Ось. Роман-трилогия

– Эй, кто-нибудь. – Из горла вырвался хрип. Бугаев откашлялся, попробовал ещё раз:

– Кто-нибудь. – Получилось не очень. По трубочке вниз начал спускаться воздух. Никита взялся за иглу, резко выдернул и сжал руку в локте.

– Ты что делаешь? Ну, дают, ну, дают. Что ж вы все так паникуете от капельницы? – В палату вошла высокая худощавая медсестра.

– Умереть же можно, если воздух в вену попадёт. – На слове «же можно» голос у Бугаева прорезался фальцетом, потом выровнялся, Никита не выдержал, улыбнулся.

– Заговорил, милый. От хорошо. От правильно. А за воздух в капельнице не переживай. Физику, небось, в школе изучаешь? Давление крови выше, чем давление воздуха, поэтому он в вену сам не зайдёт. Учи матчасть. Ладно, ты лежи тут, я за врачом пойду, просил позвать, как ты очнёшься. На вот, температуру пока померяй.

Как только медсестра ушла, Никита попробовал подняться. Голова сразу закружилась, в глазах потемнело. Постоял немного, держась за спинку кровати, вроде стало полегче. Прошёлся по палате, затем поднял руки, опустил, сделал несколько простых упражнений. В теле ощущалась слабость, но пронзительной боли, что сразила его позавчера, не было.

– Ааа, голубчик, уже по палате бегаешь. Хорошо. Это хорошо. Что же у тебя такое было? Сегодня назначили консилиум, а ты сорвал мероприятие. Сделали повторно снимок, а ничего нет. Как такое может быть? Ты давай-ка ложись на место, я тебя прослушаю ещё раз. Это, конечно, прекрасно, прекрасно, что бегаешь. Так, и футболку задирай. Меня, значит, зовут Юрий Михайлович, профессор, ага-ага, дыши глубже, пришёл из института патологии дыхания на тебя посмотреть. Глубокий вдох. Задержи дыхание. Выдох. Болит где-нибудь?

– Нет.

– А теперь встань, руки за голову, так, и ещё раз глубокий вдох. Ещё-ещё. Ага. Хм. Елена Борисовна, кровь на общий анализ, биохимию, спирографию пусть сейчас сделает, пока кабинет открыт, мочу, что там ещё у вас на выписку. Какой интересный случай. Может, ты надышался чем? Вот, у меня два снимка. На одном явные зоны затемнения, видишь? На другом снимке ничего подобного. Допустим, снимок сделан неправильно, ну, допустим. Анализы при поступлении показывают сильнейшее воспаление. Сегодня с утра кровь чиста как у младенца, все показатели идеальны. Как такое может быть? Вот, ты мне объясни?

– Я же не медик, откуда мне знать.

– А вот мы медики, как ты выразился, и мы тоже знать не знаем, что произошло. Тебя вчера привезли в тяжёлом состоянии, а сегодня ты внезапно выздоровел. Это какой-то чудовищный розыгрыш, ей Богу. Жаль, вчера не кинулись сразу, и не сделали томографию. К нам в НИИ надо было везти изначально. – Профессор явно сердился.

– Меня сегодня выпишут, раз я выздоровел? – обрадовался Никита.

– Не спеши. Недельку понаблюдаем за тобой. И томографию всё-таки сделаем, чтобы исключить всяческую ошибку. Значит, говоришь, накануне ты ничего особенного не делал, чувствовал себя хорошо, ничего не болело?

На обеде Никита съел две порции, он и правда, похудел за сутки, и аппетит разыгрался не на шутку. Дальше полагался сон час, но в палату снова зашёл профессор и с ним двое врачей. Крутили, прослушивали его, простукивали, задавали вопросы. А затем сказали, что к нему пришли посетители, и в виде исключения гостей можно пропустить. Никита удивился, вряд ли родители, они дней пять как в запое. Бабуля принципиально болезных не посещает.

– Ну, пусть заходят. – Никита подтянул одеяло и стал ждать гостей.

В палату толпой ввалились одноклассники. Никита напрягся. «Чего ещё им надо?» За ними вошёл высокий военный в форме и Варя.

– Здравствуй, Никита. Меня зовут Владимир Яковлевич. – Мужчина подошёл, протянул руку, и они обменялись рукопожатием.

– Привет, Никитос, привет, привет, – зашумели одноклассники, подходя поближе.

– Когда в школу? Сильно болеешь? Мы тебе поесть принесли. – Понеслось отовсюду, и скоро весь стол был завален угощениями.

– Вы что, я столько не съем. Наверное.

– Ого, ты похудел, Никитос, да, тебя откармливать надо, но я тебе, пожалуй, немного помогу – заверил Вовчик, взял яблоко покрупнее, обтёр о джемпер и смачно захрустел.

– Ты как себя чувствуешь? – Спросила Варя и внимательно посмотрела на Никиту.

– Я? Да, нормально. Хорошо. – Никита не знал, как себя вести в данной ситуации.

– Вы, это, угощайтесь. Мне тут хранить негде, испортится.

– Так. Что тут за безобразие? – В палату вошла медсестра:

– Фрукты мыть, вон раковина, а то не хватало вас с какой-нибудь бактерией здесь. Кто колбасу принёс? Заберите. Печенье можно, заварку, галеты, сахар, шоколад, это, это, а вот это унесите. У вас пять минут. Потом пусть останутся близкие, остальным можно в часы посещений. Завтра приходите с четырёх до шести, погуляете вместе в парке.

Через пять минут в палате остались Владимир Яковлевич и Варя.

– Майор? – Спросил Бугаев.

– Майор. А ты откуда разбираешься?

– Батя военным был. Рассказывал.

– Умер?

– Да, можно и так сказать. Спился он. Как вернулся с Афгана, начал пить, мать спасала, и сама следом за ним спилась. – Бугаев отвернулся. Что-то совсем его выбил из колеи приход одноклассников. «С чего такая забота вдруг? Бил мало? Из страха? Не похоже. Варя вот смотрит как участливо, что ли. Глаза западло мокнут».

– Чё пришли то? Насчёт Варьки? Не бойтесь, не трону. Можете идти.

– И насчёт Вари тоже. Ты не ошибся. Варя, можно тебя попросить?

– Ладно-ладно. Мужской разговор.

Варя хотела пошутить, но осеклась. Сейчас Бугаев всем своим видом напоминал ей саму себя, когда приходится изо всех сил сдерживать слёзы. Варя положила поверх одеяла чёрный эспандер, который сегодня специально купила в магазине, и вышла, прикрыв за собой дверь.

Часть вторая «Во имя справедливости»

Глава 1

Варя скомкала тетрадный листок, пятый по счёту. Посмотрела в окно, шёл дождь. «Мама, надеюсь, что ты меня поймёшь. Я еду к бабушке не на всё лето, а на два года, чтобы спокойно окончить школу, и не быть в эпицентре ваших ссор». Да, нет же! «Мама, твой Олег Игоревич конченый мудак. Когда тебя нет дома, да, и просто, когда ты не видишь, он при каждом удобном случае пытается ко мне приставать. Мама, мне надоели его скользкие пошлые шутки, я вздрагиваю, когда он проходит мимо меня. Мне невыносимо находится с ним в одной комнате. Я до сих пор пытаюсь стереть его якобы случайные сальные прикосновения. Всё. Дальше без меня. Если ты с ним можешь, ты терпишь, то это твоё решение, мама, не моё». Очередной лист улетел в мусорную корзину. «Хватит. Потом напишу письмо, целое лето впереди». Нужно собрать вещи в дорогу и всё-таки сходить к друзьям, попрощаться.

Варя открыла шкаф, «Жаль с собой не заберёшь зимнее пальто, мама сразу догадается, а может, и пусть»? Посмотрела на сумку: «Нет, много, не повезу». За Лёву Варя совершенно не переживала, от миленького ангелочка брат взял умение дипломатично разрешать все проблемы на подлёте. Остальному он учился в открытой недавно секции киокушинкай-карате.

