Пробуди своего гения. Как избавиться от шаблонного мышления, вернуть внимание и мыслить нестандартно

Слово «воспитывать» связано с латинским словом eductus, которое означает «обучать» или «вытягивать» из «человека что-то потенциальное или латентное»[7]. Другими словами, предполагается, что образование помогает учащимся развивать то, что уже заложено в них.

Большинство систем образования делает обратное.

Здесь нет никакого «вытягивания». Есть только вброс знаний и фактов. Учитель заполняет пустые резервуары молодых умов «содержанием» курса. Ученик впитывает знания методом осмоса и извергает их на экзамене.

ОБРАЗОВАНИЕ – ЭТО ПАССИВНОЕ НАКОПЛЕНИЕ ВЧЕРАШНИХ ОТВЕТОВ НА ВЧЕРАШНИЕ ВОПРОСЫ. ДЕТЕЙ НЕ УЧАТ, КАК ПЕРЕСМАТРИВАТЬ СТАРЫЕ ФАКТЫ, ГЕНЕРИРОВАТЬ ЗНАНИЯ ЗАВТРАШНЕГО ДНЯ И ОТВЕЧАТЬ НА ВОПРОСЫ, КОТОРЫЕ ЕЩЕ НЕ БЫЛИ ЗАДАНЫ.

Запомнить – это еще не значит понять.

Вы не можете научиться йоге, просто запоминая позы. Вы не можете научиться ездить на велосипеде, прочитав об этом книгу. И вы не можете изучать науку, запоминая определение осмоса. Как сказал Ричард Фейнман, есть разница «между знанием названия чего-либо и знанием чего-то»[8].

Подход «обучение путем рассказывания» фокусирует внимание на человеке, стоящем перед классом. Многие школы процветают за счет того, что учащиеся передают свое мышление на аутсорсинг кому-то другому и зависят от правильного ответа учителя. Благонамеренные учителя раздавлены ограничениями требуемых результатов, которые подталкивают их к стандартизации и обучению, направленному на подготовку к тестам. Независимое мышление приносится в жертву простому и масштабируемому соблюдению требований, которое, в свою очередь, вознаграждается хорошей оценкой и листком бумаги, называемым дипломом.

Что еще хуже, все «обучение» происходит в обстановке, напоминающей диктатуру. Поддерживается строгая иерархия. Любое несанкционированное перемещение карается дисциплинарным взысканием. Для выхода в туалет требуется разрешение. Правила навязываются произвольно: даже если жевательная резинка не мешает обучению, такое поведение все равно наказывается.

Хотя педагоги на словах ценят креативность, на практике она многих обескураживает. Исследования показывают, что учителя оценивают высоко творческих учеников как менее желанных в классе[9]. Этот вывод был повторен в многочисленных исследованиях: творческие дети – это нестандартные ученики, а нестандартные ученики часто не нравятся своим учителям[10].

В результате школы перестают обучать творчеству. Дети разучиваются создавать произведения искусства, говорить громко и не учатся проявлять инициативу и задавать критические вопросы. Они вознаграждаются за то, что думают как учитель, школьный совет или автор учебника, а не за то, что думают сами за себя или подвергают сомнению то, что изучают.

Я преуспел в этой системе, окончив учебу на юридическом факультете с лучшим результатом и набрав самый высокий средний балл за всю его историю. Но это не значит, что я был умнее других студентов или что я стал бы лучшим юристом. (На самом деле я оставил юридическую практику всего через два года.) Мой средний балл свидетельствовал об одном и только об одном: я хорошо сдавал экзамены и понимал, чего хотят мои профессора. После того как я сдавал каждый выпускной экзамен, я быстро забывал практически все, что выучил для этого, а то немногое, что я помнил, быстро устаревало.

На обложке большинства экзаменационных буклетов большими печатными буквами должны быть написаны слова «ДАВАЙТЕ ПРИТВОРИМСЯ», просто чтобы все были в курсе того, что сейчас произойдет[11].

• Давайте притворимся, что вопросы на этом экзамене важны.

• Давайте представим, что на каждый вопрос есть единственный абсолютно правильный ответ.

• Давайте представим, что ответ был определен кем-то гораздо более умным, чем вы.

• Давайте представим, что ответ зафиксирован на все времена.

Типичным вопросом в этой игре «Давайте притворимся» может быть: «Кто открыл Америку?» Он отметает все сомнения, требуя одномерного евроцентричного ответа, такого как «Христофор Колумб».

