Пробуди своего гения. Как избавиться от шаблонного мышления, вернуть внимание и мыслить нестандартно

Мораль этой истории проста: восприятие формирует реальность. Мы не видим вещи такими, какие они есть, – мы видим их такими, какие мы есть.

Хотя наш опыт может быть точным, он ограничен и субъективен. Это не вся правда. Мы не видим слона в комнате. Мы чувствуем только одну его часть.

Старый ученый и я вели себя как слепые из притчи. Мы были слишком ослеплены нашими убеждениями, чтобы видеть точку зрения друг друга.

Теперь, когда я с кем-то не согласен, я стараюсь использовать другой подход. Вместо того чтобы сразу предположить, что человек ошибается, а я прав, я спрашиваю, при каких условиях его точка зрения может быть верной? Что он видит такого, чего не вижу я? Какую часть слона я упускаю?

Когда вы общаетесь с другими, цель не в том, чтобы судить их или ругать, – даже в вашем собственном сознании, и не в том, чтобы убедить оппонентов или выиграть спор. Исследования показывают, что чем больше мы пытаемся убедить других, тем больше убеждаем самих себя – и тем более жесткими становятся наши убеждения[23]. Вместо этого цель должна состоять в том, чтобы понять мнение другого человека и заинтересоваться им – попытаться выяснить, что он видит и почему. «Расскажи мне подробнее» вместо «Ты не прав, и вот почему».

Вот необычный способ использовать это мышление, основанное на любопытстве, а не на непременном желании победить. Когда вы собираетесь с кем-то не согласиться, ничего не говорите до тех пор, пока не перескажете то, что сказал другой человек (к его удовлетворению)[24]. И этот человек, в свою очередь, не сможет ответить вам, пока не перескажет то, что вы сказали (к вашему удовлетворению). Это правило нарушает типичную социальную динамику, когда вы настолько сосредоточены на создании собственного остроумного ответа, что перестаете обращать внимание на другого человека. Попробуйте это на вашей следующей рабочей встрече или в спорном разговоре. И помните совет Харуки Мураками: «Спорить и побеждать – значит разрушать реальность человека, с которым вы спорите. Терять свою реальность больно, так что будьте добры, даже если вы правы».

Каждый раз, когда вы открываете новую перспективу, вы меняете свой взгляд на мир. Сам мир при этом не меняется. Но меняется ваше восприятие. Если я застрял здесь, имея возможность прикоснуться только к уху слона, то единственный способ для меня понять, что такое бивень, – спросить другого человека.

Это не требует от вас изменения своего собственного мнения. Нужно лишь, чтобы вы увидели чужую точку зрения. «Признак образованного ума, – сказал однажды Аристотель, – cпособность усвоить мысль, не принимая ее за истину»[25].

ХИТРОСТЬ ЗАКЛЮЧАЕТСЯ В ТОМ, ЧТОБЫ ОТДЕЛИТЬ СВОЮ ЛИЧНОСТЬ ОТ СВОИХ УБЕЖДЕНИЙ, ЧТОБЫ ЯСНО ВИДЕТЬ ИХ, ЧЕСТНО ОЦЕНИВАТЬ И ПРИ НЕОБХОДИМОСТИ ОТБРАСЫВАТЬ. КАК ТОЛЬКО ВЫ СНИМЕТЕ ШОРЫ, СОСТОЯЩИЕ ИЗ ВАШИХ УБЕЖДЕНИЙ, ВЫ СМОЖЕТЕ ВИДЕТЬ МИР – И СЕБЯ – БОЛЕЕ ЯСНО.

Вот три способа, которые помогу вам применить это мышление на практике:

1. Не смешивайте идеи со своей идентичностью.

Пишите свои мнения временными чернилами, чтобы их можно было пересмотреть.

Вместо того чтобы говорить: «Это то, во что я верю», скажите: «Вот как я в настоящее время понимаю этот вопрос».

Эта формулировка ясно дает понять, что наши идеи и мнения – так же, как и мы сами, – находятся в стадии разработки, постоянно изменяясь и совершенствуясь. «То, во что я верю, – это скорее процесс, чем что-то окончательное», как выразилась Эмма Гольдман[26].

2. Ослабьте удар по своему эго.

