Ось. Роман-трилогия

– Лёвушка, я обязательно найду твою козу и прогоню.

В школу Варя пришла на следующей неделе, и увидела, что за её партой сидит Никита Бугаев, самый рослый мальчик в классе.

– Привет, Варюха, садись рядом, – сказал Бугаев и выдавил с соседнего места тощего одноклассника Вовку.

– Эээ, ты чего? – Возмутился Вовчик, но забрал свои вещи и пересел на заднюю парту.

– Нет, – Варя поискала глазами, нашла пустое место в третьем ряду на четвертой парте и направилась туда.

– А чего так? Или тебе Вася больше нравится? – Никита громко захохотал.

– Мне с тобой сидеть не нравится.

– Ооооо! Эй, Маринка. Балабанова. Иди сюда, тебе повезло, в этом году будешь сидеть со мной, как и хотела.

– Бугаев, хватит уже, урок начинается, – сказала Балабанова и отвернулась. Никита повернулся к задней парте, взял за грудки Вовчика:

– Ладно, давай на место. Быстро. Ну, их этих баб.

Варя сидела с краю и не решалась достать книгу, боялась, что учитель заметит. Пришлось записывать со всеми задачу, а потом Варю вызвали к доске. Новая тема оказалась не сложной к пониманию, и Варя решила одну задачу с помощью объяснений учителя, а вторую сама. До конца урока она с удовольствием решала примеры и тянула руку.

– Варя, тебя после летних каникул как подменили. Молодец, за активность ставлю пять. Так, а где у нас Аня Несытова?

К доске вышла высокая нескладная девочка, она взяла мел и стала записывать условие. Когда дошло до объяснений, голос девочки еле слышался.

– Давай громче, дылда, – взвился Бугаев.

– Нам не слышно, – подхватил Вовчик.

– Анжела Анатольевна, включите, пожалуйста, громкость у девочки, – Бугаев не успокаивался.

– Бугаев, прекрати сейчас же. Аня, продолжай, и, если можешь, громче, пожалуйста. Действительно, на задней парте мальчикам не слышно.

После уроков Варя увидела на углу школы Никиту и его подпевал, из-за их спин выглядывала испуганная Аня. Варя замедлила шаг, вмешиваться совершенно не хотелось. Никита цеплялся по любому поводу и долго не отставал, но тут Аня поймала взгляд Вари и на лице одноклассницы засветилась надежда. Варя вздохнула и повернула в сторону компании.

– Аня, я всё, идём?

– Аня никуда не пойдёт. Мы сначала проверим, может ли она кричать. Да, Аня? Что молчишь? Может, тебе язык отрезали? Или голос пропал?

– Может, у неё не было голоса? – заржал Вовчик.

– Аня, идём, – Варя оттолкнула Вовчика, схватила холодную ладонь девочки и потянула за собой.

– Стой, ты куда? – Бугаев с удивлением смотрел, как Варя уводит его жертву.

– Ты чего правила нарушаешь, я тебе это припомню.

– Никаких правил я не нарушаю. Нет таких правил: унижать человека.

Варя сердито посмотрела на Бугаева.

– А я не тебе говорю. Я ей. Она знает. – Бугаев сплюнул на землю и засунул руки в карманы.

Аня остановилась и беспомощно посмотрела на Варю. Варя крепче сжала ладонь, посмотрела на Аню и решительно сказала:

– Идём.

Бугаев вальяжно подошел к Ане, замахнулся, а дальше Варя и сама не поняла, как это произошло. Она с силой толкнула Бугаева. От неожиданности он зашатался и присел.

– Бежим, – крикнула Варя, и девочки, не оглядываясь, побежали.

Остановились у городского парка, запыханые, но довольные. Аня порозовела и улыбалась, Варя, глядя на неё, тоже.

– И что теперь будет? – Шепотом спросила Аня.

– Домой пойдём.

– А Бугаев и его компания?

– А что их бояться? Мы же вместе. Ты где живёшь?

