Танго над бездной. Эскалации

Александр Дугин. Вообще для того, чтобы корректно осмыслять структуру новостей и осуществлять их интерпретацию в соответствующей действительной глубине тех фундаментальных событий, которые развертываются на наших глазах, следует отделять два слоя в этих событиях. Есть некий курс, некий постоянный вектор и определенная линия, если угодно, которая представляет собой стратегическое развертывание процессов. Именно стратегическое содержание, которое видно, когда мы слегка – или даже не слегка – отвлекаемся от бытовых, постоянных, ежесекундных информационных потоков. То есть когда мы смотрим на происходящее немного отстраненно, в более широком масштабе: мы помним, что было два месяца назад, три года назад, желательно, сто лет назад. И соответственно, когда мы откладываем аналогичные представления в будущее, речь идет о стратегическом измерении политики.

Есть то, что можно назвать осцилляцией – колебаниями, когда маятник или синусоида, скажем так, развертывается вокруг главной стратегической оси: это тактические заявления, высказывания, выступления, анонсы событий, выход, вход, прекращение помощи, разрыв дипломатических отношений и т. д. Так же можно рассматривать и политику Трампа. Здесь есть два слоя. Стратегический слой (вот это самое важное, пожалуй) трампистской революции, которая произошла в США, означает, что Трамп хочет построить иную мировую систему, нежели глобалисты. Они начали эту войну с нами на Украине, у них был один план: они хотели создавать мировое правительство, всюду привести к власти либеральные элиты и «национальное государство растворить в этом глобальном мире». Это был их открытый план, над этим они работали десятилетиями. Он описан в их учебниках, и отражение этого мы видим в политике администрации США последних декад, включая, кстати, Буша-младшего, который никак не выпадал из этой глобалистской модели.

Трамп поменял стратегический вектор американской политики на прямо противоположный. Он сказал: «Мы будем строить Великую Америку, для нас национальные интересы намного важнее международных глобалистских, и эта либеральная мировая интернациональная элита – враги американских интересов, а не друзья». И как только мы поймем, что это серьезно, когда мы увидим в трампизме, а не только в Трампе попытку реализовать кладку рельсов нового стратегического курса США, мы довольно легко сможем понять, что происходит сейчас и что происходило раньше, до того, как мы оказались у стрелки на путях, и до того, как Трамп ее перевел в другом направлении. Ведь американский локомотив движется в другом направлении, а не туда, куда должен был, если бы победила Харрис и демократы.

Анализ ситуации вокруг строительства «новой ветки железной дороги» (стратегический курс) напоминает наблюдение за мигающей лампочкой: шаг вперед, шаг назад. Подобная осцилляция, как и противоречивые заявления Трампа (например, о возможном урегулировании конфликта на Украине), не позволяют делать выводы о его стратегическом курсе. Нельзя судить о стратегии по отдельным, непоследовательным действиям.

Это выход из войны. Мы же воюем сейчас не с Украиной, мы воюем с глобальным Западом, который до последнего времени был единым. Эту войну начали политические враги Трампа, которые имели свой взгляд на будущее и исходили из совершенно другого стратегического вектора планирования. Они строили свой глобальный мир, на пути которого непреодолимой преградой была путинская Россия, суверенное государство-цивилизация с традиционными ценностями. Его надо было уничтожить, надо было нанести ему стратегическое поражение.

Но теперь Трамп движется в другом направлении. И теперь Россия для него является не экзистенциальным врагом, не абсолютной угрозой и чис_тым злом, а другой великой державой, уступающей, по мнению Трампа, по многим параметрам самим США, но обладающей колоссальным ядерным потенциалом, дипломатическими возможностями, политической волей и ресурсами. И в его стратегической модели нет основания для войны с Россией. Он хочет из этой войны выйти. Поэтому очень важно различать сиюминутное в наших отношениях с США и стратегическое.

