Впечатлительная Грета. Романоподобный продукт

«О боже! – внутренне вскричала Грета, когда ее Казанова вдруг повернулся к какой-то блондинке с книгой. – И с какой это стати джентльмены предпочитают именно светловолосых? Посмотрите-ка на нее – блондинка с книгой! Какая нелепая декорация! Терпеть их не могу. Одно радует: наука говорит, что лет через двести вас, „натуральных блондей“, на планете просто не останется!»

Соперница тем временем одарила «Гретиного» мужчину улыбкой. Мир нашей героини пошатнулся.

«Надо было действовать, а я возилась с этой чертовой помадой!» – корила она себя, лихорадочно перебирая рыжие локоны и соображая, как отвоевать внимание своего призрачного трофея.

Грета в последний раз взглянула в зеркальце. На нее взирала не просто мадемуазель, а настоящая богиня любви, сошедшая с Олимпа прямиком на парковую аллею. Уверенность переполняла ее, но ровно через секунду испарилась, уступив место паническому трепету. Теперь каждый прохожий казался ей строгим инквизитором от мира моды. А те двое парней на скамье… они определенно смеялись над ней! Ну конечно, над кем же еще в этом парке можно смеяться с таким упоением?

Началось мучительное ожидание. Первые пять минут пролетели как миг, вторые растянулись в бесконечность, а третьи, казалось, и вовсе решили остановить ход истории. Грета нервно терзала ремешок сумочки, балансируя на грани экстаза и отчаяния.

И тут Казанова двинулся прочь. Допустить его исчезновение было выше ее сил! Забыв о грации, мадемуазель вскочила и бросилась наперерез судьбе с прытью раненой лани. Увы, стремительность сыграла с ней злую шутку: туфелька предательски скользнула, и Грета с голливудским размахом обрушилась в объятия… грязной лужи. Фонтан мутных брызг эффектно довершил образ.

– О господи! – взревела она голосом подстреленной примадонны. – Мое платье! Я же взяла его в прокате! А прическа?! Моя прическа превратилась в гнездо утопленницы!

Катастрофа была абсолютной. Под прицелом десятков любопытных глаз Грета была готова отречься от всех принцев мира, лишь бы земля разверзлась под ее промокшими туфельками. В довершение позора какая-то чопорная дама с соседней аллеи ледяным тоном заметила:

– Мадемуазель, к чему эти вопли? Вы, в конце концов, не в постели!

Лужа оказалась на редкость глубокой, и в ее зеркальной глади, точно в дорогой раме, отражалась бездонная небесная синева. Мокрый шифон, ставший предательски прозрачным, плотно облепил тело мадемуазели, бесстыдно подчеркивая каждый изгиб. В колыхании грязной воды эти контуры казались частью какого-то причудливого подводного танца.

Грета выглядела нелепой и в то же время невероятно манящей. Вода, словно живое существо, ластилась к ее ногам, нашептывая нескромные обещания, а капли, сбегавшие по коже, оставляли искристые следы, похожие на прикосновения невидимого любовника.

Весь мир вокруг замер, и лишь приглушенные звуки природы окутывали ее нежной лаской. В этот миг позора Грета вдруг почувствовала себя по-настоящему живой – она впитывала прохладу воды и странное тепло, наполнявшее душу.

Услышав вопль, Казанова резко обернулся. Перед ним предстало незабываемое зрелище: растрепанная дама в немыслимой шляпе, чье лицо превратилось в абстрактное полотно из потекшей туши и вишневой помады. Мужчина не выдержал и расхохотался – искренне и громко.

Впечатлительная мадемуазель, мгновенно придя в себя, величественно подняла голову. С достоинством королевы в изгнании она поднялась из своей «купели» и бросила через плечо:

– Не обольщайтесь, сударь! Это была лишь репетиция завтрашней театральной сцены.

С того памятного дня все переменилось. Теперь при каждой встрече Казанова неизменно подмигивал ей с доброй иронией. И хотя Грета каждый раз чувствовала себя неловко, будто шифон ее платья все еще был мокрым от той лужи, в глубине души она была абсолютно довольна. Ведь даже в грязи ей удалось произвести неизгладимое впечатление – а для настоящей женщины это и есть самый сладкий триумф.

Дом с привидением

Мадемуазель Грета – натура исключительная. Она ненасытна в постели: способна проспать и двенадцать часов, и все шестнадцать – сущая кошка! Благо ни той, ни другой спешить на работу не нужно.