Самое сложное в том, чтобы думать по-другому, – это признать, что то, во что вы когда-то верили, теперь неверно. Это признание, которое большинство эгоистов не желает делать.

Поэтому скажите своему эго, что это не было ошибкой. Чтобы смягчить удар, убедите себя, что вы были правы, учитывая то, что вы знали – ваше частичное представление о слоне. Но теперь, когда появилась новая информация о других частях слона, которые вы раньше не могли видеть, ваши взгляды должны измениться. Таким образом, вы не отменяете свое прошлое «я». Вы просто обновляете его.

3. Задайте себе простой вопрос.

Возьмите одно из ваших твердо укоренившихся убеждений. Спросите себя: какой факт изменил бы мое мнение по этому вопросу?

Если ответ таков: «Ни один факт не изменит моего мнения», то у вас нет своего мнения.

Вы целиком состоите из мнений.

Красота в сложном

За пределами представлений о проступках и правильных поступках Там есть поле.

Я встречу тебя там.

РУМИ, «ВЕЛИКАЯ ПОВОЗКА»

«Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, – сказала Меган своей матери по телефону. – Я поговорю с тобой через десять дней».

Затем Меган отправилась на уединенную медитацию, которая должна была стать началом новой жизни после пережитого девушкой расставания. Десять дней сосредоточения на себе помогут ей восстановиться. Выбранный ею ретритный центр пропагандировал медитацию как «универсальное средство от вселенских недугов», обеспечивающее «полное освобождение» от «всех страданий».

Во время ретрита Меган должна была отказаться от своего мобильного телефона и соблюдать обязательное «благородное молчание». Каждый день она почти 11 часов занималась медитацией, сидя на коврике со скрещенными ногами и сосредоточившись на своем дыхании.

На седьмой день ретрита события приняли для Меган мрачный оборот.

Во время медитации она начала чувствовать тяжесть и ее охватил «безмерный страх». Она стала терять связь с реальностью – и с самой собой. Девушка думала: «Неужели это конец света? Я умираю? Может быть, Иисус наказывает меня?»

Когда мама Меган и ее младшая сестра пришли забрать ее из центра медитации, девушка воспротивилась. «На самом деле тебя здесь нет, – сказала она своей сестре. – Я только представляю тебя. Ты всего лишь проекция».

После того как Меган вернулась домой, неприятности не утихли. Через несколько месяцев после ретрита она покончила с собой.

Когда я впервые прочитал трагическую историю Меган в статье Дэвида Кортавы, у меня возникло искушение отнестись к ней как к чрезвычайному происшествию[27]. Я регулярно медитирую в течение почти десяти лет и пропагандирую пользу данной практики.

Общепринятое мнение рисует медитацию как универсальное средство борьбы с различными недугами. Ариана Хаффингтон передала преобладающее представление о медитации в одном своем интервью: «В списке состояний, на которые медитация благотворно влияет, – депрессия, беспокойство, болезни сердца, память, старение, креативность – все это звучит как этикетка на змеином масле XIX века! За исключением того, что это панацея от всех болезней реальна и у нее нет токсичных побочных эффектов».

Но реальность, как это часто бывает, более тонка. Многим людям медитация восстанавливает хорошее самочувствие. Но в случае с другими она может привести к обратному результату.

В одной работе был проведен систематический обзор 83 исследований, посвященных медитации, в которых приняли участие более 6700 человек. Шестьдесят пять процентов исследований сообщили по крайней мере об одном типе побочных эффектов, возникающих в результате медитации. «Мы обнаружили, что возникновение{побочных эффектов} во время или после медитативных практик не является чем-то необычным, – заключили ученые, – и может наблюдаться у людей, ранее не имевших проблем с психическим здоровьем»[28].

Я поделился этим материалом с читателями своей рассылки, чтобы поразмышлять об опасностях мышления в жестких категориях черного-белого, хорошего-плохого, правильного-неправильного, да-нет. Этот пост стал одним из моих самых популярных, и большинство читателей оценили главный момент: универсального средства не существует. Даже «хорошая» вещь не годится для всех людей при любых обстоятельствах.

Интересно, что я также получил больше возмущенных писем за эту статью, чем за все остальное, что я написал за последнее время. Вот примеры:

«Вы отпугиваете людей от медитации. Что с вами не так?»

«Эта статья за гранью безответственности. Я отказываюсь от подписки».