– Мне два квартала обратно надо.

– Ладно, а может, на качелях немного покачаемся?

– Пошли, – и они направились в парк.

Девочки договорились вместе ходить в школу и со школы, и даже пересели за одну парту на третьем ряду. Варя брала с собой в школу книги, и каждый раз забывала о них на уроках. Учиться стало интересно и весело. Варя провела подругу по своему особому маршруту. Показала удивительное окно, где под потолком комнаты весели картонные модели самолётов, потом укрытие за ветвями черёмухи, и тихий двор за белым бетонным забором в квартале Ленина Пионерской, где обитал умный кот. Раньше здесь после уроков Варя задерживалась и читала книги. К ней, на старую неприметную скамейку, вспрыгивал рыжий кот, усаживался рядом и с важным видом следил за переворачиваемыми страницами. Варя прикармливала кота едой со школьной столовой, но сам он никогда еду не выпрашивал.

– Он порой смотрит на меня так, что я сразу вспоминаю Ихалайнена.

– Кого?

– Это, – Варя в замешательстве замолчала, «стоит ли делиться»? Она вспомнила, как однажды рассказала друзьям про то, что она понимает во сне, что это сон, но никто не поверил или не понял, разговор прошёл так, словно Варя поделилась чем-то незначительным. «Аааа, сны. Ага, есть такое, снятся». Мама просто отмахнулась, бабушка принесла сонник, а папа прочитал целую лекцию о том, что жизнь, есть сон, и тут уже Варя ничего не поняла. Что скажет Аня? Отмахнётся, поймёт или нет? Очень уж хотелось поделиться тем, что происходит во сне. Варя с Ингве чуть ли не каждый раз проделывали путь на поезде, он прибывал на разные станции, но в сон к брату попасть не получалось. Лёвушка болел. Ненадолго выздоравливал и потом снова сидел дома. Зато Варе начали иногда сниться обыкновенные сны, где она из раза в раз спасала своего брата.

– Это мой друг. Его имя – Ихалайнен.

– Красивое имя. А мою маму зовут Стелла Валерьяновна.

Глава 6

Предсказать поведение Натальи Петровны становилось труднее. Варя старалась поскорее сделать по дому то, что от неё требовалось, уложить братика и уснуть самой до прихода матери. Таким способом почти удавалось избежать ругани и побоев. Варя не понимала, что происходит, и что она может сделать для исправления ситуации.

– Мама, может, ты меня отдашь папе, раз я на него похожа?

– Нужна ты ему? А дома с Лёвушкой кто будет сидеть? Бросишь нас как твой папочка?

– Нет. Но, мама, ты же меня совсем не любишь.

– Люблю. Просто тяжело любить такую дочь как ты.

– Какую?

– Ты не старательная, всё делаешь абы-как, на отвали.

Иногда мама сама устраивала дома уборку. И правда, она тщательно намыливала стеклянные дверцы шкафов, окна, вымывала каждый уголок квартиры, отодвигала кровать и кресла, дома всё блестело. У Вари так не получалось, это стоило признать. И всё же сама обстановка квартиры девочке не нравилась. Теснилась мебель, два тёмно-красных ковра висело в каждой комнате, и такой же ковёр на коричневом полу в зале. Тяжёлая люстра под медь с тусклыми лампочками, лощёные бордовые шторы на окнах и узорчатые бархатные покрывала на кровати и креслах. Из-за того, что окна выходили на север, солнце заглядывало в квартиру только вечером на короткое время, когда отражалось от окон соседских домов. Мебели в квартире становилось больше, а пространства меньше. Кровать Лёвушки с обеих сторон подпирали шкафы, и он бледным пятнышком лежал, укрытый ватным одеялом и не хотел играть. Варя забирала его из садика, делала крюк, катила на коляске по широкой улице Ленина, мимо площади с фонтаном, потом они заезжали в свой двор, где Варя усаживала брата на качели. И только там, взмывая вверх, Лёвушка улыбался. «Как хорошо, что мама любит Лёвушку, вряд ли бы он выдержал удары шнура от кипятильника» – думала Варя. Синяков она стыдилась и тщательно прятала за водолазкой и брюками. В школу бы тоже ходила в брюках, а не в платье, но на этот случай мама подарила дочери чёрные капроновые колготки, такие в их классе носили всего три девочки, и весь сентябрь Варю в классе считали достаточно модной. Труднее было с уроком физкультуры, в раздевалке следы от шнура могли увидеть, и Варя решила на физкультуру не ходить. Сбегала с урока и никакие угрозы со стороны учителя не действовали.

