говорить. Я поведу тебя во взрослую библиотеку. Областную. Там есть детское отделение, но! Я поговорю с коллегами по цеху, и тебя пропустят. Ты – уникум. Только не читай всё подряд, возьми, к примеру, Чехова. Или Достоевского.

Какая тут школа, учёбу махом вынесло из головы. Варя равнялась на быструю, чёткую походку библиотекаря, но как ни старалась, всё время оказывалась позади, и приходилось догонять. Они пересекли улицу, прошли мимо выставочного зала, завернули за угол, и Варя увидела высокое здание со стеклянной стеной и ступени, ведущие ко входу. Поднялись. Их встретили радушные работники библиотеки.

– Принимайте в свои ряды. И рекомендую сразу дать человеку взрослый абонемент.

– А сколько человеку лет?

– Достаточно ей лет.

– Не положено.

– Под мою ответственность.

– Хорошо, но мы проверим.

– Договорились.

Варе выдали настоящий взрослый абонемент. Библиотекарь подмигнула девочке:

– Что ж, успехов тебе.

– Спасибо большое.

И Варя прошла в один из читальных залов. Ей показали полки с детской литературой, но как только библиотекари растворились в дверном проёме, Варя в предвкушении поспешила к другим полкам с толстенными важными книгами.

Вечером в детском саду Варе отдали Лёвушкины вещи.

– Мы закрываемся на ремонт, с завтрашнего дня ребёнка не приводите.

Варя подозрительно принюхалась, так и есть, вещи подписаны братцем и пахнут соответствующе. Школьные тетради не жалко, а вот две внушительные книги, вымоленные под честное слово по возвращении пересказать содержание, такого соседства точно не заслуживали. Пакет с вещами Варя запихнула в портфель. Одна книга уместилась в кармашке коляски, другую Варя пристроила за пазухой между фартуком и платьем, затем обратилась к Левушке:

– Будешь хорошо себя вести, зайдём на детскую площадку, на качели.

Лёвушка захлопал глазками и улыбнулся. Милый мальчик.

У качелей возился сосед, высокий, поджарый мужчина, полностью седой. Загорелое лицо его испещряли многочисленные морщинки. Варя знала, что он «бывший военный и поддерживает порядок в доме». Так о нём уважительно отзывалась мама. Мужчина, не отрываясь от своего дела, бросил быстрый взгляд в сторону детей.

– Ребята, идите сюда, как раз нужна ваша помощь, меня Владимир Яковлевич зовут, я управдом, а вы из пятнадцатой квартиры, я знаю. Как мальца-удальца величают?

– Лёвушка.

– А тебя Варя, правильно?

– Да. А чем помочь, а то мы ненадолго?

– Нужно качелю придержать, пока я новые доски прилажу. Справишься? А потом будете кататься.

– Катаца, – заявил Лёвушка.

– Верно говоришь. Тебе самое наиважнейшее задание. Года три тебе есть, парень?

Лёвушка важно растопырил три пальчика.

– Тогда держи банку с гвоздями.

– А ты, Варя, фолиант из-за пазухи достань, а то упадёт, библиотечный экземпляр, небось.

Варя положила книгу в коляску, Владимир Яковлевич взглянул на название, поднял бровь:

– Эко ты на серию Мужество замахнулась? Капитан Невельской.

Варя кивнула. Надо же, тиснёное слово «Мужество» она заметила только сейчас.

– Хорошие, крепкие книги. Про освоение Сибири и Дальнего востока. Нашего Приамурья. Про настоящих героев-патриотов, что погибнут, а врагу не сдадутся. Если книга понравится, скажи, у меня дома почти вся серия собрана.

Владимир Яковлевич приладил доски, усадил Лёвушку и раскачал:

– Принимаешь работу? Хорошо?

– Холёсо.

– Ладно, вы тут катайтесь, а я забором займусь. Малец сам топает по ступеням или помочь?

– Топает, обычно.

– Ага. Я минут через десять управлюсь, помогу коляску занести.

Варя снова кивнула. Она впервые видела, чтобы внешность настолько сильно контрастировала с внутренним светом, что шёл из глубины пронзительных глаз.

Дома ждала записка от мамы с перечнем нехитрых дел: накормить Лёвушку, уложить спать, подмести, помыть посуду и вынести мусор. Варя с сожалением посмотрела на Капитана Невельского, открыла книгу: «Среди редких берёз раздавался перезвон колокольцев. Хлюпая копытами по болоту, по зарослям прошлогодней травы продвигался караван всадников».