Эта впечатлительная особа с богатой фантазией и тонкой душевной конституцией обожает истории. Грета и сама мастерски плетет словесные кружева, и других слушает с упоением, особенно если речь заходит о привидениях и иных потусторонних сущностях. Правда, до сих пор мир теней оставался для нее неразгаданной тайной – лично она с ними не сталкивалась.

Впрочем, Грета частенько слышит странные шаги в недрах своих шкафов. Поначалу она пугалась, но вскоре догадалась: это ее наряды потихоньку выходят… из моды!

«Идеальный мущина – он как призрак, – философствовала мадемуазель. – Все о нем слышали, кто-то даже видел, но в руки он пока никому не дался!»

Однажды Грета решает провести ночь в заброшенном доме на окраине города. Говорят, там обитает неупокоенная душа юного поэта. Образ таинственного юноши не дает ей покоя: она уже представляет, как он будет нашептывать ей стихи.

Разумеется, идти туда страшно до дрожи в коленях. Но поэт манит ее, словно наваждение. Чувствуя, что это свидание неизбежно, Грета решается на авантюру. Ночь в старых стенах обещает быть фатальной, и мадемуазель готова встретиться со своим призраком лицом к лицу. По крайней мере, ей так кажется.

Для своей вылазки она выбирает ярко-красное платье с пышной юбкой, напоминающее распустившийся мак. Голову венчает экстравагантная шляпа-цветок, усыпанная перьями и стразами. Талию туго перехватывает черный бархатный пояс, который гордо заявляет: «Эй, я здесь главный! Без меня этот наряд превратился бы в бесформенный алый хаос».

Запястья Греты закованы в массивные браслеты с разноцветными камнями. Они искрятся и мелодично перезванивают при каждом жесте, превращая движения в маленький живой концерт. Кажется, украшения подначивают ее: «Давай, смелее! Покажи им всем, на что ты способна!» И Грета, чувствуя эту поддержку, решительно шагает вперед под аккомпанемент собственного сияния.

На ногах – элегантные черные туфли на платформе и прозрачные чулки, по которым вьется узор виноградной лозы, придающий походке особую грацию. В руках мадемуазель сжимает изящную сумочку с искусной вышивкой. Она едва заметно покачивается в такт шагам, шепча при этом: «Не забывайте про меня, ведь я храню все секреты своей хозяйки». Каждый элемент этого образа – не просто деталь, а верный союзник, работающий на эффектное появление.

И вот Грета на месте. Старинный особняк на холме встречает ее сеткой трещин и заколоченными окнами. Сквозь провалы в крыше видна пустота, лестница утопает во мху, а одичавший плющ душит фасад. В воздухе, пропитанном запахом сырости и забвения, тоскливо поскрипывает входная дверь. Особняк выглядит пугающе таинственным, но впечатлительная мадемуазель не намерена отступать.

Грета медленно толкает тяжелую дверь. Внутри – густой полумрак и прохлада, окутывающая плечи невидимой пеленой. Половицы жалобно стонут под ногами, и кажется, будто за спиной кто-то крадется след в след.

– Ага, дух начинает проявляться! – шепчет экзальтированная мадемуазель, пока сердце чечеткой бьется о ребра, стремясь вырваться на волю.

Она пускается в странствие по заброшенным коридорам, заглядывая в пустые глазницы комнат. В одной из них Грета замирает перед старинным зеркалом, покрытым седой пылью. Вглядываясь в свое отражение, она внезапно ловит чужое присутствие за плечом. Резкий оборот – но в комнате лишь звенящая тишина. Впечатлительная натура рисует странные образы в зеркальной глубине, и по спине пробегает предательский холодок.

– Наверняка это он… поэт! – выдыхает она, и новый порыв ледяного сквозняка подтверждает ее догадку.

Внезапный шорох за углом заставляет Грету вскрикнуть. Поддавшись инстинкту, она влетает в ближайшую комнату и лихорадочно запирает дверь. Пытаясь унять дрожь и перевести дух, мадемуазель решает: пора прибегнуть к проверенному средству. Вино – вот что вернет храбрость и, чего таить, окончательно развяжет крылья воображению.

Опустившись на пыльный остов старого дивана, Грета достает заветную фляжку. Несколько глотков теплой, сладкой влаги разливаются по телу приятным жаром.