Сегодня тоже, Варя сразу после природоведения ушла в школьную библиотеку и просидела урок, дожидаясь Аню, чтобы вместе пойти домой.

– Варя, почему ты не ходишь на физкультуру? Мы сегодня играли в пионер-бол.

Аня с увлечением рассказала правила и то, как проходила игра. Как она ловко принимала мячи, и учитель её похвалил, а ребята, в чьей команде она оказалась, поддерживали Аню за каждый пойманный мяч.

– Варя, приходи на следующий урок.

– Аня, я не могу, я болею. У меня «порок сердца», – соврала Варя. Она однажды услышала, что при таком диагнозе от физкультуры освобождают. Аня сочувственно посмотрела на Варю. Варе хотелось провалиться сквозь землю от того, что обманула подругу, но рассказывать, что вот уже три дня как на ногах и спине красуются синие полосы, было выше её сил.

В подъезде Варя обнаружила пропажу ключа, то ли забыла дома, то ли потеряла. Обычно он висел на капроновом шнурке на шее, но сегодня Варя торопилась и могла забыть его дома. Что делать? К тому же сильно захотелось в туалет. Варя подёргала ручку двери, заперто, мама уходила последней. Есть шанс, что ключ дома, но от этого легче не стало. Эх. Варя нацепила ранец и спустилась к квартире Владимира Яковлевича. Проситься в туалет ужасно стыдно, а терпеть невмоготу. Звонок дребезжал, а к двери никто не подходил. Вместо этого вдруг открылась соседняя дверь, и из неё выглянула знакомая Варе женщина.

– О, ты к Владимиру Яковлевичу? Его нет дома, я его встретила утром, он собирался по своим делам в управление. Это надолго.

– Я не совсем к нему, – пока Варя с трудом подбирала слова, переминаясь с ноги на ногу, женщина обо всём догадалась:

– Заходи, разувайся, дверь налево, а я пока разогрею ужин.

Варя словно попала в другой мир. Во-первых, на светлых стенах отсутствовали ковры. Во-вторых, мебели оказалось мало: посередине комнаты стоял длинный узкий стол, вместо ножек по центру открытые полки. У стола диван с бежевым покрывалом и подушками, за диваном у самой стены шкаф и этажерка с книгами. Окна украшали длинные белые шторы, а на стенах висели картины.

– Это акварель. Прелесть, правда? А за перегородкой я организовала швейную мастерскую.

Маленькое светлое помещение: добротный стол со швейной машинкой у окна, сбоку шкаф и полки с разной мелочевкой. Справа от стола женский манекен. В прихожей Варя увидела большое зеркало, с отражением в полный рост.

– У вас так просторно.

– Мебель светлая, и стены, это зрительно делает пространство больше, чем оно есть. Комнаты у меня стандартные, а вот часть мебели на заказ дело рук Владимира Яковлевича. Хотелось соединить красоту и пользу. Кажется, получилось.

– У вас очень красиво и хорошо. – Подтвердила Варя.

Девочка узнала, что в скором времени Любовь Владимировна уезжает в другой город к дочери.

– Второй внук родился, нужна моя помощь.

– А сколько вам лет? – Удивилась Варя, женщина выглядела довольно молодо.

– Мне пятьдесят в этом году исполнится. Что, не похоже?

– Ни капельки.