Однако гораздо более интересным является вопрос: «Откуда вы знаете, кто открыл Америку?»[12] Он приводит к еще большему количеству вопросов: «Что означает „открыть“?», «Разве не миллионы людей уже жили в Америке, когда прибыли европейцы?», «Коренные жители всегда были здесь?», «Если нет, то как они появились? Пешком? На лодке? Откуда?», «Из каких источников можно это выяснить?».

Данные вопросы, на которые нет простых ответов, относятся к тем, с которыми учащиеся столкнутся в реальной жизни. Ученики покидают школу, будучи идеально подготовленными, чтобы преуспевать в мире, который не существует за пределами классной комнаты. Они чувствуют себя потерянными, потому что в жизни нет четко определенных проблем с единственным, четко определенным решением.

Позже в жизни авторитетная фигура может измениться – скажем, с учителя на менеджера, – но основополагающий подход остается прежним. Менеджер требует подчинения, а работник соглашается. Тогда бизнес увязает в догмах и сопротивлении переменам.

Итак, давайте перестанем спрашивать: «Чему ты сегодня научился в школе?» Этот вопрос увековечивает устаревшую концепцию образования как деятельности, единственной целью которой является научить студентов правильным ответам.

Вместо этого давайте спросим: «Что сегодня вызвало у тебя любопытство?», или «Какие вопросы тебе интересно изучать?», или «Как бы ты нашел ответы?», или любой другой вопрос, призванный заставить учащихся думать самостоятельно и поставить вопросительный знак в конце общепринятого мнения.

Если ребенок спросит вас: «Как вымерли динозавры?», не поддавайтесь порыву начать лекцию об астероиде, врезавшемся в землю. Вместо этого спросите: «Как ты думаешь, что могло их убить? Как бы ты это выяснил?» Когда ребенок даст вам ответ, попросите его дать больше ответов. Позвольте ему увидеть, что часто существует более одного способа постановки вопроса и более одного возможного ответа на него.

Если сотрудник приходит к вам и спрашивает: «Что мне делать с этой проблемой?», не предлагайте сразу быстрое и эффективное решение. Позвольте ему предложить варианты самостоятельно. Когда вы даете правильные ответы с ложечки другим, вы действуете как личный тренер, который «помогает» клиентам, поднимая за них тяжести.

В конце концов, способность переосмысливать общепринятую мудрость гораздо важнее, чем способность воспроизводить ее.

Куда делись все художники?

«Сколько в классе художников?»

Именно этот вопрос задавал Гордон Маккензи, художник, много лет рисовавший открытки для проекта Hallmark Cards, посещая школы[13].

Реакция всегда была одной и той же.

В первом классе все дети вскакивали со своих мест и поднимали руки.

В третьем – примерно 10 из 30 детей.

К шестому классу только один или двое неохотно поднимали руки, в то время как другие ученики оглядывались вокруг, чтобы увидеть, кто признается в таком отклонении.

«Каждый ребенок – художник, – якобы сказал Пабло Пикассо. – Проблема в том, как остаться художником, когда вырастешь»[14]. По мере того как студенческие ссуды и ипотечные кредиты начинают расти, мы застреваем в старых шаблонах и теряем своего внутреннего художника из виду.

Наше словоупотребление отражает этот сдвиг. Мы больше не говорим «искусство». Мы говорим «контент». Часть меня умирает внутри, когда кто-то называет себя «создателем контента».

Контент – это то, что вы кладете в сумку. Это то, что вы производите на конвейере. Никто не хочет вставать утром и читать контент за чашкой кофе. И ни один по-настоящему уважающий себя творец не захочет создавать контент.

Потому что контент – это буднично. Контент взаимозаменяем. Создатели контента могут быть заменены. Художники не могут.

В КАЖДОМ ЧЕЛОВЕКЕ ЖИВЕТ ХУДОЖНИК. ЛЮБАЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ МОЖЕТ СТАТЬ ИСКУССТВОМ.

Искусство – это не просто то, чем низкооплачиваемые художники занимаются в студии. Искусство связано не только с предметами. Пока вы переосмысливаете статус-кво – пока вы нарушаете мир, как сказал Джеймс Болдуин, – все, что вы делаете в своей жизни, может быть искусством.

Новая стратегия, которую вы разрабатываете на работе, – это искусство.

То, как вы воспитываете своих детей, – это искусство.