Неожиданно Грета вздрагивает: чье-то эфемерное прикосновение едва ощутимо ложится на ее плечо. Она резко оборачивается, но видит лишь зыбкую, ускользающую тень. Впрочем, для ее пылкого воображения этого достаточно – перед ней ОН. Тот самый поэт, решивший наконец явить себя миру.

– О, мой герой! – восклицает она, и голос ее дрожит от восторга и надежды. – Ты пришел!

Тень будто отвечает ей едва уловимым шепотом, от которого пульс мадемуазели пускается вскачь. Охваченная экстазом, Грета начинает кружиться в танце, словно в ином, сказочном измерении. В ее фантазиях они вместе слагают великие строки. Изящный силуэт скользит рядом, едва касаясь ее кожи невидимыми, волнующими линиями. Весь мир вокруг растворяется, оставляя лишь этот мистический дуэт.

Однако Грета так увлечена своим потусторонним романом, что не замечает внимательного взгляда из-за старого шкафа. Там, затаившись, сидит кошка неопределенной породы и причудливого окраса. С азартом хищника она следит за колеблющимся подолом алого платья. В гетерохромных глазах мурлыки горит огонь охоты: она полна энергии и вот-вот совершит свой решающий прыжок. Пока Грета парит в облаках, пушистая засада готовится вернуть ее на землю.

В этот миг шестое чувство, которое у Греты обычно локализуется то в экстравагантной шляпке, то в каблучках, заставляет ее обернуться к шкафу. Заметив там светящиеся глаза, мадемуазель издает визг такой силы, что стены старого особняка испуганно вздрагивают.

– Привидение! Демон! – истошно вопит она.

В припадке паники Грета мечется по комнате, не в силах сразу отыскать выход, и наконец пулей вылетает на улицу. Отбежав на приличное расстояние, она замирает, тяжело дыша, но тут замечает: какая-то тень стремительно преследует ее! Мадемуазель снова срывается на бег, надеясь спастись, но преследователь оказывается быстрее. Тень настигает беглянку и вдруг… начинает жалобно мяукать.

Грета застывает на месте. Перед ней, задрав хвост, стоит та самая пестрая кошка – совершенно земная, очаровательная и, судя по всему, очень одинокая. Сердце впечатлительной женщины мгновенно оттаивает. Понимая, что не может бросить это пушистое создание в покинутом доме, она решает забрать «призрака» с собой. И это, пожалуй, было самым верным решением за всю ночь.

Она осторожно берет кошку на руки, и та отвечает благодарным мурлыканьем. Домой они возвращаются уже вместе. В уютном Гретином жилище Кики – именно такое имя получила новая подруга – быстро осваивает территорию, заглядывая в каждый угол.

Теперь они неразлучны. Мадемуазель и ее маленькая Кики вместе играют, вместе спят по шестнадцать часов кряду и абсолютно счастливы. Ведь, в конце концов, живая кошка в доме гораздо лучше, чем самый идеальный поэт-призрак.

Новый семейный статус

В душе мадемуазели Греты впечатлительность скопилась в избытке, что неизбежно оборачивается для нее чередой нескончаемых приключений. Далеко не все они приятны. Стоит кому-то отвесить Грете комплимент, как в ее душе поднимается настоящая буря.

Услышав, например, что она «выглядит как богиня», мадемуазель сразу же теряется. Секундная вспышка радости быстро сменяется едкими сомнениями: а не насмешка ли это? Или, быть может, у собеседника просто критически плохое зрение? Эти мысли преследуют ее, превращая каждое доброе слово в суровое испытание и внутренний конфликт.

«Мой избранник идеален, – вздыхает иногда Грета. – За вычетом одной детали: его пока не существует».

В неудачах на личном фронте она винит исключительно звезды. Будучи фанаткой астрологии, Грета одно время даже всерьез выясняла, не проводят ли современные клиники операции по… смене знака зодиака. А как иначе объяснить отсутствие супруга или ухажера? Даже домашнего питомца на тот момент не было. Пока вакантные места в ее сердце занимали лишь подруги, которых она терпеть не могла.

В тот день она ждала их в кафе. В облике впечатлительной мадемуазели на этот раз не было ничего примечательного, кроме одной детали – недавно купленной сумочки. Бархатный аксессуар в ее руках переливался разными оттенками, от солнечно-желтого до глубокого изумрудного, напоминая волшебный калейдоскоп. Этот яркий акцент, приковывавший взгляды прохожих, стал предметом особой гордости Греты.