Варя подумала про маму, сразу всплыл образ тучной женщины с недовольным лицом, придирчивым взглядом водянистых глаз. Наталье Петровне исполнилось тридцать шесть, но она выглядела старше своих лет. Мама обожала дорогие вещи. Воланы, рюши, оборки, вышивка или кружева приводили её в восторг. Напротив, в одежде соседки присутствовал строгий и элегантный стиль, ничего лишнего. Варя залюбовалась висевшим на манекене костюмом.

– Я выбираю хорошие дорогие ткани и простой крой. Классика подчёркивает естественную красоту человека. Варя, у меня тут остался отрез ткани, хватит тебе на брюки. А? Что думаешь?

– Не знаю, надо у мамы спросить? – Варя с изумлением смотрела на ткань, когда-то её любимые штаны были сшиты из такого же материала.

– Хорошо, я зайду и поговорю с твоей мамой, а ещё у меня к тебе есть просьба. Я оставлю ключи Владимиру Яковлевичу, может, у тебя будет возможность поливать цветы и раз в месяц наводить лёгкую уборку: протирать пыль и полы? Мы с тобой заключим такую сделку: я тебе сошью одежду, ты мне уборку. Подумай, потом ответишь.

Возможность иногда приходить, в понравившуюся Варе квартиру, совсем не походила на обязанность, только бы мама не противилась. Да, здесь даже не ради штанов, а просто побыть за радость.

Лёвушку из садика сегодня забирала мама, поэтому Варя осталась у Любови Владимировны в гостях до самого вечера. Соседка сняла с девочки мерки, объяснила и показала, как она делает расчёты выкройки. Потом Варя сидела на диване и с интересом разглядывала журналы мод и интерьеров. Любовь Владимировна накормила Варю непривычными спагетти с сыром и салатом, и угостила свежесваренным кофе со сливками.

В девятом часу раздался звонок, за Варей зашла мама, дома в двери для неё была оставлена записка. Наталья Петровна быстрым взглядом окинула квартиру соседки, о чём-то вежливо поинтересовалась, пока Варя обувала ботинки, и они попрощались.

– Спасибо, Любовь Владимировна.

– Всегда тебе рада, Варя.

Они поднялись на свой этаж. Мама задержала Варю перед дверью квартиры, пригладила девочке волосы, поправила воротничок на платье:

– Варя, у нас гость, будь вежливой.

– Мама, я ключ потеряла.

– Не страшно, новый сделаем. Ты, главное, веди себя хорошо.

Дома, на кухне за столом, сидел высокий представительный мужчина в тёмно-синем костюме.

– Олег Игоревич, кхм, Романов.

Глава 7

Серые строительные плиты навалены друг на друга как попало. Варя пробирается среди них, ищет брата. Иногда его сиреневая курточка мелькает в просветах, и девочка бежит в ту сторону, зовёт, но бесполезно. Плиты шершавые, тёплые на ощупь, Варя присматривается к ним, и плиты начинают менять очертание, становятся округлыми, и вот, это скорее чешуйки какого-то гигантского существа.

– Лёвушка, ты где? Отзовись, – кричит Варя, в груди разрастается тревога. Чешуйки начинают шевелиться, тереться друг о друга, издают противный стрёкот. Ближе и ближе. Варя в панике начинает оглядываться, страшно, что эти живые серые жернова сейчас запросто перетрут её. А братик, где он? Варя карабкается по огромной глыбе, по которой проходят волны дрожи, ещё немного и она придёт в движение. Девочка останавливается и с ужасом замечает внизу бегущего братика:

– Лёва, дай мне руку, скорее, – Варя свешивается как можно ниже и тянется к брату, Лёвушка подпрыгивает и цепляется за ладонь. Варя тянет братика к себе, пластина начинает шевелиться, трястись, и маленькая ручка Лёвушки внезапно соскальзывает и исчезает в темноте.