То, как вы украшаете свой дом, – это искусство.

То, как вы говорите, как вы улыбаетесь, как вы проживаете свою жизнь, – все это искусство.

Если вы называете свои творения «контентом» или отказываетесь думать о себе как о художнике, результаты будут отражать это мышление. То, что вы создадите, будет обычным. Вы укрепите статус-кво. Вы наскучите людям до слез и будете совершенно оторваны от быстро развивающегося мира, который требует, чтобы все мы были художниками.

Семилетняя дочь художника Говарда Икемото однажды спросила его: «Чем ты занимаешься на работе?»[15] Он ответил: «Я работаю в колледже, где моя задача – учить людей рисовать». Она ответила, сбитая с толку: «Ты хочешь сказать, что они забывают?»

Да, забывают. Вы когда-нибудь смотрели на себя в зеркало и задавались вопросом, что произошло с вашей внешностью? Вероятно, вы и близко не чувствуете себя таким старым, каким выглядите. Это потому, что внутри вас есть нестареющий центр, который остается молодым, даже когда ваше тело физически состарилось. И в этом нестареющем центре есть художник – этот внутренний первоклассник, вскакивающий со своего места, чтобы рассказать миру, что он творец. Чем больше мы сможем восстановить с ним связь и вернуть себе наше юношеское удивление, тем лучше для нас будет.

Так что достаньте свои метафорические карандаши и пальчиковые краски.

Ваш чистый холст ждет вас.

Что вы создадите?

2. Отбрось

Каждый акт творения – изначально – акт разрушения.

ПРИПИСЫВАЕТСЯ ПАБЛО ПИКАССО

Кожа, в которой ты живешь

Змея – древний символ трансформации[16].

В отличие от человеческой, кожа на змее не растет по мере ее роста[17]. Внутренности змеи перерастают ее оболочку, и животное достигает точки, когда оно должно отказаться от старой кожи в пользу новой.

Этот процесс неудобен. Змея трется до тех пор, пока не сможет буквально выползти из своей старой оболочки. Когда ей удается завершить процесс, на месте старой появляется новая яркая кожа. Но если животное этого не сделает, оно может ослепнуть и умереть.

За свою жизнь я носил и сбрасывал много шкур. Ученый-ракетчик. Юрист. Профессор права. Автор и докладчик.

Каждой трансформации предшествовало неприятное чувство, что что-то было не совсем правильно. Я вносил кое-какие коррективы здесь и там, но наступал момент, когда моя старая кожа не могла поддерживать мой внутренний рост. То, что когда-то имело смысл, больше не работало.

Возьмем, к примеру, мой переход от ракетостроения к юриспруденции. В колледже я специализировался на астрофизике и работал в оперативной группе миссии марсоходов по исследованию Марса. Мне нравилось работать над миссией и справляться с практическими трудностями, связанными с посадкой марсохода на поверхность этой планеты. Но мне не нравилась суть теоретических занятий по математике и физике, которые я должен был посещать. Со временем мой энтузиазм по отношению к астрофизике начал ослабевать и я стал больше интересоваться физикой общества. Хотя это означало отказ от четырех лет, которые я посвятил ракетостроению, я уважил свое любопытство, поскольку оно потекло в другом направлении, и решил поступить в юридическую школу.

Отказаться – означало временно потерять равновесие. Но не отказаться – означало бы потерять себя.

Мы часто ошибочно принимаем себя за свою кожу, но наша кожа – это не мы. Наша кожа – это именно то, что мы сейчас носим. Это то, что устраивало нас вчера. И все же мы часто оказываемся неспособными оставить то, что мы переросли. Мы придерживаемся работы, которая хороша на бумаге, но отнимает душу на практике. Мы остаемся в дисфункциональном корабле отношений, отказываясь признавать, что у нас ничего не получается. Мы жертвуем возможностью того, что могло бы быть, ради собственноручно сконструированной тюрьмы того, что есть.

Когда вы не меняете свою кожу, вы выбираете оставаться в текущем состоянии. Решение оставаться прежним – это выбор, и он не является естественным. Наша физическая оболочка меняется каждый месяц или два[18]. Но оболочка, состоящая из наших убеждений, отношений и карьеры, гораздо более прилипчивая.

Отказ от привычного противоречит общепринятому мнению. Мы все слышали этот благонамеренный совет: никогда не сдавайтесь. Мы ценим выдержку и упорство и стигматизируем отказ от борьбы. Уходить – это недостойно. Увольнение означает, что вы потерпели неудачу. «Победители никогда не сдаются, а бросающие начатое никогда не побеждают», – гласит популярная поговорка.

Да, многие люди бросают дело, когда им следует проявить упорство. Вы не должны отказываться от своей цели просто потому, что стало трудно, или потому, что вы несколько раз падали.

Однако многие люди упорствуют, когда им следует перестать. Выдержка важна, но не в том случае, если она закрывает вам глаза на другие возможности. Решимость бессмысленна, если вы постоянно делаете то, что не работает, или цепляетесь за что-то еще долго после того, как оно изжило свою цель. У 37-летнего вас мало общего с вами 27-летним. Если у вас есть какие-либо сомнения по этому поводу, ознакомьтесь с постами в социальных сетях, которые вы написали 10 лет назад. Как только вы перестанете ужасаться тому, чем ваше прошлое «я» решило поделиться с миром, подумайте, почему вы должны придерживаться решений, принятых этим человеком. То, что вы делали вчера, не обязательно должно определять то, что вы делаете сегодня.

Даже позитивные вещи в конечном итоге могут стать бременем. В одной буддийской притче мужчина строит плот, чтобы пересечь бушующую реку, и благополучно достигает другого берега. Он отправляется в лес и берет с собой плот. Тот начинает цепляться за деревья, препятствуя продвижению человека вперед. И все же он отказывается его отпускать. «Это мой плот! – возражает он. – Я построил его! Он спас мне жизнь!» Но чтобы выжить в лесу, он должен отпустить плот, который спас ему жизнь на реке.

Не заблуждайтесь: отшелушивание вашей старой кожи – это болезненно и неприятно, потому что она дает вам определенную уверенность. Вы носите эту кожу годами, если не десятилетиями. Она позволяет вам чувствовать себя в безопасности и комфорте. Со временем она стала вашей индивидуальностью, поэтому для создания новой оболочки требуется изменить себя.

Складывать легко, но вычитать трудно – действительно трудно. Когда мы инвестировали время и ресурсы в создание чего-либо, срабатывает ловушка невозвратных потерь, которая побуждает нас придерживаться выбранного курса. (Я потратил два года на этот проект, так что я не могу бросить его сейчас!) Мы ведем себя как змея, которая упрямо цепляется за свою старую, омертвевшую кожу, даже когда новая уже пытается появиться.

Мы жаждем того, чего у нас нет, но боимся потерять то, что у нас есть.

Если вы добились успеха на пути, который вы переросли, вы сталкиваетесь с другим грозным врагом – вашим эго. Та часть вас, которая получает удовольствие от титулов, повышения зарплаты и почестей, не сдастся без серьезной борьбы. Она будет брыкаться, она будет кричать, она сделает все, что в ее силах, чтобы убедить вас, что вы совершаете самую большую ошибку в своей жизни. Ваше отчаявшееся эго спросит: «Если я перестану заниматься тем, чем занималось годами, если я откажусь от звания юриста или директора, что я потеряю? Что еще более важно, кем я буду?»

Но есть еще один, более важный вопрос, который вы должны задать:

«Что я получу, если брошу это дело?»

Многие позитивные изменения в моей жизни произошли благодаря вычитанию, а не сложению. Я больше горжусь тем, что перестал делать, чем тем, что я сделал.

Когда вы не действуете активно – когда вы цепляетесь за кожу, из которой выросли, – вы рискуете оставить холст пустым, книгу ненаписанной, песню неспетой и жизнь непрожитой. Если вы продолжите ту тупиковую работу, которая высасывает вашу душу, вы не найдете место, которое позволит вам сиять и озарять мир. Если вы продолжаете читать ужасную книгу, потому что уже прочитали первые несколько глав, вы не найдете ту великолепную книгу, которая потрясла бы вас до глубины души. Если вы остаетесь в дисфункциональных отношениях, потому что, несмотря на все их неудачи, вы все еще убеждены, что можете «исправить» другого человека, вы не найдете отношений, которые питали бы вашу душу.

Имейте в виду цену бездействия, боль застоя и гибель вашего потенциала. Как говорится, многие неверные шаги делаются, когда стоишь на месте.

Более того, для людей отбрасывание старого – это не обязательно навсегда. Вы можете сделать то, чего не может змея: если вам не хватает вашей старой кожи, вы можете надеть ее обратно. В ваших силах начать все сначала. Например, если у вас не получилось основать стартап, вы можете вернуться в мир работы по найму. Вы по-прежнему будете обладать всеми навыками, которые с самого начала сделали вас успешным, и теперь у вас также будет преимущество другой точки зрения. Вернуться туда, где вы когда-то были, – это не то же самое, что никогда не уезжать. Вы будете знать, что нашли свое место, – даже если вернулись к тому, с чего начинали.

Если жизнь кажется вам тяжелой, возможно, вы несете плот, который вам больше не служит. Если вам кажется трудным вписываться в старые шаблоны, старые отношения или старые мысли – если вы устали участвовать в бизнесе как обычно, – возможно, вам пора немного избавиться от них. Даже если новая кожа подходит вам неидеально, избавление от старой даст вам столь необходимое ощущение свободы действий в вашей жизни. Доказать самому себе, что ты главный и что ты можешь создать свое будущее, – это бесценный подарок.

Чтобы растения продолжали расти и оставались здоровыми, их необходимо обрезать. С людьми точно так же.

КАК ТОЛЬКО ВЫ ОТКАЖЕТЕСЬ ОТ ТОГО, ЧТО ВАМ БОЛЬШЕ НЕ СЛУЖИТ, – КАК ТОЛЬКО ВЫ ВСТАНЕТЕ ГОЛЫМ НА ВЕТРУ, СБРОСИВ СЛОИ СТАРОЙ КОЖИ, – ВЫ НАЧНЕТЕ ВИДЕТЬ СЕБЯ

Когда вы устраните то, кем вы не являетесь, вы откроете, кто вы есть.

Ты – это не твоя личность

Я уже потеряла связь с парой людей, которыми раньше была.

ДЖОАН ДИДИОН, «ПОЛЗУТ, ЧТОБ ВНОВЬ РОДИТЬСЯ В ВИФЛЕЕМЕ»[19]

Мы наследуем первоначальную идентичность от наших родителей: американец, шотландский немец, католик, иудей.

Позже ожидания, идеалы и роли, привитые нам другими, становятся частью нашей идентичности: качок, ботаник, смутьян.

Наш выбор профессии добавляет еще один уровень: маркетолог, бухгалтер, юрист.

Наши самохарактеристики делают еще больше слоев: «Я перфекционист», «Я не показываю своих эмоций», «Я неловок на людях».

Кирпичик за кирпичиком мы создаем для себя идентичность, которая определяет, что мы можем делать, во что мы можем верить и чего мы можем достичь в нашей жизни. Затем мы тратим необычайное количество энергии на защиту и поддержание этих идентичностей.

«Что причиняет боль многим людям, особенно известным, – однажды сказал Коби Брайант, – так это то, что они начинают ценить себя такими, какие они есть, такими, какими их видит мир: писателями, ораторами, баскетболистами. И ты начинаешь верить, что то, что ты есть, – это настоящий ты»[20].

Наша идентичность – это конструкция. Это история, которую мы рассказываем сами себе, рассказ, который мы создаем, чтобы понять самих себя и свое место в мире. Затем мы становимся пленниками этого повествования, ограничивая наше мышление и приспосабливая наше поведение к нашей идентичности. Наш язык часто отражает эту негибкую позицию: «Я – демократ», «Я – республиканец», «Я – веган».

Мы путаем идентичность с «я», но идентичность затемняет «я». Она обманывает вас, заставляя поверить, что это вы, и мешает вам стать самим собой. Вы – это не ваша диета. Вы – это не ваша политическая партия. Вы – это не ваше резюме. Вы – это не дом, которым вы владеете, или машина, на которой вы ездите. Описывать себя с помощью единственной, фиксированной идентичности – значит оскорблять свою необъятность, скрывать и подавлять множество всего внутри вас.

В конечном итоге мы служим своей идентичности, а не меняем ее, чтобы она служила нам. Наши характеристики становятся самоисполняющимися пророчествами. Если вы говорите себе, что чувствуете себя неловко в обществе, вы будете избегать общества, что ослабит ваши мышцы социализации и сделает вас еще более неловким. Если вы скажете себе, что не показываете свои эмоции, вы предпочтете вести замкнутый образ жизни и возведете еще более высокие стены. Если вы называете себя перфекционистом, вы измените свою реальность, чтобы соответствовать этому ярлыку, постоянно стремясь к какому-то недостижимому миражу совершенства.