Вышивка на сумочке поражала воображение: причудливые узоры и экзотические цветы казались живыми – они будто затеяли на бархате бесконечный танец, гипнотизируя случайного наблюдателя. Изысканности добавляли золотистые цепочки; их металлические звенья так искрились на свету, что мадемуазель невольно ощущала себя владелицей королевского артефакта.

Внутри же скрывался уютный мир, обитый мягким атласом – идеальное убежище для настоящих женских сокровищ и личных тайн. Впрочем, была у сумочки еще одна особенность: она была говорящей. Правда, эксклюзивное право на прослушивание этих бесед принадлежало исключительно Грете. Вот и сейчас мадемуазель невольно подслушала внутренний диалог своих вещей.

– Слушайте, ребята, – прошелестела атласная подкладка, – по секрету: я слышала, Грета собирается доверить мне нечто крайне важное!

Узоры на вышивке так и заерзали от любопытства:

– Что-то важное? Неужели новый блеск для губ?

– Или конфеты! – мечтательно звякнула одна из цепочек. – Обожаю сладости!

– Только бы не очередной магазинный чек, – страдальчески вздохнул лоскут зеленого бархата. – Я от них уже зеленею… в смысле, больше обычного.

Вещи замолчали, единодушно признав, что чеки наводят лишь тоску. Весь ансамбль замер в предвкушении чего-то по-настоящему особенного.

А в это время в кафе царила обманчиво уютная атмосфера. Напротив впечатлительной Греты сияли, подобно сверхновым, три ее лучшие подруги.

– О, какая сумочка! – всплеснула руками первая.

– Просто шик! – подхватила вторая. – Шикарнее выглядит только инкассаторский баул, набитый купюрами!

– Она такая… гм… уникальная, – выдавила третья с натянутой, как струна, улыбкой.

Эту третью – блондинку – Грета, честно говоря, недолюбливала больше остальных, окрестив ее про себя Зефиркой – за избыточную слащавость и сомнительную плотность содержания.

Грета вымученно улыбнулась, хотя внутри у нее уже начал закипать ядовитый коктейль из раздражения и меланхолии. Зефирка, как всегда, была уместна в этой компании так же, как кружевное жабо на боксерском ринге.

– Спасибо, девочки! – отозвалась Грета. – Урвала ее на распродаже.

Подруги многозначительно переглянулись. У каждой из них в анамнезе значился мужчина, а одна даже состояла в официальном браке, хотя Грета вечно забывала, какая именно: в ее системе координат замужние дамы сливались в единый монотонный фон.

– Мой вчера завалил меня цветами, – лениво обронила первая.

– А мой сам приготовил ужин! – восторженно подхватила вторая.

– А мой… – начала было Зефирка, но ее бесцеремонно перебили.

– А у тебя что нового, Грета? – хором поинтересовались «счастливицы».

Мадемуазель равнодушно пожала плечами:

– У меня? У меня есть сумочка!

Шутку встретили смехом, но в воздухе повисла та самая липкая неловкость, которую хочется соскрести с кожи.

– Ты просто еще не встретила своего принца, – сочувственно протянула одна.

– Или он просто застрял в пробке, – подмигнула вторая.

– Определенно застрял, – буркнула Грета с плохо скрываемым сарказмом. – На какой-нибудь другой планете. В соседней галактике.

– Главное, чтобы принц был при деньгах! – вставила свое веское слово Зефирка.

– Или хотя бы с чувством юмора, – добавила другая.

Впечатлительная Грета окинула их тяжелым взглядом:

– Юмора у меня в избытке. С деньгами, тьфу-тьфу, тоже порядок. А главное – сумочка! Понимаете? Су-моч-ка!

Очередной взрыв хохота утонул в ресторанном джазе. Несмотря на триумф аксессуара, Грета окончательно раскисла. Восторги подруг действовали как дешевые обезболивающие – отпускали быстро, оставляя послевкусие тоски. Больше всего ее бесила Зефирка. Грете отчаянно хотелось скандала, но не бросаться же на человека только за невыносимый характер и вызывающий блондинистый оттенок?

К счастью для Греты (и к несчастью для окружающих), повод для маленькой бури не заставил себя долго ждать.