«Вы мошенник».

Ирония судьбы, не правда ли? Некоторые из самых ярых адептов медитации поспешили отреагировать гневом на статью, которая просто внесла нюансы и двусмысленность.

Очень не по-дзенски.

Я думаю, что реакция читателей была слишком человеческой. Нам трудно мириться с двусмысленностью – гораздо проще распределять вещи по простым, жестким категориям и сохранять их там. Медитация – это хорошо. Медитация бесполезна. Колледж – это очень важно. Колледж – это бессмысленно. Илон Маск – герой. Илон Маск – злодей.

Вместо того чтобы видеть между этими крайностями оттенки серого, мы отвергаем любые доказательства, которые вызывают сомнение. С этой точки зрения, лучше скрыть информацию о потенциальных побочных эффектах медитации, чем искажать четкую, одномерную картину медитации как универсального блага.

Точно так же мы поступаем с людьми. Мы делим мир на героев и злодеев, угнетателей и угнетаемых. Это стандартный шаблон Голливуда: хорошие парни побеждают плохих парней, и все живут долго и счастливо. Вы не можете ожидать ничего плохого от хорошего, равно как и ничего хорошего от плохого. Здесь нет места для нюансов или тонких суждений. И шаблон работает – потому что он соответствует человеческой природе.

Янус был римским богом с двумя лицами. Его сверхспособностью являлось умение смотреть в разных направлениях одновременно. Независимые мыслители действуют подобно Янусу и могут рассматривать несколько точек зрения сразу. Цель состоит не в том, чтобы примирить противоречия или разрешить противостояния. Это нужно для того, чтобы принять их. Это значит жить с ними. Это дает осознание того, что свет может быть волной и частицей. Это значит понимать, что практика медитации, которая творит чудеса для одного человека, может вызвать проблемы у другого.

Наше предпочтение бинарного мышления частично является продуктом нашей системы образования. Школы – это фабрики уверенности. Они не беспокоят нас двусмысленностью и не позволяют нюансам мешать нам жить.

В учебнике нет размышлений. Ни одно из знаний, содержащихся там, не является предварительным или находящимся в стадии разработки. Мир – это серия одномерных правильных и неправильных ответов, найденных людьми гораздо умнее вас. Ваша задача – запомнить их и двигаться дальше.

Тогда уверенность заменяет мышление. Она становится заменой пониманию. Она искажает реальность, чтобы та соответствовала повествованию. Она создает резкие разногласия, которые отталкивают людей с другой точкой зрения.

Стремясь к определенности, мы пропускаем святую почву неопределенности – неуверенности, непредубежденности. А именно они необходимы для выявления нюансов и зарождения новых идей. Нам не нужно одинаково взвешивать все точки зрения или быть уверенными в том, что представлены все мыслимые взгляды. Это больше о том, чтобы сохранять непредубежденность и понимать, что один набор истин не отменяет другой.

Мне нравится придерживаться своего мнения. Я развлекаю себя мыслями, не принимая их. Время от времени я даже заигрываю с лицемерием: я верю в одно, но делаю другое. Если я ловлю себя на лицемерии, я воспринимаю это как признак того, что мой разум, возможно, меняется – и это хорошая вещь, которую он должен делать время от времени.

Чем более слабо я привязан к своим убеждениям – а это именно то, чему учит медитация, – тем больше вероятность того, что я изменю свое мнение.

«Критерием первоклассного интеллекта, – однажды написал Ф. Скотт Фицджеральд, – является способность удерживать в уме две противоположные идеи одновременно и при этом сохранять способность функционировать»[29]. Реальность начинает проявляться только тогда, когда мы отбрасываем нашу склонность мыслить чистыми категориями и осознаем, что почти все вещи существуют в континууме. В этом континууме ответы меняются в зависимости от времени и контекста. Ответ, который сегодня ближе к правильному, завтра может оказаться ближе к неправильному.

Вместо того чтобы придерживаться какого-то одного мнения, мы можем придерживаться нескольких точек зрения и уменьшить нашу привязанность к какой-либо одной из них. Вместо того чтобы петь одну мелодию, мы можем добавить контрмелодию. Вместо того чтобы маршировать в ногу, мы можем танцевать собственный танец, наслаждаясь удивительными ритмами.