На мой взгляд, сейчас только один человек в России по-настоящему находится на волне понимания того, насколько это серьезно. И это наш президент, который, собственно говоря, и должен в этой уникальной, новой, очень сложной ситуации вести корабль нашей собственной государственности к победе, к нашему укреплению, к нашей независимости и к укреп_лению нашего суверенитета. Мы должны дать достойный русский ответ на происходящие в США стратегические изменения, которые в целом нам очень выгодны.

Разговор между двух суверенов

Александр Кузмак. Исходя из того, что вы сказали о сиюминутных и стратегических целях двух стран, двух супердержав, России и США, на ваш взгляд, разговор или планы о разговорах, ну и сам разговор между Трампом и Путиным, который планируется, как сказал Дональд Трамп, 18 марта, – это разговор о сиюминутных или о стратегических вопросах? То есть вопрос об Украине будет являться ключевым или одним из повестки, исходя из того, что очень много дано комментариев и госсекретарем США Марком Рубио, и многими другими о том, о чем, собственно, будет этот разговор, так как сам Трамп частично раскрывает его содержание. На ваш взгляд, это сиюминутная история или это про стратегию?

Александр Дугин. Вы задаете очень верный вопрос. В наших интересах, и это наша цель, сделать это разговором о стратегических отношениях. То есть изначально заложить как можно больший масштаб в переговорный процесс Путина и Трампа. Я думаю, что такой уникально опытный, очень твердый и очень тонкий одновременно политик, как президент Путин, является, пожалуй, фигурой, которая лучше всего соответствует именно этой роли. Это его стихия. Сильные переговоры с сильными ответственными лидерами – это стихия суверенного правителя. Ему трудно говорить и договариваться с теми, кто вообще не отвечает за себя и у кого планы меняются миллион раз на дню, потому что они просто никто. И с теми лидерами, кто не является суверенным, Путину говорить очень трудно: все время возникает тень какой-то фигуры, не присутствующей на переговорах, но способной отменить все решения безо всяких объяснений в любой момент.

Но Трамп не такой, и его политика не такая. Поэтому я думаю, что более подходящего человека от России, кто мог бы говорить с Трампом, чем Путин, представить себе невозможно. Он совершенно адекватен в этой роли, и на мой взгляд, он понимает совершенно ясно, что в наших интересах в первую очередь согласовать с Трампом наши представления о будущей архитектуре мира. Порядок Великих Держав, многополярность, уже признанная госсекретарем США Марко Рубио, то есть роли и балансы сил, фронтиры, зоны пересекающихся интересов, нашу позицию в целом по Ближнему Востоку, по Арктике и по Европе и Азии, наши отношения с другими союзниками, планы Трампа по выстраиванию своих отношений с великими державами или другими частями этого мира. И вот этот миропорядок, на мой взгляд, надо обсудить вначале.

То есть, отвечая на вопрос, скажу, что в наших интересах говорить в первую очередь о стратегическом измерении российско-американских отношений в новом мире и новой архитектуре.

При этом было бы неправильно и, на мой взгляд, несвоевременно и совершенно неконструктивно начинать именно с того, что является следствием этих стратегических отношений, то есть с регионального конфликта на Украине. Понятно, что для нас это самое важное, но вот для Трампа – нет. У Трампа есть размытое пятно на территории Украины, есть глубокая неприязнь к Зеленскому и к предшествующей администрации, которая начала эту войну. У Трампа есть безусловное желание как можно быстрее закончить этот конфликт. Это не его война – это война, которую начали его враги.

Россия не является для него экзистенциальным врагом и не представляет никакой серьезной фундаментальной угрозы американским интересам, если считать по-трамповски, то есть с позиции реализма в международных отношениях. Это приблизительно его логика. Для него это сделка. Действительно, сделка очень важная, чтобы ее закрыть и забыть. Забыть Украину. Его задача – выйти из этой войны, которую он ведет, и заняться более важными вещами.