Идентичность также облегчает власть имущим разделение нас на категории и подкатегории. Если у вас есть фиксированная личность, алгоритму проще показать вам гаджет, который вы гарантированно купите, политику – создать речь, чтобы взбудоражить вас, а медиакомпании – сузить круг идей, которые вам понравятся. Отказ соответствовать типажу возвращает вам право выбора.

Чем меньше ярлыков во фразе «Я – …», тем больше у вас свободы, чтобы стать тем, кто вы есть. Это то, что буддисты называют небытием, – сбрасывание завесы идентичности, чтобы могло проявиться ваше истинное «я». «Стать никем и ничтожеством, сбросить оковы, которые напоминают тебе, кто ты есть, кем тебя считают другие», – пишет Ребекка Солнит[21]. Если вы можете сбить с толку алгоритм или исследователя рынка – если нет флажка, который фиксирует ваши множества, – вы будете знать, что находитесь на правильном пути.

Чтобы родить себя – того человека, которым вы должны были быть, – вы должны забыть, кто вы есть.

В оставшейся части этой главы мы поделимся советами о том, как избавиться от привязки к своей личности, чтобы вы могли быть свободны.

Ты – это не твои убеждения

Вы обнаружите, что многие истины, за которые мы цепляемся, в значительной степени зависят от нашей собственной точки зрения.

ОБИ-ВАН КЕНОБИ В ФИЛЬМЕ «ЗВЕЗДНЫЕ ВОЙНЫ: ЭПИЗОД VI – ВОЗВРАЩЕНИЕ ДЖЕДАЯ»

В академических кругах есть старая поговорка: «Академическая политика так порочна, потому что ставки слишком малы».

Я на собственном опыте убедился в истинности этого изречения. В первые годы моей профессорской деятельности я расстроил нескольких выдающихся ученых, написав серию статей, которые опровергали общепринятые мнения в моей области.

Во время одного особенно запоминающегося ужина на конференции один высокопоставленный ученый был настолько задет моей работой, что бросил несколько оскорблений в мою сторону через обеденный стол, в то время как кусочки спагетти вылетали у него изо рта. (Я проявлю хороший вкус и не стану делиться тем, что он сказал, хотя мне трудно сдержаться.)

Было трудно не принимать подобные выпады близко к сердцу. Мой пульс учащался, кровяное давление взлетало до небес, и я начинал защищаться, цепляясь за свои аргументы, как за спасательный плот, защищающий меня от неминуемой гибели.

Мои академические убеждения укоренились в моей личности – и стали моей самой большой слабостью. Это была моя статья, мой аргумент, моя идея. Это был я.

Как только мы формируем мнение – нашу собственную очень умную идею, – мы склонны влюбляться в нее. Врачи влюбляются в свой диагноз, политики свято следуют линии партии, а ученые игнорируют конкурирующие гипотезы. То, что мы думаем, становится тем, кто мы есть. Наши убеждения, последовательно выражаемые с течением времени, укрепляются. Становится невозможным определить, где заканчиваются они и где начинаемся мы сами.

Факты не определяют наши убеждения. Наши убеждения определяют факты, которые мы предпочитаем принимать, и факты, которые мы склонны игнорировать. Мы также предполагаем, что факты и логика на нашей стороне и что наши оппоненты закрывают глаза на правду, – даже несмотря на то, что мы сами находимся в таком же положении чаще, чем осознаем.

Когда наши убеждения и наша идентичность сливаются, мы принимаем систему убеждений просто для того, чтобы сохранить эту идентичность. Любая попытка изменить наше мнение – будь то с нашей стороны или, что еще хуже, со стороны кого-то другого – воспринимается нами как угроза. Когда кто-то говорит: «Мне не нравится ваша идея», мы воспринимаем это как: «Вы мне не нравитесь». Критика превращается в словесное насилие, а простые разногласия становятся экзистенциальными смертельными поединками.

История на академической конференции напомнила мне притчу, в которой группа слепых людей впервые в своей жизни натыкается на слона[22]. Каждый мужчина осматривает это странное животное, прикасаясь к разным частям его тела. Один трогает хобот и говорит, что слон похож на толстую змею. Другой ощупывает его бок и описывает как стену. Другой трогает хвост и говорит, что животное похоже на веревку. В одной из версий притчи разногласия достигают апогея, когда мужчины, обвиняя друг друга во лжи, доходят до драки: «Это змея, ты идиот!» – «Нет, болван, это стена!»