Сон. Это сон. Я знаю. Поверхность под ногами ходит ходуном, безжизненная расчерченная поверхность сомкнувшихся чешуек. Это сон, это неправда, Лёвушка спокойно спит в своей кроватке. Только откуда эта тоска? Если это мой сон, значит, я могу здесь всё поменять, могу, я просто не пробовала. Могу? В груди ноет и дёргается от ощущения, что брата здесь нет. А где он? Я вслушиваюсь, закрываю глаза и представляю бабушкин дом и под ногами неровную деревянную террасу. Вот звякает колодезное ведро, туман влажной прохладой касается лица. Раннее утро. Потянуло сыростью и запахом лука, что сохнет под навесом, дымком от печи и хлебом, что стоит на столе укутанный чистым полотенцем. Если протянуть руку и пойти прямо, то можно дотронуться до гладкой стены веранды. Да, так и есть. Открываю глаза. Ещё темно, вот-вот и начнёт светать, очень тихо, слышно мелодичный звон бабушкиных часов. Четыре. В ноги тыркается тёплый пушистый комок.

– Ингве? Ты здесь. А я снова потеряла братика, – наклоняюсь и обнимаю своего друга.

– Мне очень тоскливо, Ингве. Хочу лечь и ничего не чувствовать, хочу перестать быть.

– Собой? – спрашивает Ингве.

– Никогда так не думала. Возможно.

– Тогда стань лодкой, – предложил Ингве.

Я вздохнула и стала медленно падать на спину, падать, падать, медленно и невесомо. Я и правда превратилась в простую деревянную лодку. Меня покачивает в воздухе как на волнах, и я могу больше ничего не думать и не требовать от себя, и ни за кого не переживать, не метаться, а только плыть по течению. Тёплый, маленький Ингве запрыгивает и сворачивается в клубочек у меня на груди, и мы двигаемся с места. Я смотрю на яркую звезду и следую за ней, дальше и дальше. Где-то, будто издалека, доносится песня Ихалайнена: про высокие горы, про ясные звёзды, про забытое и далёкое, про живое и близкое. Мне хочется рыдать, а нечем, и мы долго плывём с Ингве, забираясь выше и выше. Свет звезды разгорается и ширится.

– Знаешь, Ингве, я часто пела Лёвушке колыбельную про сверчка. «За печкою поёт сверчок, угомонись, не плачь сынок, там за окном морозная, светлая ночка звёздная, светлая ночка, звёёзднаааяяя». – Я и не заметила, как снова стала сама собой, отделившись от лодки, и запела песню. От этого у меня навернулись слёзы, и я горько заплакала.

– Понимаешь, Ингве, мой братик болеет и болеет, а во сне к нему приходит какая-то страшная коза, и я ничего не могу с этим поделать. Я пробую изо всех сил попасть к нему в сон, и ничего не получается.

– А может, не надо изо всех сил куда-то попадать? – Предположил Ингве.

– А как тогда попасть туда, куда хочешь, когда сильно надо? Если бы это был мой сон, я бы закрыла глаза, представила нужное место и всё, а с чужим сном совершенно непонятно как действовать.

– Варя, а можешь спеть мне эту песню?

– Да, Ингве.

И я запела «видишь сияют звёздочки, месяц плывёт на лодочке», и вспомнила, как укачивала маленького Лёвушку в кроватке, совсем крошечного, в смешном чепчике, сморщенного и похожего на доброго гномика.

Мы плывём по небу на лодке, или это просто тень, точно не скажу. Вокруг разливается серебро звёздного света, мой голос отчётливо звучит в тишине, и где-то тренькают колокольчики, а потом я слышу Лёвушку:

– Варрррряяяааа.

– Продолжай петь, – Ингве слегка накренил наш транспорт, и мы быстро заскользили вниз, на голос. Луна заливает светом двор детского сада: цветные турникеты, песочницу с грибком, вкопанные наполовину и раскрашенные автомобильные шины. Лёвушка сидит на скамеечке в беседке, я подбегаю и обнимаю его.

– Лёвушка, что с тобой? – Его худенькое тело обмякает в моих руках.

– Коза, – шепчет Лёвушка.

– Я заберу тебя к себе в сон, там хорошо, там бабушка, друзья.

Я оглядываюсь на пустой двор, поднимаю братика на руки и бегу в сторону выхода. «Какой он лёгкий».

– Идёт коза рогатая, идёт коза бодатааааяяя, – калитка распахивается. Там, в белом халате стоит заведующая детским садом, на голове у неё красуются рога, а вместо ног – мохнатые копыта.

– Кто это у нас наруш-ш-ает распорядок дня? Кто это тут такой у нас? Да-а-а-айте, я посмотрю побли-и-иже?

Она подвывает, шипит и странно вытягивает гласные.

Я останавливаюсь и прижимаю брата к себе, Лёвушка тихонько хнычет.

– Я тебя не отдам, держись за меня изо всех сил, и я тебя держать буду.

Я набираю воздуха в грудь и кричу:

– Эй! Коза. Дай нам пройти.

По коже пробегает знакомый озноб. Это существо по моим ощущениям чем-то похоже на то, что гналось за мной в бараке.

Коза осклабилась, будто знает о чём я думаю, и идёт мне навстречу.

– Отдыыыаааай, эттоооо моооёёё.

– А-ну, прочь уходи. Это мой родной братик.

– Мо-о-о-ё-ё-ё-ё, – рога у козы тем временем разъехались в разные стороны, плывут глаза, а рот растягивается в крысиную пасть с подвижным острым языком. Существо останавливается и тянет к нам удлиняющиеся руки. Я чувствую, что оно притягивает Лёвушку словно магнитом. Держать становится всё труднее, тело брата буквально вырывает из моих рук. Во мне поднимается священная ярость и готовность идти до конца. Что-то вспыхивает внутри меня, и притяжение резко исчезает, Козу откидывает к калитке. Сила, что тянула к себе Лёвушку, пропала, и братик тотчас обретает вес, становится тяжёленьким, как в реальном мире. Лёвушка оживает, привстаёт в моих руках, осматривается, я осторожно опускаю его наземь.

– А где коза? – Спрашивает братик и деловито направляется в сторону, куда отбросило сновиденное чудовище.

– Лёву-шка, – я осеклась, братика больше не хотелось называть Лёвушкой. Мои руки, тело дрожат, накатывает слабость.

– Лёва, подожди. – Я беру себя в руки, догоняю брата.

В белом халате распластанном на земле что-то трепыхается, маленькое и, похоже, совсем не страшное. Братик одёргивает халат, и мы видим зайчика, потом зайчик превращается в собачку, потом просто в пушистый шарик.

– Ты – зайчик, – командует Лёва, и существо послушно превращается обратно в испуганного зайчика.

– Отпусти меня, – просит зайчик.

– Нет, я с тобой буду играть, и построю тебе домик, – сообщает Лёва. Зайчик раскрывает рот и начинает пищать, и я узнаю сигнал будильника.

– Пусть зайчик бежит к себе домой, – я целую брата в макушку, и просыпаюсь.

Надо ли говорить, что следующим моим ощущением стали реальные прыжки брата по моей кровати, по мне, и его громкие радостные крики про белого зайчика, который приходил к нему поиграть.

Глава 8

Со школы Варя и Аня почти час простояли на холоде пока не договорились сходить в кино и на этом распрощались. Варю ждали домашние дела и Лёвушка. В последнее время он ожил, освоился и с удовольствием ходил «на работу», так он называл посещение детского садика. Дома Варя с воодушевлением взялась за дела. Подмела, вынесла мусор, накормила и уложила спать братика. Оставалось помыть полы и успеть уснуть самой до прихода мамы. Варя налила воды в железный таз, намочила тряпку. Мыть полы следовало в два захода, сначала тряпку почти не отжимаешь, так чтобы доски как следует промокли, потом заменить воду, сполоснуть тряпку и хорошенько отжать. С этим «хорошенько отжать» имелись большие проблемы, попросту не хватало сил выкрутить рыхлую мешковину, а ещё Варя постоянно забывала, как правильно ставить руки.