ЕСЛИ ВЫ ПОЗВОЛИТЕ ПРОТИВОРЕЧИВЫМ МЫСЛЯМ ТАНЦЕВАТЬ ДРУГ С ДРУГОМ ТАК, ЧТОБЫ ВАША ГОЛОВА ОСТАЛАСЬ ЯСНОЙ, ВЫ УСЛЫШИТЕ СИМФОНИЮ, НАПОЛНЕННУЮ НОВОЙ МУЗЫКОЙ – В ФОРМЕ НОВЫХ ИДЕЙ. ЭТО ПОТОК НОВЫХ ИДЕЙ, КОТОРЫЕ ЗАСТАВЯТ ВАС УДИВИТЬСЯ ИХ СИЛЕ.

Когда вы принимаете такое мышление, вы обретаете магию перспективы и смотрите сквозь дым и зеркала, созданные одномерными историями.

В конце концов, в сложности так много красоты. Мир множества гораздо интереснее – и точнее, – чем мир определенностей.

Ты – это не твое племя

У Анри Тайфеля был личный интерес к изучению геноцида[30].

Он был польским евреем, который служил во французской армии во время Второй мировой войны, был захвачен немцами, но пережил холокост, потому что немцы не понимали, что он еврей. Хотя Тайфель избежал смерти, многие из его друзей и семьи погибли.

Он посвятил свою профессиональную карьеру ответу на, казалось бы, простой вопрос: что движет дискриминацией и предрассудками?

Тайфель и его коллеги провели серию экспериментов[31]. Они распределили добровольцев в разные команды на основе их ответов на случайные вопросы. Испытуемых спрашивали, например, какая из двух абстрактных картин им понравилась больше. Основываясь на их ответах, они были отнесены к группе, состоящей из других людей, которые выразили те же предпочтения.

Это были относительно бессмысленные, искусственно созданные группы. Между участниками не было общей истории и не было никаких внутренних причин для развития конфликта.

Тем не менее участники быстро развили групповую лояльность. Они с большей вероятностью распределяли денежные вознаграждения между членами своей собственной группы за счет других – даже когда сами не получали никаких вознаграждений и даже когда альтернативные стратегии принесли бы пользу обеим группам.

Другими словами, участникам потребовались самые тривиальные различия, чтобы разделить себя на «нас» и «их». Простого сообщения о том, что они принадлежат к одной группе, а не к другой, людям было достаточно, чтобы вызвать лояльность по отношению к их собственной группе и предвзятое отношение к другой.

Племена лежат в основе человеческого опыта. Тысячи лет назад верность своему племени была жизненно важна для нашего выживания. Если бы вы шли против остальных, вас подвергли бы остракизму, отвергли или, что еще хуже, оставили умирать.

Племена выживают в современном обществе по-разному. Современные племена объединяются вокруг разных идентичностей – демократов и республиканцев, фанатов разных спортивных клубов, ботаников и братков и т. п.

Как только мы попадаем в племя, мы склонны отождествлять себя с ним. Мы становимся его частью, а племя становится частью нас.

В этом нет ничего изначально неправильного. Племена объединяют нас с сообществом единомышленников и создают возможности для общения. Но трайбализм становится опасным, когда он превращает соперников во врагов, подавляет многообразное мышление и подталкивает людей делать то, чего они не сделали бы сами.

Этот тип опасного трайбализма процветает в море разобщенных людей, ищущих принадлежности. А кто в наши дни не жаждет сопричастности? Мы оторваны от наших соседей, оторваны от природы, оторваны от животных, оторваны от Вселенной и оторваны от большинства вещей, которые делают нас людьми.

Племена – это магнит, который притягивает металл нашей жажды принадлежности. Племя уверяет нас, что мы правы и морально превосходим чужаков. Племя загоняет нас в иную реальность, где становится невозможным увидеть – не говоря уже о том, чтобы понять, – другое мировоззрение. Мы становимся «немногочисленными, гордыми, более или менее постоянно испытывающими ужас перед всеми остальными», как выразился Дэвид Фостер Уоллес[32].