Хлопнула дверь, в прихожей послышалось характерное отвратительное насвистывание.

– Наташенька, Натюшечка моя. – Варя напряглась, схватила Маяковского в твёрдом переплёте. «Замок на дверь, сколько просила, хотя бы щеколду». Дверь приоткрылась, Варя физически ощутила липкий взгляд.

– Мамы здесь нет. Дверь закройте с той стороны.

– Какие ножки в лосинах. Мне нраааавится. Куда эти ножки сегодня собрались? – Олег Игоревич просунул руку в комнату и начал поглаживать ручку двери.

– Дверь. Я сказала. Закройте. Сейчас же. – Варя запустила книгой в проём поверх ошарашенного отчима, он отпрянул и резко захлопнул дверь.

– Ой-ой, какие мы злые. Надо помягче быть, подобрее. – Послышалось сопение:

– Дура, профукаешь свою красоту зазря.

– Не ваше дело. Не смейте заходить в мою комнату.

– Ты живёшь у меня, я здесь хозяин, захожу куда хочу, хорошая моя.

– Я напишу на вас заявление в милицию. – Варя знала, что этот аргумент пока действует. Её трясло от злости и бессилия.

– Ути-пути, какие мы грозные.

Варя услышала удаляющиеся шаги. «К чёрту эти лосины, не носила и не надо». Быстро накинула широкий джемпер и влезла в привычные старые штаны. Посмотрела на своё бледное испуганное отражение. «Успокойся, Варя, ты знаешь, что делать, если что». Варя приподняла матрац на кровати и нащупала складной нож. На месте. Жаль, что поезд не сейчас, так хотелось схватить сумку, уйти и больше никогда сюда не возвращаться. Варя подхватила ветровку и вышла из квартиры.

Почти каждый вечер у Сашки Гуського собиралась тусовка. Можно было выпить и покурить, но Варю ни то, ни другое не впечатлило. От алкоголя терялась осознанность, а от сигарет тошнило похлеще чем когда-то от силы Фиделя. Поэтому Варя обычно разговаривала с кем-нибудь один на один или пропадала у книжного шкафа. Особенной любовью оказалась зарубежная музыка, особенно рок-баллады. Сашка Гуськов, обладатель импортного музыкального центра, записал Варе два сборника. С кассетами она практически не расставалась.

У подъезда Варя столкнулась с Никитой Бугаевым и Мариной Балабиной. Все вместе поднялись на пятый этаж. В квартире у Гуськова было накурено, Вовчик расхаживал с бутылкой и предлагал всем выпить. Никита сразу открыл окна и выгнал курильщиков на балкон. Варя достала из рюкзачка кубик-рубика, и подошла к Сашке.

– У тебя день рождение пятого, а я завтра уезжаю. Это тебе, – чуть не ляпнула «на память». Говорить, что осенью не приедет, Варя не собиралась.

– О. Ух, ты. Пасиб. Мне сегодня такой же снился. Блин, и ты снилась, мы гоняли на мотиках по городу. – Варя улыбнулась, ещё бы, специально снила такое. Сашка просто грезил мотоциклами и головоломками.

– Классный сон. А что сегодня по видику смотреть будем?

– Ой, что тебе подарили, покаж? – Между ними встала Анжела, девушка Сашки, вертлявая, крашенная блондинка. Варя вздохнула и отошла в сторону. В квартире тусовались человек пятнадцать. Кто-то играл в карты, кто курил на балконе, влюблённые парочки, вроде Бугаева с Балабиной, зажимались по закуткам.

– Варвара-краса, выпьешь со мной? – Не унимался Вовчик:

– Я тебе даже стакан сполоснул.

– Вова, я не пью, терпеть не могу, у меня организм бухло не принимает, также, как твой кукурузные палочки.

– Аааа, зараза. Пардон. Забыл. Варь, скажи, а откуда ты всякие штуки про всех узнаешь? О, кстати, про Верку скажешь? Чё, она, я ей нравлюсь?

– Шанс есть. Ей нравятся парни в джинсе и с причёской как у Дольфа Лундгрена. И своди её на набережную погулять.