Все дело в том, что наша впечатлительная натура заказала авторский макарун «Сердце Версаля». Она уже грезила о серии незабываемых снимков с этим кондитерским шедевром, который так агрессивно рекламировало заведение. В ожидании заказа Грета даже обновила помаду, выбрав оттенок, обязанный составить идеальный дуэт с десертом.

Но стоило официанту с едва уловимой усмешкой опустить перед ней тарелку из тончайшего фарфора, как мир мадемуазели рухнул.

– Что… это? – прошептала она. Ее голос дрожал, точно струна арфы под пальцами безумца.

Официант вежливо заверил, что перед ней тот самый макарун. Но Грету было уже не остановить.

– Этот розовый… он… он вульгарен! – воскликнула она, драматично прижав ладонь к груди. – На баннере он был пудровым, как первый румянец невинности! А этот – вызывающий, почти бесстыдный! Он кричит, он… он совершает надругательство над моим взором!

Грета медленно подалась вперед, так что кончик ее носа почти коснулся злополучного пирожного. Ее глаза расширились, а капризно изогнутые губы влажно блеснули в мерцании свечей.

– Вы предлагаете мне это вкусить? – она метнула в официанта взгляд, в котором ярость смешалась с необъяснимым призывом. – Это все равно что заниматься любовью при включенном люминесцентном свете! Никакой тайны! Никакого послевкусия целомудрия!

С театральным стоном Грета уронила голову на руки; ее плечи мелко подрагивали. Посетители кафе замерли, наблюдая, как она кончиками пальцев – медленно, почти интимно – отодвигает от себя тарелку.

– Унесите его, – выдохнула она, не открывая глаз. – Мой вечер осквернен. Утешить меня сможет лишь бокал самого холодного брюта… и, возможно, долгие, чистосердечные объяснения шеф-повара.

Итак, мадемуазель снова в эпицентре внимания. Она была глубоко удовлетворена. Зефирка заметно поблекла, посерела и окончательно ушла в тень – подобные перформансы были под силу только несравненной Грете. Психологическая победа была одержана, и теперь можно было переходить к главному «блюду» вечера.

Мадемуазель глубоко вздохнула. Настало время для финального аккорда – исповеди.

– Знаете, девочки, – начала она, – мой нынешний семейный статус трудно поддается классификации. Это та стадия одиночества, когда в доме нет даже кота.

Подруги дружно прыснули.

– Так давай добудем тебе кота! – предложила одна. – Он станет твоим единственным надежным мужчиной, опорой и поддержкой в эти темные времена.

Грета на мгновение задумалась, рисуя в воображении нечто мягкое и пушистое. Но реальность быстро взяла верх:

– Нет, исключено. Вдруг он будет напоминать мне кого-то из моих бывших? А у меня, как вы знаете, не сложилось решительно со всеми. Не хочу держать в доме живое напоминание о своих фиаско.

Однако судьба, как известно, плевать хотела на опасения впечатлительных дам. Вскоре в жизни Греты появилась Кики – кошка с огромными, вызывающе выразительными глазами, роскошной разноцветной шерстью и характером, который мог бы поспорить по строптивости с характером самой мадемуазели. Впервые принеся это пушистое недоразумение домой, Грета попыталась обозначить границы:

– Ты очаровательна, крошка. Но имей в виду: диван – мой, а набеги на холодильник караются по закону.

Кики, словно понимая человеческую речь, тут же взлетела на диван и принялась демонстративно умываться. Весь ее вид говорил: «Посмотрим, кто здесь на самом деле устанавливает законы».

Спустя неделю Грета была безоговорочно влюблена. Жизнь без Кики казалась теперь пресной и лишенной смысла. Кошка превратилась в ее верного адъютанта: они вместе поглощали телесериалы, причем мадемуазель нежно поглаживала любимицу, не отрывая взгляда от экрана. Кики даже вызвалась помогать хозяйке с интернет-серфингом, регулярно запрыгивая на клавиатуру и редактируя сообщения Греты своими лапами.

Правда, однажды в отсутствие хозяйки кошка устроила в доме настоящий манифест свободы. Пакет с чипсами был безжалостно растерзан, и хрустящие ломтики, подобно конфетти после бурной вечеринки, украсили каждый сантиметр одной из комнат.

Мадемуазель не присутствовала при акте вандализма лично, но ее пылкое воображение мгновенно отрисовало сцену в мельчайших деталях.