Но для Росси это не так, для нас это вопрос: быть или не быть. Поэтому для нас нет в этом отношении неважных мелочей. Судьба не только конституционно вошедших в состав нашей страны четырех субъектов федерации, но и Харькова, Одессы, Николаева, Днепропетровска, четырех других областей Новороссии и, собственно, судьба Киева, а также будущих остатков Украины – все это для нас представляет жизненный интерес. Потому, как только мы согласимся на неправильные пропорции в распеределении территории, не на те границы, война снова нас настигнет. Что мы скажем людям, которые пожертвовали собой и своими близкими ради войны и этой великой победы, восприняв это как зов Родины? И как будет власть смотреть в глаза гражданам, если окажется, что это не настоящая победа, что это сделка?

Поэтому нам надо прийти к согласию относительно общей картины мира между США и Россией. И исходя из этого, все остальные вопросы будут логически решаться. Тогда уже и статус Европы, Украины, Ближнего Востока и отношение к другим Великим Державам – к Индии, Китаю, к исламскому миру, к Африке, – судьбы БРИКС, «Северного потока» – эти большие стратегические проекты и вопросы будут иметь уже прикладное значение. То есть стратегические аспекты должны быть поставлены во главу угла, а тактические – подчинены этому. В противном случае, поскольку существует дисбаланс в отношениях и в понимании сути украинской проблемы, мы можем заведомо заложить мину под наши российско-американские отношения.

Конечно, надо понять, кто вообще будет представлять Украину и в отношении нас, и в отношении США, потому что они не имеют никакого легального и легитимного представительства в политической сфере.

Александр Кузмак. Подытоживая эту тему, можно ли сказать, что Россия, преследуя стратегические интересы в этих переговорах, при этом Украину рассматривает как священный экзистенциальный момент для своей истории, а у Трампа ситуация ровно обратная, то есть его интересует тактика как можно быстрее завершить войну, потому что его интересует его роль в истории как миротворца? Вот здесь возникает главное противоречие, и поэтому он торопится, а нам торопиться некуда.

Александр Дугин. Вы совершенно верно описываете ситуацию. Здесь играет роль разница в отношении. Какие-то вопросы для Трампа – это детали, мелочи, а для нас это все. И наоборот. Например, судьба Израиля. Я не думаю, что Россия ангажированна в пользу Израиля. Скорее всего, нет. При всем довольно дружелюбном и открытом отношении и к Нетаньяху, и к Израилю. Но для Трампа это важный вопрос – быть или не быть. А для нас нет. Для нас лучше бы, чтобы не было войны.

Но что делать? Слава богу, на нашей стороне Путин, который прошел такой колоссальный путь и накопил огромный опыт в общении с западными лидерами. Он обладает таким опытом в распознавании обмана со стороны Запада, что я думаю, он за версту чувствует любую попытку вынудить Россию согласиться на неприемлемые для нас условия. На мой взгляд, надо дать Трампу кредит доверия, потому что он, в общем-то, нас не обманывал, он хочет построить совершенно другой миропорядок, который нам более симпатичен и для нас является более приемлемым, чем глобалистские проекты, так как глобалистские проекты – это путь к ядерной войне.

Об этом, собственно, мы начали нашу программу, «Эскалацию», именно в период, когда угроза ядерной войны между Россией и США и еще совсем недавно коллективным Западом стремительно нарастала.

Александр Кузмак. Как эмоционально и ментально сочетаются эти два человека, на ваш взгляд, между собой – Путин и Трамп? Насколько они похожи и насколько не похожи с точки зрения перспектив дальнейших договоренностей? Когда, например, был Джо Байден и, соответственно, Владимир Путин, это даже выглядело плохо, так как эти две фигуры как-то совместить между собой невероятно. Понятно, что они, может быть, и нашли бы общий язык. А вот эти два человека, Путин и Трамп, они могут договориться?

Александр Дугин. Для начала, если сравнивать с парой Путин – Байден, то контраст, конечно, разительный. Сейчас, кстати, есть такая инициатива – признать бывшего президента США пребывающим в деменции уже не один год, так как этот человек абсолютно ничего не решал. Он был номинальной фигурой глобализма и либерализма. И поэтому, собственно, Путину он ничего и сказать не мог, да и услышать не мог. Путин не мог говорить с этим инвалидом.

Собственно, отсутствие контактов между ними – это не просто дипломатическая случайность, это демонстрация полной несопоставимости характеров. С одной стороны, мы видим носителя суверенитета великой страны, за которым тысячелетняя история, который должен принимать фундаментальные решения перед Богом и перед страной, а с другой – человека в состоянии психического расстройства, фактически ни на что не влияющего. И сейчас оказывается, что и решения принимал не он, и подписывал бумаги не он, потому что он и подписывать, оказывается, уже не мог. Что между этими двумя людьми могло быть общего, кроме их номинального статуса президентов двух великих держав?

Теперь этого больного человека сменил нормальный президент, хотя он тоже в возрасте. Но это человек, отвечающий за свою страну. У них с Путиным есть много общего. Трамп по-настоящему осознает весомость и возможности своего суверенитета, своего поста и своей роли. И Путин, и Трамп – это люди исторические. Они войдут в историю, и о них будут писать в учебниках, потому что они действительно взяли на себя ответственность в сложнейшее время мировой истории возглавлять великие державы.

К тому же они реалисты. Это многие упускают, потому что теорию международных отношений у нас не особенно принято изучать. По крайней мере, на нее очень мало ссылаются эксперты-международники. Это странно, потому что это основа политического анализа. В первую очередь необходимо разобраться в самых главных школах международных отношений: реализм и либерализм.

Реалисты – это те, кто свято верит в абсолютность суверенитета, а либералы хотят демонтировать национальные государства и лишить их суверенизации в пользу наднациональных глобальных институтов. Байден был либералом в международных отношениях и принадлежал к этой школе, хотя, может быть, уже и не осознавая этого.

Трамп и Путин – реалисты в международных отношениях. Для них суверенитет – это абсолютная реальность. И, собственно говоря, это два реалиста, четко осознающих свои национальные интересы и способных рационально их объяснить, доказать, описать и воплотить в жизнь. Рассмотреть зоны конфликтов или заметить, наоборот, насаждение чужих идеологических построений и отмести их – вот это у них общее. Они два реалистично понимающих мировую политику лидера.

И даже если они совсем разные и у них разный бэкграунд и исторический опыт, на самом деле один из них представляет собой дух России, а другой – дух Америки. Трамп – воплощение Америки как таковой, то есть глубинной, прагматичной, расчетливой, торговой и бизнес-ориентированной – а другой Америки нет. Путин же воплощает собой Святую Русь, и, соответственно, для него державные интересы, религиозные факторы и история имеют огромное значение. В этом отношении они и схожи, и глубоко различны.

А Байден был кусочком, алгоритмом глобалистской системы. И с ним говорить было просто не о чем, так как его суверенитет был равен нулю. Суверенитет Трампа стремится к бесконечности. У него есть ограничения, конечно, в наличии еще недочищенных авгиевых конюшен Демпартии глобалистов и либералов, но он тем не менее решительно во второй срок взялся за укрепление суверенитета Америки и самого себя как президента Соединенных Штатов, так как к этому относится как к миссии сделать Америку снова великой.

И эти два харизматических лидера, воплощающих в себе высший суверенитет своих собственных обществ, встречаются между собой в сложнейший момент мировой истории. Это уникальная встреча. Это встреча великих, потому что они представляют великие державы и представляют их адекватно: так, как эти державы и должны быть репрезентованы.

Вернуть Гекату

Александр Кузмак. Тем временем, пока дух Америки возрождается, а дух России, собственно, возрожден, немножко поговорим о духе Франции. Человек, которого зовут Рафаэль Глюксманн, лидер партии Place publique, потребовал от США вернуть Статую Свободы. Помимо абсурдности самого заявления, что вообще с духом Франции произошло? Куда делась великая Франция, ее великие дипломаты и великие политики?