Эх, страница проглочена залпом. «Что ж, подожди, я скоро вернусь».

Пока Лёвушка дербанил булочку, выковыривая изюм, Варя разогрела молоко и накормила брата рисовой кашей. Вручила ему деревянные кубики, цветные карандаши и подранный братцем журнал «Мурзилка», пусть занимается, а сама наскоро помыла посуду под холодной водой. Греть чайник для таких дел муторно. С посудой ведь как, главное потом тщательно и начисто вытереть полотенцем. Управившись с мамиными заданиями, девочка уговорила брата лечь в кроватку.

– Мы просто немного полежим, а я тебе сказку расскажу. Хочешь?

– Хочу.

– Залезай под одеялко и будем сказку представлять.

– Да.

– Вот смотри, жил-был колобок, румяный бок, у дедушки, да у бабушки. Видишь колобка? Рыженький такой, толстенький, бегает, смеётся.

– Вижу.

– Хорошо. И решил колобок пойти за приключениями через страшное болото, где жил ужасный серый волк.

Сказки у Вари придумывались на ходу, но редко дослушивались до конца, минут через пять Лёвушка сладко спал. У девочки тоже слипались глаза, и подушка манила своей мягкостью, казалось, ещё чуть-чуть и Варю одолеет сон, однако книга имела куда большее притяжение. Девочка осторожно поднялась с кровати и пошла с книгой на кухню.

Наталья Петровна вернулась с работы поздно и не в духе, она быстро переоделась, и первым делом подошла к Варе:

– Читаешь? А ну посмотри на меня. – Голос её был злой и чужой.

– Зачем?

– Тебя не спрашивают зачем, повернись, сказала. Морду не опускай. Даааааа, похожа ты на своего папочку. Ещё бородку клинышком приделать, вылитый будешь. А ну стой.

Холодные пальцы Натальи Петровны вцепились Варе в подбородок. Она начала поворачивать голову девочки, то вправо, то влево.

– Мама, отпусти, – Варя сделала попытку разжать ледяной захват, но тут же ощутила удар по голове.

– Ты как себя с матерью ведёшь? Ты чего себе позволяешь?

На гвозде у кухонной раковины вместе с полотенцами висел кипятильник. Наталья Петровна ловко сдернула его со стены, сложила пополам шнур и с оттяжкой хлестанула девочку по ногам. Варя удивлённо вскрикнула, вскочила с табуретки, хотела бежать, но тучная фигура матери перегородила ей выход.

– Не вздумай кричать, тварина, а ну снимай штаны.

– Мама, за что?

– За твоё поведение.

– Но я ничего такого не сделала.

Удар, ещё, по спине, рукам, ногам. Жгло. Варя закрыла лицо, сжалась.

– Молчи. – Шипел голос:

– Будешь орать, разбудишь Лёвушку, я тебя совсем прибью.

– Прибивай. – Вскрикнула тонко с отчаянием.

– Ну, сама напросилась.

Варя крепко зажмурила глаза, вжала шею в плечи, обхватила себя руками и приготовилась умирать, по настоящему. Сердце колотилось по всему телу, а в животе застрял ледяной ком.

Наталья Петровна замахнулась, но тут её взгляд упал на вздувшиеся багровые полосы на коже, следы от шнура. Нехотя повесила кипятильник на место.

– Иди спать. В школу завтра не ходи, а то ещё узнают, что тебе мама ремня выдала, засмеют. Стыдоба какая. И послезавтра не ходи. Всё. Каникулы начались. И чтобы с книгой я тебя больше на кухне не видела.

Варю била крупная дрожь, она не сразу опустила руки, потом молча, долгим взглядом пристально посмотрела на мать и вышла из комнаты.

Глава 4

Вверх по хребту сопки извивается белая песчаная дорожка, справа и слева от неё высятся скалы, а вниз по склонам растут пушистые кедры. Я забралась на вершину одиноко торчащей скалы, отсюда хорошо видно мою территорию сна. Бабушкин дом находится по центру улицы. Его я узнаю по трём высоченным тёмным ёлкам и по блестящему на солнце флюгеру в виде петушка. За домом огород и пустырь с бараками, потом лесок, речка и дальние сопки. Вправо и влево по улице стоят дома моих друзей. Дорога, что уходит вправо, поднимается на холм и прямиком до тёмного леса. Очень неуютное место, если идти дальше по тропинке, лето переходит в зиму, берёзы скрючиваются, под ногами хлюпает, а потом начинается дорога в серый город. Квадратные обшарпанные здания, дымящие трубы, гудение, изредка по дороге навстречу попадаются огромные трактора и самосвалы. Налево от бабушкиного дома улица ведёт на жёлтое поле, за полем круглое озеро и холмы с разбросанными по ним невысокими домами. А если выйти из калитки, перейти улицу, проулком мимо соседских огородов, через берёзовую рощу, по мосту через широкую речку, то можно забраться сюда на сопку.

В моих руках альбом, я схематично обозначила улицы и дома, но стоило отвести глаза, и линии на рисунке поменялись. Эх. Попробую вспомнить и нарисовать карту в реальности, когда проснусь.

Я поворачиваюсь спиной к посёлку, от вершины горы наискосок и вправо идёт чуть приметная тропка. Иногда быстро, иногда долго, эта тропинка приводит к морю, где на берегу в отдалении раскинулся незнакомый разноцветный город. За городом есть открытое пространство, я там ещё не была.

Слева от сопки лес, в нём постоянно стелется туман и оттуда я попадаю обратно на деревенскую улицу перед бабушкиным домом. Сновиденный мир напоминает мне большой шар изнутри, где края земли и моря переходят в небо и всё связано друг с другом непонятным чудесным образом.

Я долго верила, что мир бабушкиного села принадлежит только мне. Кошмары мне снились редко и обычно я просто переходила из них в свой сновиденный мир. В тот раз, на поляне с бараками, мне показалось, что кто-то чужой проник в мой сон. И я впервые узнала, что это – чувствовать священную ярость. «Пусть ярость благородная вскипает как волна» – когда я услышала эту песню по радио я тотчас узнала своё чувство, что поднялось во мне и заставило повернуться навстречу догонявшему меня преследователю. А потом я увидела Ингве. Это был не он, не чужак. От Ингве шли другие волны, я его сразу почувствовала своим другом.

Тогда кто этот преследователь? Враг? Я хочу его найти. И раз уж в мой мир может кто-то запросто проникнуть, нужно познакомиться с его обитателями и за пределами бабушкиного сёла.

На моё удивление многие жители серого города походили друг на друга, и рядом со мной крутились одни и те же лица. Сон разыгрывался как спектакль, и сюжеты повторялись с небольшой разницей. Иногда попадались персонажи из прочитанных книг, но и они действовали как куклы и внутри оставались пустыми. Когда исследование окрестностей окончательно наскучило, снова появился Ингве. Живой и настоящий.

– Откуда ты, Ингве?

– Не знаю. Я пришёл на твой зов.

– Ты пойдёшь со мной за мост?

– Да. Я пойду с тобой куда угодно.

Пока я делаю попытки нарисовать карту, Ингве прыгает по вершинам деревьев, среди ветвей мелькает его красный хвост.

– Ингве. – Мне в голову приходит гениальная мысль:

– Беги ко мне, мы взлетим, и сверху станет всё гораздо понятнее.

Ингве прыгает мне на руки, я отталкиваюсь от скалы и резко взмываю в небо. Подо мной плывут облака, а в просветах между ними отдельными кадрами в неправильном порядке виднеются дома, речка, мост. Опускаюсь ниже, странно, мир перевернулся и теперь то, что раньше было слева от сопки, стало справа и наоборот. Тогда я поднимаюсь выше и ощущаю, как воздух вокруг становится плотнее, и вскоре я зависаю в нём без возможности двинуться дальше. Молочный туман, ничего не видно и не слышно. Ингве лизнул меня в нос, и я начинаю спуск. Мы все летим и летим в этом ничто, и ничто не меняется.

– Ингве? Почему так? Где мы застряли?

– Мы потеряли ориентир. Пора вообразить себе место, куда ты сильно хочешь попасть.

– Ладно. Может, город у моря?

– Этого мало. Нужно какое-то определённое место в городе.

– Хорошо. Тогда пусть будет небольшая площадь рядом с пристанью, она мне когда-то снилась.

– Расскажи подробнее.

– Я помню, как шла по мостовой из булыжников, они блестели на солнце после дождя. На площади по кругу стояли деревянные прилавки, продавцы раскладывали свой товар, и на одном лежали маленькие круглые булочки, они очень аппетитно пахли. Я подошла, и продавец угостил меня. Какая вкуснота! – Я живо представляю себе сладкий вкус булочки.

– Смотри. – Белый дым рассеивается, и я вижу знакомую пристань.