Со временем племенная идентичность становится нашей идентичностью. Как только они сливаются воедино, мы позволяем нашему племени определять, что нам следует читать, смотреть, говорить и думать. Мы улавливаем сигналы социальных сетей о том, что думают наши соплеменники, и придерживаемся определенной линии. Если наше племя ненавидит Джо Рогана, мы тоже его ненавидим. Если наше племя верит, что нелегальные мигранты разрушают нашу страну, мы тоже в это верим. Мы теряем свой голос. Мы лишаемся нашего выбора. Это теплое, расплывчатое, приносящее удовлетворение чувство принадлежности заглушает все остальное – включая самостоятельное мышление.

Мы следуем нарративам, а не доказательствам. Мы судим о послании по племенной принадлежности говорящего. Мы принимаем информацию, передаваемую нашим племенем, не исследуя ее и не обдумывая самостоятельно. И наоборот, мы отвергаем информацию из конкурирующих источников независимо от ее качества.

Любой признак детрибализации – любое отклонение от ожидаемого кодекса поведения – угрожает групповому мышлению племени. Это вносит неопределенность. Это повышает опасность того, что другие могут последовать неправильному примеру. Поэтому, если вы не подчиняетесь или не согласны – если вы выступаете против своего собственного племени или добавляете нюансы в категоричное мышление, – вас пристыдят, отменят и укажут на дверь.

В книге «451 градус по Фаренгейту» Рэй Брэдбери описывает антиутопическое общество, где правительство сжигает книги дотла, а затем сжигает пепел. Легко рассматривать этот роман как поучительную историю о тоталитарном государстве, которое запрещает книги.

Труднее увидеть другую сюжетную линию о том, что настоящим виновником является не правительство, а народ. В «451 градусе по Фаренгейту» именно племена – любители собак, кошек, врачи, юристы, левые, правые, католики, дзен-буддисты – подливают керосин, поджигают фитиль и подталкивают свое правительство к тому же. Хотя авторы не могут контролировать, как интерпретируются их книги, Брэдбери настаивает на том, что это основной посыл его произведения: младшие диктаторы в лице обычных граждан, искореняющие, казалось бы, противоречивые идеи, могут быть столь же опасны, как и деспотичное правительство[33].

Часто средством от трайбализма считается сочувствие. Но исследования показывают, что люди предвзяты в выражении эмоций[34]. Члены нашего собственного племени заслуживают сочувствия. Чужие получают удар под дых. Мы принижаем их («Я же вам говорил!»). Мы подвергаем их остракизму («Если вы не с нами, вы против нас»). Мы высмеиваем их («Что за идиоты?!»). Мы воспринимаем других не как людей, пытающихся разобраться в одном и том же слоне с разных точек зрения, а как морально испорченных или неразумных.

Мы отвергаем людей, которые не следуют нашим нормам.

Мы отвергаем людей, у которых другая точка зрения.

Затем мы отвергаем людей, которые не отвергают нужных людей.

Интеллект не является защитой от этой тенденции. Фактически исследования показывают, что люди с более высокими когнитивными способностями более восприимчивы к стереотипам, потому что они лучше распознают закономерности[35].

Хотя технология разрушила некоторые барьеры, она воздвигла другие. Нас алгоритмически распределили по эхо-камерам, где нас засыпают идеями, повторяющими наши собственные. Когда мы видим, как эти идеи многократно отражаются в других, уровень нашей уверенности взлетает до небес, а наши взгляды становятся еще более экстремальными[36]. Противоположных убеждений нигде не видно, поэтому мы предполагаем, что их не существует или что те, кто их принимает, должно быть, не в своем уме. Даже в тех редких случаях, когда в наших лентах появляются другие точки зрения, от них легко отключиться. Просто отписывайтесь, не подписывайтесь или не заводите друзей – до тех пор, пока все наши знакомые не будут отсеяны до горстки тех, кто повторяет наше мировоззрение.

На смену аргументированному взаимодействию пришли крики. Идеология разных племен различна, но стиль аргументации поразительно схож: «Моя позиция основана на фактах и логике, а мои оппоненты аморальны, предвзяты и откровенно невежественны. Если бы только они раскрыли свои умы – если бы только они прочитали такую-то книгу или послушали аргументацию такого-то, – они бы полностью поняли это».

Мы общаемся с другими не для того, чтобы понять их, а для того, чтобы убедить нашу собственную группу в том, что мы принадлежим к ней. Споры превратились в членские карточки, которыми мы размахиваем в социальных сетях и за их пределами, чтобы убедиться, что все знают, за какую команду мы играем. Мы получаем признание за то, что говорим и во что верим, а не за то, кто мы есть.