Александр Дугин. Здесь символизм предельно ясный. Глюксманн – сын Андре Глюксманна, одного из самых омерзительных и пошлых французских так называемых философов. Когда французская мысль (ведь это родина Декарта и великих мыслителей) заканчивает свой исторический путь каким-то невразумительным плевком в лице Андре Глюксманна… Оказывается, у него еще сын есть, и этот сын тоже за папой – ведь папа известен тем, что он оплевал Достоевского, создал целые системы ненависти к русским, объясняя, что русские плохие во всем, русские ужасны, наша литература чудовищна, наша политическая история, наша религия абсолютно ничтожны и так далее.

Теперь его сын требует вернуть Статую Свободы. Надо вспомнить, что масонский архитектор, француз, изображал богиню ада, богиню Гекату, с острыми лучами, жалящими шипами на своем венце, с факелом, освещающим подземный мир… Зачем днем факел? Факел нужен в темноте. Богиня Геката, изображенная в виде Статуи Свободы, представляет собой приветствие: «Добро пожаловать в ад». Вот что означала эта статуя, стоявшая на перекрестке дорог. Это ад, который, собственно говоря, разверзся при переходе в постхристианскую, атеистическую цивилизацию.

И такой завет – «добро пожаловать в ад» – французские масоны, богоборцы и атеисты подарили Америке, надеясь, что Америка пойдет в этом направлении. И она честно шла, пока не появился Дональд Трамп. И вот тут сын горе-философа Глюксманна говорит: «Отдайте нам богиню тьмы, она должна освещать Макрона, она должна освещать мигрантов, и она должна освещать своим черным факелом и своими темными лучами гей-парады», которые в Америке теперь запрещают, а во Франции они продолжают процветать. «Верните нам назад наш ад. Мы верны, – говорит Глюксманн или Макрон, – предшествующей стадии, мы хотим разложения и гибели и хотим войны с Россией, чтобы продолжать то, что было политикой коллективного Запада на предыдущем этапе».

То есть Франция сейчас придерживается русофобии и, естественно, отрекается от всего великого, прекрасного и глубокого, что во французской истории было. Даже в эпоху Наполеона, который нес нам из Франции не самые лучшие ценности (буржуазный, атеистический мир, капитализм), для традиционной России XIX века бывшие, в общем-то, тоже в духе Гекаты, в духе Статуи Свободы, все-таки масштаб-то был совсем не тот, Европу-то он себе подчинил. Наполеон был харизматичной личностью, он провозгласил себя – пусть, конечно, и условным – императором, он покорил народы Европы и привел огромную армию, а потом был выброшен из России мощью русского духа. А это была война сложная, это была война Отечественная, в ней принимали участие не только формирования гвардии и войска России, но и народ, о чем писали наши классики. Но сейчас эти ничтожества – Глюксманн, Бернар Леви и Макрон – на абсолютно пустом троне, ненавидимые и презираемые своим французским народом, разрушающие французскую идентичность, – это все же только пародия. На фоне Наполеона то, что делает Глюксманн и Макрон, честно говоря, выглядит комично. Тем более, что Трамп стремительно выходит из этой коалиции.

С Америкой, пожалуй, нам воевать было бы так же трудно, как с Наполеоном или Гитлером. Действительно, надо было бы все отдать, если бы они действительно решили наступать и начали бы ядерную войну при полной включенности США на той стороне. Это было бы трудно, но мы бы все равно победили, нет сомнений.

Олимпиада в Париже чего, например, стоит? Ну, это уже был сознательный сатанизм. Стремление превратить свое общество в инфернальный спектакль, в некий богохульный античеловеческий балаган. Это, конечно, вызывает мгновенный эффект некого остолбенения у людей, для которых опыт трансгрессии или пробивание дна все еще представляет собой нечто привлекательное, притягательное, потому что действительно в падении, в переходе от сложной системы к более простой происходит высвобождение энергии, очень темной и мрачной.