– Урррааа.

Надо ли говорить, что с Ингве мы носились по городу как сумасшедшие, я смеялась и прыгала от радости. Здесь всё играло красками сочно, ярко, здесь в воздухе витали самые удивительные пряные и лёгкие цветочные ароматы, и запах свежей выпечки, и кофе, и тонкий флёр дорогих духов и даже бубль-гума. Нас угостили пирожными, что сами таяли во рту, и спелой душистой клубникой размером с кулак. Мы пили лимонад и газированный напиток «Колокольчик», а потом мы побежали в парк аттракционов и катались на лодочках, паровозиках, и даже на Чёртовом колесе. Только колесо это, как ни вертелось, всё никак не могло завершить ни один оборот. Мы просто с какой-то точки вдруг оказывались в самом начале круга. Так можно было кататься бесконечно. Честно, я очень быстро устала от переполнявшего меня счастья, всё поплыло перед глазами, и как Ингве ни пытался меня удержать, моё сознание отключилось.

В следующую ночь я сразу осозналась в парке и позвала Ингве.

– Всё, никаких развлечений, а то мы тут застрянем надолго. Пойдём исследовать новое место.

Мы направились по дорожке в сторону окраины парка. Чем ближе подходили, тем скучнее выглядели качели, у забора из металлических прутьев стояла пустая облупленная карусель. За ней в решётке зияла прореха, мы с Ингве пролезли через неё наружу и оказались перед широкими железнодорожными путями с многочисленными нависшими проводами. На другую сторону перебрались по надземному лестничному переходу. Мне показалось, что рельсы вдалеке будто изгибаются и уходят вверх. Шар изнутри?

На железнодорожном вокзале теснились люди, они сидели в рядах на жёстких креслах, на чемоданах, на подоконниках и не обращали на нас внимания. Гудел приближающийся поезд. Мы нашли выход на перрон, долго шли по нему, и я заметила, что сам перрон и люди стали повторяться.

– Ингве, не ходим ли мы по кругу?

– Похоже на то.

– И что же делать?

– Попробуем найти запасной выход.

Мы заходили на вокзал и возвращались на перрон из разных дверей, только дверь с табличкой туалет ни разу не подвела. Там так воняло мочой, хлоркой и табачным дымом, хватило трёх попыток, чтобы больше туда ни ногой. Приснить выход, как я это обычно делаю, не получилось, сколько я не представляла город, посёлок, барак, наконец.

На перроне стоял поезд, люди толпились, старательно волокли к двери вагона свои чемоданы, но не могли протащить их вовнутрь. Какой-то плотного телосложения дядька знаками упросил пассажира открыть окно, но и тут номер не удался, толстый портфель отталкивался от вагона, и мужчина психанул, размахнулся и запустил свой багаж через вагон. На перроне, оставшийся от пассажиров скарб, разбирали шустрые служащие. Ингве задумчиво сказал:

– Бывают такие места, откуда нет выхода, нужно только бросать всё и уезжать.

И мы решили сесть на поезд. Вагон, куда влилось много народу, на удивление пустовал. Я села у окна, Ингве примостился рядом.

– Ужасно грустно, – поделилась я:

– Никто не провожает, а всё равно хоть плачь, – у меня задрожали губы, когда я вспомнила прощание с бабушкой на вокзале. Затем я посмотрела из окна вагона и неожиданно на перроне увидела себя.

– Ингве, разве так может быть? – Я, что стояла на перроне нашла меня глазами и улыбнулась, и мне вдруг стало легче, слёзы потекли по щекам, и пока вагон набирал ход, маленькая Варя шла по перрону и махала мне вслед, а я ей.

– Ингве, почему там я, а не кто-то другой?

– А разве при расставании мы прощаемся с другими? – Искренне удивился мой друг.

Ехали долго, без остановок, а потом послышался скрежет тормозов, поезд остановился и двери вагона открылись. Мы спрыгнули с подножки в густую траву, стрекотали кузнечики, во всю палило солнце, и перед нами расстилалось бескрайнее зелёное поле. Я оглянулась и увидела старый ржавый вагон, да и рельсы заканчивались как раз под его колёсами.

– Куда пойдём? – Зачем-то спросила я, ведь понятное дело, можно идти в любую сторону. Ощущение полной всепроникающей свободы накрыло меня с головой.

– За мноооой, – Ингве распушил хвост и взлетел.

– Лечууу, – я оторвалась от земли и, набирая скорость, полетела за ним.