«Одной рукой захватываешь, другую ставишь так, чтобы кулаки смотрели друг на друга». Раздражённо говаривала мама, но кулаки смотрели друг на друга, как ни крути. В чём разница? Варя потянула тряпку из таза, потекло по рукам, локтям и даже колготкам. Шлёп, шмяк, хорошо плюхнуло, и тряпка распласталась на полу. Теперь в одну сторону прокатить и в другую сторону прокатить до самой стены и вдоль. Потому что волшебное правило «помой края, а серёдка сама дойдёт». Вдоль стен мыть труднее всего, столько препятствий: тумбочка, ножки кровати, шкафа, кресла, стола, стула, этажерки, мимо прохода и, опять здравствуй тумбочка. Уф. Варя посмотрела на серёдку. Ну и враньё. Не мыть что ли? Само дойдёт? Майка и колготки всё равно мокрые. Эх, мыть. Лужи весело заблестели на выгнутых крашеных досках. Варя стала выкручивать тряпку, но разбухшая мешковина жидкость отдавать не желала. Варя снова опустила тряпку в тазик, и вода махом помутнела. Отжимать тряпку и вытирать полы пришлось несколько раз, но лужи сверкали всё так же озорно. Варя посмотрела на настенные часы, сердце от волнения начало колотиться громче и громче, мама вот-вот придёт, следовало поторопиться. Остальные комнаты Варя старалась сильно не мочить, и воду больше не меняла, из-под крана она, ух, ледяная. В ванной Варя и вовсе не старалась, устала. Помыла облупленный старый таз, сверху накрыла тряпкой и бегом на кухню, где чисто и уютно, за окном горят оранжевые фонари, падает снег, и всё подсвечено большой розовой луной.

Варя вспомнила, что со школы ещё не ужинала. Желудок тотчас недовольно заурчал. Что ж. Дела сделаны, авось и обойдётся. Варя налила себе большую кружку молока, отломила мягкую булочку с изюмом, и раскрыла долгожданную книгу.

Раздался звук проворачиваемого в замке ключа, щелчок, Варя с сожалением отложила в сторону начинающееся приключение и пошла встречать маму. Душа была спокойна, все дела переделаны, Лёвушка накормлен и сладко спит.

Наталья Петровна с недовольным лицом нервно дёргала шнуровку на ботинках, затем встала и, не глядя на девочку, направилась мимо неё в комнату. Варя напряглась, похоже, надвигается буря. Наталья Петровна быстро вернулась, свет в прихожей резко потускнел, стены молча надвинулись и нависли. Варя ощутила, как тело начало обволакивать ледяной коркой. Чужой взгляд зарыскал вокруг по углам и вперился прямо в неё:

– Пощщщему лушшши на полууу? Почччееемууу лужжшши на полууу?

Шипит чужой голос:

– Иди сюююдаааа. Тиииихххооо. Пикнешшшь, разбудешшшшь Лёвушшшшку, я тебя прибьюююю.

– Мама? – Варя сделала попытку спрятаться в ванной.

– Кууддаа? – Наталья Петровна медленно наседает, Варя отступает. Сейчас начнётся, а на Варе только тонкая маечка и плавки, знала бы. У Натальи Петровны в руках кипятильник, Варя хватает с вешалки одежду, но не успевает прикрыться.

«Не плакать, не кричать, не плакать, не кричать», удары сыпятся отовсюду, жгут кожу, в какой-то момент становится уже всё равно, боль охватывает и отступает, тело странно немеет. Варя лежит на полу калачиком, прикрыла голову и спрятала лицо. «На этот раз убьёт по настоящему».

Тишина. Всё? Варя осторожно выглянула из под руки.

– Тыыыы почччееемуууу молчишшшшь? Не бооольноооо? Смелааааяяя тааакаааяяя? Я тебе сейчаааас поооокаааажжжууууу.