Мы же не замечаем, сколько сил мы тратим, чтобы ходить вертикально, чтобы быть приличными людьми, чтобы думать, приводить себя в божеский вид. Ведь проводится огромная работа, чтобы не утратить человеческое достоинство. И когда дается сигнал: «Все, теперь можно что угодно», то, конечно, огромное количество этой темной энергии подпитывает разрушение, и это даже вдохновляет. Посткультура постмодерна на этом и строится. Возникают, хоть и ненадолго, черные всплески энергии, которые свергают государства и разрушают системы, а потом исчезают, как будто их не было.

Представьте сейчас, например, судьбу трансгендера в Америке Трампа. Раньше он был представителем наиболее прогрессивной части населения, а сейчас просто несчастный уродец, от которого все сторонятся и которому никто не подает руки. Франция, мне кажется, стоит на пороге чего-то аналогичного: либо она придет в себя, либо ее не будет.

Раскол Европы и агонии цветных революций

Александр Кузмак. Вот что они (французов я имею в виду и вообще европейцев) умеют хорошо, так это не силовыми методами, а, что называется, исподволь и организованным способом создавать хаос, что они, собственно, попытались сделать и в Сербии, и в Венгрии – практически одновременно. Хоть и не очень у них это получилось, но тем не менее, на ваш взгляд, что произошло, что может произойти и что не должно произойти?

Александр Дугин. После прихода Трампа к власти в Европе произошел раскол на два лагеря. С одной стороны это, скажем так, евротрампизм, то есть политики, которые стоят на позициях реализма и традиционных ценностей (евротрамписты, европутинисты, которые в любом случае против ЕС). Это и отдельные государства, и отдельные политические силы. В таких странах, как Сербия, Венгрия, Словакия, уже торжествует власть реалистов. Или, например, Италия. Там тоже звучит довольно русофобская мелодия, но зато протрампийская. И все они против Евросоюза. В других странах это оппозиция. В Германии – AfD, в Румынии это Кэлин Джорджеску, во Франции – Марин Ле Пен. То есть есть те европейские силы, которые против глобализма выступают в самой Европе. Как государства, так и движения.

С другой стороны, глобалисты в большинстве своем стоят во власти других европейских государств: во Франции, в Англии, хотя это не Евросоюз, но это же Европа, в Германии – все-таки Мерц победил и сейчас выстраивает коалицию, пытаясь обойти AfD.

Между двумя этими сторонами сейчас происходит раскол внутри Европы. То есть Америка отошла в сторону, а Европа раскалывается. И поэтому глобалисты пытаются организовать цветные революции, чтобы лишить власти тех политиков, которые настаивают на суверенистской реалистской позиции. Отсюда синхронные, созданные по одной и той же методике волнения в Сербии против Вучича и Вулина. Не надо забывать, что прекрасный политик Вулин, вице-премьер Сербии, сейчас воплощает в себе сербский патриотизм, жесткую реалистскую позицию, совершенно разумную, опирающуюся на традиционные ценности.

И сети Сороса, сети Глюксманна и Макрона сознательно организуют цветные революции с целью уничтожить эти суверенистские режимы и объединить и укрепить власть глобалистов над всей Европой, причем не соблюдая никаких политических правил, никаких процедур, никаких принципов демократии. Они запрещают участие в выборах кандидатам, которые не соответствуют их повестке, как в Румынии победителю первого тура президентских выборов Кэлину Джорджеску. Они подтасовывают результаты выборов, они снимают людей с их постов, они организуют, по сути дела, операции по смене режима в неугодных им государствах, как в Сербии и Венгрии. Это тоже в широком контексте представляет собой очень серьезный процесс, это раскол Европы.

И те страны, которые держатся, и те силы суверенистов, которые поднимаются против этого, даже находясь в оппозиции, постепенно формируют контуры другой Европы. Европу традиций, Европу реализма. Маск одно время много писал об этом: идея MEGA, Make Europe Great Again, по аналогии с амреканской MAGA, Make America Great Again. Так вот, там, где сторонники MEGA находятся у власти, глобалисты пытаются их свергнуть, организовывая волнения, а там, где они находятся в оппозиции, представители европейской идентичности нещадно подавляются.