Свистел, ревел воздух, уууууу, и в какой-то момент мы пролетели сквозь что-то упругое и попали в странно знакомое помещение. Стояла подозрительная тишина. Я сняла обувь, на цыпочках прокралась к двери и слегка её приоткрыла. Ровные ряды детских кроваток, спящие дети. Похоже на детские ясли Лёвушки. Приоткрыв двери пошире, мы с Ингве шмыгнули внутрь.

– Ваааяяя, – запищал тоненький голосок из кроватки.

– Лёвушка, братец мой, – я обрадовалась, увидев его здесь:

– Иди ко мне, щас как полетаем, ух, – я подбежала к кроватке и одёрнула одеяло.

– Неее, – захныкал Лёвушка, он держал одеяло изо всех сил и, старался натянуть его себе на голову.

– Лёвушка, кто тебя так напугал?

– Козаааа, – братик окончательно зарылся в одеяло, и тут я услышала характерный цокот копыт.

Глава 5

Лето пролетело незаметно. В свободное время Варя с упоением читала, иногда гуляла во дворе с Лёвушкой. Если рядом оказывался Владимир Яковлевич за какой-нибудь работой, они разговаривали обо всём на свете. Однажды Владимир Яковлевич принёс шахматы и научил детвору правилам игры. Варе в редких случаях тоже удавалось сыграть партию.

– Ты, я смотрю, всё время с братом гуляешь, одну не пускают? Подружилась бы с ребятами, они вон в казаков-разбойников, то в прятки, то ещё что затевают.

– Мне читать интереснее, да и с братом кто в серьёзную игру возьмёт?

Если честно, ребята не походили на друзей из бабушкиного села, мальчишки матерились, а недавно и вовсе драка была, что-то не задалось в «вышибалах». Девчонки пытались втянуть Варю в свои игры с куклами, но ей было неинтересно. Постепенно девочки от неё отстали, что не касалось братца Лёвушки, тот строил умилительное выражение лица, и имел доступ ко всем девочкам, женщинам и бабушкам двора, и неизменно получал какой-нибудь гостинец или похвалу.

– Какие у него голубенькие глазки, какой ангелочек, ах, какой миленький мальчик. Пойдёшь ко мне на ручки? Дать тебе конфетку?

Лёвушка умел быть снисходительным к чужим слабостям и принимал подарочки с вежливым королевским спокойствием. Варя изумлялась и где- то немного завидовала его умению сразу располагать к себе людей, сама же совершенно не стремилась заводить новые знакомства.

Первого сентября Варя всерьёз подумывала не идти на линейку в школу. Происходящее там сильно напоминало скучный спектакль из снов. Учителя рассказывают заготовленную лекцию про полезность учёбы, про то, как они рады видеть детей, как замечательно им всем здесь присутствовать. Врут. Варя убедилась, когда идеальный сюжет о школьной жизни вдруг ломается и идёт по неизвестному сценарию, учителя отходят в сторонку и при любых стычках между учениками, отводят глаза.

Придумывать отговорку не пришлось, вечером в последний день августа у Лёвушки поднялась температура, и Варя осталась с ним дома. Мама вызвала врача на дом, дождалась, когда сына осмотрят и пропишут лекарства, сама сбегала в аптеку, оставила дочери инструкцию, что и как делать, и ушла на работу.

Лёвушка лежал грустный и слушал сказки из книги с яркими картинками. Варя перевернула страницу:

– Волк и семеро козлят.

– Не хочу эту.

– Почему, она же тебе нравилась?

– Там коза.

– Коза? – Варя наморщила лоб, что-то знакомое про эту козу, откуда?

– Лёвушка, ты боишься козу?

– Да. Она бодает меня, – Лёвушка прикрыл глаза и горько заплакал.

Варя с сомнением смотрела на братика. Неужели в ту ночь она попала в его сон? А что, если проверить?

– Левушка, а сегодня коза к тебе приходила?

– Да. Она приходит и бодает. Сильно.

– Ох, горюшко ты моё. Не бойся. Я найду эту козу и прогоню.

Варя отложила в сторону книгу и поспешила занять братика другой сказкой, где маленький мальчик находит друзей и побеждает всех врагов, и даже огромного дракона. В путешествии он вырастает большим, встречает добрую принцессу и завоёвывает её сердце. Пока Варя рассказывала сказку, Лёвушка заснул. Варя тоже закрыла глаза и честно пыталась уснуть, но ничего не вышло.