Эти дебаты ведутся не между правильным и неправильным. Это одна ошибка, противопоставленная другой ошибке. И истина находится не посередине. Правды нет даже близко. Ее нигде не видно.

Будьте осторожны, если окажетесь в месте, где разрешены только приемлемые истины. Табу – это признак незащищенности. Только хрупкие замки нуждаются в защите самыми высокими стенами.

ЛУЧШИЕ ОТВЕТЫ НАХОДЯТСЯ НЕ ЗА СЧЕТ ИСКЛЮЧЕНИЯ ДРУГИХ ОТВЕТОВ, А БЛАГОДАРЯ ВЗАИМОДЕЙСТВИЮ С НИМИ. И ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ПРОИСХОДИТ В ГРУППАХ, ПОСТРОЕННЫХ НЕ НА ТАБУ И ДОГМАХ, А НА ФУНДАМЕНТЕ ИЗ НЕСТАНДАРТНОГО МЫШЛЕНИЯ.

Когда мы проповедуем, когда мы читаем лекции, когда мы слепо пытаемся навязать нашу истину другим, когда мы подливаем керосин и поджигаем фитиль, когда мы позволяем нашим племенам определять, что приемлемо, а что нет, мы не можем ясно видеть других или самих себя. И мы подвергаем опасности будущее человечества.

Вступать в контакт с конкурирующими точками зрения – значит предавать свое племя. Спрашивая другую группу, как они видят ту или иную проблему, вы видите их самих. Пытаясь понять других людей, вы проявляете к ним эмпатию. Подвергая сомнению правила племени – его основное оружие, – вы уменьшаете его силу.

И это именно то, что нам нужно сделать. Если наша групповая идентичность не заменит нашу собственную – если мы сможем развить в себе сильное чувство независимости от наших племен, – мы сможем задавать вопросы, которые никто не задает, и видеть то, что другие не видят, потому что слишком слепы.

Когда вы не отождествляетесь ни с одной стороной – когда вы не в команде, держащей бивень или хобот, – вы можете быть наблюдателем, который отступает назад и видит слона целиком во всей его красе.

Я вижу тебя

Савубона – стандартное зулусское приветствие[37].

Но его значение гораздо глубже, чем наше обычное «привет». Савубона буквально означает «Я вижу тебя». Это относится к видению в более глубоком смысле, чем простой акт зрения, и означает: «Я вижу твою индивидуальность. Я вижу твою человечность. Я вижу твое достоинство»[38].

Савубона говорит: ты для меня не объект. Ты не торговая сделка. Ты – не название. Ты не просто еще один человек, стоящий в очереди между мной и моим мохито из Starbucks. Ты не та майка, которую носишь, и не тот, за кого голосовал на последних выборах.

Ты существуешь. Ты важен. Ты не можешь быть сведен к ярлыку, идентичности или племени. Ты – воспоминание для кого-то. Ты – живое, дышащее, несовершенное человеческое существо, которое познало радость и страдание, триумф и отчаяние, любовь и горе.

Традиционный ответ на приветствие савубона – нгихона. Это означает «Я здесь», но его значение также глубже: «Это слово говорит наблюдателю, что вы чувствуете, что вас увидели и поняли и что ваше личное достоинство было признано»[39].

Когда мы чувствуем, что нас понимают таким образом, мы вибрируем на частоте друг друга и видим точку зрения друг друга, вместо того чтобы двигаться мимо нее.

Это чрезвычайно редкое качество в мире, где мы отказываемся смотреть в глаза нашим оппонентам, не говоря уже о том, чтобы смотреть на мир их глазами.

Савубона не предполагает никаких грандиозных жестов. Это означает просто проявлять интерес к чужой точке зрения, не пытаясь преобразовать ее в свою собственную.

Это означает взаимодействовать с другими людьми, даже если мы не одобряем все их действия.

Это означает сопротивляться попыткам разделить нас на группы и подгруппы.

Это означает напоминать себе, что красота процветает в разнообразии, включая разнообразие мышления.

Это означает воспринимать разницу как любопытное удовольствие, на котором можно учиться, а не как проблему, которую нужно решить.

Это значит помнить о нашей общей человечности, даже когда мы расходимся во мнениях.