Вот в полумраке уютной гостиной появляется коварная Кики. Ее шерсть лоснится, а в глазах горит огонь первобытного охотника. С изяществом хищника она атакует пакет со снэками, и – о, чудо! – золотистые ломтики разлетаются по полу, точно звезды, рассыпанные по безбрежному бархату ночного неба. Кики с наслаждением гоняет чипсы, будто это не дешевая закуска, а россыпь драгоценных камней. В каждом ее движении – грация, тайна и чистый, дистиллированный восторг.

Вернувшись домой, Грета замерла на пороге, созерцая этот лапотворный хаос. Внезапно он показался ей странно знакомым – этот беспорядок был материальным воплощением ее собственных тайных желаний, вечно скрытых под слоем приличий и повседневности. Комната наполнилась атмосферой игривой страсти, где даже мусор стал частью волшебного перформанса.

– Ну вот, – картинно вздохнула впечатлительная Грета, всплеснув руками. – Теперь мой семейный статус официально звучит так: «Живу с кошкой, чьи повадки идентичны поведению мужа!»

Кики, услышав голос хозяйки, обернулась. В ее огромных глазах блеснуло нечто подозрительно похожее на ироничную усмешку.

В этот момент Грета вдруг осознала: с таким «спутником жизни» все не так уж и плохо. В сердце разлилось неожиданное тепло. Жизнь с кошкой обещала быть как минимум нескучной, а главное – теперь было на кого легально растрачивать нерастраченную любовь, пока долгожданный принц томится в своих межгалактических пробках.

Вишневый Плащ

Тонкая нервная система Греты вечно пребывала в болезненном напряжении, толкая ее от восторженности к внезапным приступам истерии. Стоило ей заметить крошечную нитку, выбившийся из шва платья, как мир в ее глазах рушился, а сама она заходилась в рыданиях, обвиняя вселенную в заговоре против ее красоты.

В тот день мадемуазель Грета вновь вышла на прогулку. На этот раз ее окутывал изысканный шелк цвета морской волны. Ткань струилась по фигуре легким водопадом, а расшитый золотыми нитями корсет придавал осанке особую величественность. Юбка, расклешенная от бедра, плавно покачивалась в такт грациозным шагам, заставляя прохожих невольно оборачиваться вслед.

Тем временем детали наряда вновь затеяли спор.

– Послушай, корсет, – шептало платье, – не слишком ли крепки твои объятия? Я ведь на прогулке, а не в тисках!

– О, я лишь подчеркиваю твой триумф! – с гордостью откликнулся тот. – Без моей поддержки ты осталось бы просто тканью, а со мной превратилось в наряд королевы.

– Королевы? – вступила в беседу юбка. – Не забывайте, что именно я отвечаю за грацию и внимание публики. Я тот секретный инструмент, чей танец приковывает взгляды!

Пока детали спорили о своей значимости, складываясь в единую симфонию стиля, финальный аккорд поставил алый пояс. Яркий, дерзкий, украшенный крупной брошью в виде распустившегося цветка, он зажигал в Грете внутренний огонь.

– Взгляните на меня! – провозглашал он. – Без этой вспышки ты, платье, было бы лишь спокойной волной. Но со мной ты стало пламенем! Я завершаю этот образ, вдохнув в него жизнь и смелость.

Впечатлительная Грета, поправляя брошь, едва заметно улыбалась. Она слышала этот шепот предметов и точно знала: в этот день ее выход будет безупречен.

В парке на скамье Грета замечает загадочный силуэт – мужчину в плаще глубокого вишневого оттенка. Цвет, напоминающий о старинных романах и роковых встречах, окутывает его аурой таинственности. Лицо скрыто в тени капюшона, лишь глаза поблескивают, точно холодные звезды, а на губах играет едва уловимая улыбка. У впечатлительной Греты, чья натура склонна к резким порывам – от восторга до легкой истерики – перехватывает дыхание.

Она подходит ближе, завороженная тем, как легкая, словно тень, ткань плаща струится на ветру. Ей кажется, что время замерло. Повинуясь порыву, мадемуазель решает мысленно заговорить с самим плащом – ведь в ее мире одежда обладает душой. И плащ, полный иронии, не заставил себя ждать.

– Эй, дамочка! – раздался в ее мыслях ворчливый шепот. – Сделай одолжение, заставь его меня снять. Я за день наработался, хочу просто поваляться на спинке кресла!

Грета едва сдерживает смех, мысленно парируя: