Впечатлительная Грета. Романоподобный продукт

– Это действительно… специфическое зрелище, – выдавила она из себя.

– Специфическое?! – вскричала Грета. – Это беспрецедентно! Я никогда не видела ничего подобного!

– Может, это просто кот-оригинал, склонный к играм? – робко предположила подруга.

– Нет, это не просто кот! – отрезала впечатлительная мадемуазель. – Он особенный! Это знак!

Тут соседка не выдержала и расхохоталась:

– Помилуй, Грета, что в этом пугающего? Это же просто цирк на лапках!

Мадемуазель посмотрела на нее с тем самым полубезумным блеском в глазах, который обычно предвещал грандиозную тираду:

– Ты не понимаешь! Это же фатальное комбо! Черный кот, перебегающий дорогу – классическое предзнаменование краха. Веками люди передают этот священный трепет перед темными силами из поколения в поколение, – Грета воздела руки к небу, – и пусть скептики называют это суеверием, но осторожность еще никому не вредила. Лучше вернуться домой, чем идти навстречу судьбе!

Она сделала эффектную паузу и добавила уже тише, с горьким знанием дела:

– Знавала я одного черного кота… Воплощение типичного мущины. Сутками лежит на диване и сверлит тебя взглядом, будто ты ему по жизни должна. А тут еще и пустые ведра! О, я слишком хорошо знаю эти ведра… Они в точности как мущины!..

Однако на этом очередной «мущинизм» оборвался – Грету внезапно захлестнула новая волна фантазий. Пустые ведра в ее воображении перестали быть просто пластиковой игрушкой; они начали манить ее, обещая запретные удовольствия и игривые шалости.

В своих грезах экзальтированная мадемуазель уже наполняла их не банальной водой, а искрящимися мечтами и страстными желаниями. Эти желания, подобно горячим каплям, стекали по ее коже, оставляя за собой возбуждение и томительную нежность. Холодный и безжизненный пластик оживал, превращаясь в символ сладострастной игры, где каждый жест был полон скрытого смысла, а каждое прикосновение обжигало.

Звонкий смех подруги бесцеремонно вырвал Грету из этого транса:

– Полно тебе, Грета! Это же просто глупое суеверие. Что такого может случиться?

Мадемуазель лишь трагично развела руками, на ее лице снова воцарилась тревога.

– Все что угодно! – воскликнула она. – Я кожей чувствую: меня ждут роковые потрясения на любовном фронте. Теперь я просто не знаю, как жить дальше!

Подруга, продолжая посмеиваться, решительно потянула мадемуазель к дверям:

– Ладно, пойдем ко мне разбираться. Для начала – кофе. Это лучшее лекарство: он согреет, взбодрит и поможет сосредоточиться. А уже потом решим, что делать с твоим странным зверем и его багажом.

Грета еще немного колебалась, пытаясь удержать в голове путающиеся мысли, но уютное обещание кофе принесло долгожданное облегчение. В конце концов, даже мистический абсурд – отличный повод для долгой беседы. Нужно лишь позвонить психологу и перенести встречу. Горячий напиток вполне заменит сеанс терапии, а заодно подарит Грете новые силы для совершения еще более безумных и блистательных поступков!

Волейбольная романтика

Мадемуазель Грета – натура восторженная, а оттого склонная к эффектным истерикам. Ее тяга к разнообразию в постели носит специфический характер: она никогда не засыпает в одной и той же сорочке дважды.

Однажды эта страсть довела ее до нервного срыва – Грета умудрилась поссориться с единорогом. Не с настоящим, разумеется, а с тем, что был вышит на груди ночнушки. Настроение было безнадежно испорчено, будто из кошелька стащили крупную купюру.

Все началось в зыбкий час пробуждения, когда мир еще полон магии. Сверкающий зверь на ночной рубашке манил в сказку, но Грета почувствовала подвох. В груди закипало негодование: почему он так самодовольно скалится? К чему эта вульгарная яркость?

Когда ей показалось, что единорог подмигнул, Грета окончательно пала духом. Ткань шуршала, а в глазах нарисованного чудовища читалось нечто пугающе живое.

Впрочем, бог с ним, с единорогом. Куда интереснее были ежедневные выходы мадемуазели в ее ослепительных нарядах. Она купалась в чужих взглядах, принимая их за искреннее восхищение, хотя на деле за ее спиной порой звучал лишь ироничный смешок. Грета не замечала насмешек – ей жизненно важна сцена, и ради этого внимания она готова превратить свою жизнь в вечный карнавал.

В тот день мадемуазель напоминала павлина, решившего взять штурмом городские улицы. Цель неизменна – охота на принца, но с эксцентричностью Грета явно перегнула. Она облачилась в платье цвета спелого манго с юбкой такой пышности, что фетровые цветы на ней казались живыми и готовыми вот-вот пуститься в пляс.

Венцом образа стала шляпа в форме гигантской клубники с кокетливо свисающим набок зеленым листком. Прохожие замирали в недоумении, и даже головной убор взмолился:

– Грета, осторожнее! Я не хочу превратиться в клубничное смузи на асфальте!

Не замечая насмешек, мадемуазель гордо вышагивала на розовых платформах, превращая каждый шаг в мини-спектакль. В руках она сжимала сумку-пряник, из которой выглядывал плюшевый пингвиненок – полноправный участник этого балагана.

– Внимание – на меня! – капризно требовал пингвин, обращаясь к толпе, хотя его слышала только Грета. А затем ехидно шептал шляпе: – О, дорогая, ты просто звезда! Прямо сейчас на обложку журнала «Овощи и фрукты», ха-ха!

Грета была выше этого сарказма. Однако стоило ей наклониться за какой-то мелочью, как хрупкое равновесие пошатнулось. Клубничная шляпа опасно накренилась и словно подмигнула толпе. Зрелище было настолько комичным, что сдерживать хохот горожанам стало окончательно невозможно.

В парке внимание Греты привлекла группа волейболистов. Азартные выкрики и игра мускулов подействовали на мадемуазель возбуждающе; она направилась к площадке, надеясь «впитать» их первобытную энергию. Однако триумфальное шествие прервал коварный случай: юбка зацепилась за край скамьи и с характерным треском сползла к щиколоткам. Грета, ничуть не растерявшись, одарила мир своей самой лучезарной и двусмысленной улыбкой.

Мужчины, как истинные джентльмены, бросились на выручку. Оказавшись в кольце атлетических тел, Грета поняла: это шанс. Наскоро приведя туалет в порядок, она принялась очаровывать спасителей.

– Как вас зовут, мадемуазель? – спросили они.

– Как Грету, – кокетливо ответила женщина.

– Как какую Грету? – удивились мужчины.

– Как любую Грету, – еще кокетливее произнесла мадемуазель.

Решив окончательно покорить публику, наша героиня пустилась в путаные рассказы о своих «подвигах». Любую бытовую мелочь ее воображение раздувало до масштабов приключенческого романа. Слушать это без смеха было невозможно – ее неуклюжий пафос превращал прозу жизни в чистый фарс.

– …И вот я на мосту, – вещала Грета, картинно вскидывая руки, – и чувствую, как ветер обволакивает меня, словно таинственный любовник! Он шепчет мне безумства, я почти теряю сознание от восторга! Это было невероятно!

Волейболисты, едва сдерживая хохот, начали подыгрывать, гадая, не собирался ли ветер сделать ей предложение. Разгоряченная внезапным успехом, Грета сияла. Она решила, что настал идеальный момент, чтобы продемонстрировать всю глубину своей «впечатлительности».

– А затем, – продолжала вещать женщина, – я вижу, как он, – она многозначительно кивнула на самого атлетичного игрока, – бросает мяч. Предмет летит стрелой, едва не задевая мой висок! О, это было так… возбуждающе. Настоящий прилив адреналина!

Парни переглянулись. Было очевидно, что мадемуазель вдохновенно сочиняет на ходу, но ее напор обезоруживал. Почувствовав их замешательство, Грета перешла в решительное наступление. Сократив дистанцию до минимума, она склонилась к тому мускулистому спортсмену и почти интимно прошептала свой очередной «мущинизм»:

– Настоящий мущина – он как мяч. Должен быть хорошо накачан.

В глазах ее плясали безумные искорки. Окрыленная собственной метафорой, она зачастила:

– Он крепок, рельефен и заряжен энергией. Он – вечный двигатель, не знающий преград и всегда готовый к новым вызовам! Настоящего мущину видно издалека, даже если он… за углом! Всю жизнь я ищу того, кто сможет…

Ее патетическая речь повисла в воздухе. Волейболисты замерли, завороженные этим потоком абсурда и невольным напряжением момента. Казалось, сейчас последует признание века, но в этот миг чья-то неловкая подача прервала триумф: мяч с глухим звуком приземлился аккурат на «клубничную» шляпу мадемуазели.

Грета издала пронзительный визг – так кричит кошка, которой в темноте отдавили хвост, – и, потеряв равновесие, рухнула на траву.

В момент падения в голове Греты вспыхнула шальная фантазия. Перед глазами засияла гладкая поверхность мяча, напоминающая в лучах солнца атлетическое тело, замершее в ожидании игры. Снаряд едва заметно покачивался под порывами ветра, обещая страстный матч, полный первобытной энергии.

Ей виделось, как игроки, подобно участникам ритуального танца, сплетаются в стремительном порыве. Каждый удар по мячу отзывался в ее душе томительным прикосновением. Сжатая внутри энергия ждала лишь мгновения, чтобы взмыть в небеса. Мяч был центром вселенной, символом триумфа, и каждый жаждал обладать им.

Но реальность бесцеремонно постучала в шляпу-клубнику. Очнувшись на траве, Грета увидела лишь удаляющиеся спины. Мужчины, посмеиваясь, возвращались на песок – нелепое происшествие со странной дамой лишь добавило азарта их игре.

Мадемуазель была безутешна. Ее бросили. Никто не кинулся к ногам, не умолял о свидании и даже не спросил номер телефона. Она, венец творения, проиграла конкуренцию кожаному мячу!

Путь домой был долгим и полным раздумий. Грета вновь грезила о «роковых встречах» и «таинственных незнакомцах», отмахиваясь от скучной прозы жизни. Она так и не поняла, что настоящая магия – это не шепот ветра, а умение вовремя посмеяться над собой. Ирония оставалась для нее закрытой книгой, в то время как мир продолжал смеяться уже без ее участия.

Аутентичная китайская еда

Сила мадемуазели Греты таилась в ее кулинарных талантах. Будучи натурой экзальтированной, она ни на секунду не сомневалась в своих способностях по части готовки, хотя реальность раз за разом наносила удары по ее самолюбию. Стоило Грете взяться за яблочный пирог, как кухня превращалась в лабораторию безумного ученого: результат зачастую напоминал скорее жертву неудачного эксперимента, чем десерт.

Каждое фиаско доводило ее до исступления. В воображении тут же всплывали заголовки местных газет, смакующих ее позор, а в ушах стоял хохот всего города. В такие моменты стресс становился почти осязаемым, но мечта об идеальной выпечке продолжала теплиться в ее душе.

В тот знаменательный день Грета облачилась в алое платье с дерзким асимметричным подолом. В этом наряде мадемуазель видела себя нежным цветком, распускающимся под лучами весеннего солнца. По тончайшему шелку, колышущемуся от малейшего дуновения ветра, «плыли» вышитые золотые карпы – символы удачи. Ткань дарила ощущение абсолютной невесомости, и Грета буквально сияла, наслаждаясь собственной исключительностью.

Ее голову венчала широкополая соломенная шляпа, украшенная лентой с загадочными иероглифами. Шляпа была настолько уверена в своем превосходстве, что вела высокомерный диалог с остальным гардеробом.

– Послушай, дорогуша, – бросала она платью, – главной звездой здесь являюсь я! Без меня ты – просто кусок красной ткани.

Грета лишь загадочно улыбалась, молчаливо соглашаясь с дерзким аксессуаром: шляпа действительно придавала образу неповторимый шарм.

В руках мадемуазель сжимала изящную сумочку с искусным узором в виде драконов, а на ногах красовались туфельки с открытым носком, декорированные шелковыми цветами.

– Не ссорьтесь, девочки! – миролюбиво встревали в спор туфли. – Мы ведь делаем общее дело, создавая этот великолепный ансамбль.

И они были правы: в этом образе не было случайных деталей. Хозяйка такого наряда явно не привыкла смешиваться с толпой – она была рождена, чтобы приковывать взгляды.

Куда же держала путь наша героиня? Ее целью был крошечный ресторанчик китайской кухни. Путь предстоял неблизкий, но Грету манила перспектива прикоснуться к подлинной кулинарной магии Поднебесной. Она грезила о вкусах, способных перенести ее прямиком в Пекин или Шанхай.

Кухня заведения славилась своими поварами, о мастерстве которых Грета была наслышана. Мадемуазель искренне надеялась, что реклама не лжет и аутентичность здесь – не просто красивое слово. Жажда гастрономических открытий всегда жила в ее сердце, а подруга, посоветовавшая это место, лишь подлила масла в огонь.

– Там просто объедение! – уверяла она. – Но есть один нюанс: китайская еда – как мужчина. Вроде бы наелась до отвала, а через пару часов – снова голодная!

Грета была настроена решительно. Ей хотелось экзотики – чего-то такого, что никогда не встретишь на полках обычного супермаркета. Она и не подозревала, что ее выбор обернется настоящим испытанием, а вечер готовит сюрприз, к которому невозможно подготовиться.

Ресторан встретил ее тишиной и уютом. Под потолком покачивались красные бумажные фонарики, а в воздухе густо разлился аромат пряностей. Мадемуазель вошла, бросая нервные взгляды по сторонам. Скрипнув старым деревянным стулом, она опустилась за столик. За стеклом мерцал огнями вечерний город, но Грета была слишком взволнована, чтобы любоваться видом. Она даже не прикоснулась к меню.

Напряжение росло. Откуда-то из глубины кухни доносилось шипение раскаленных сковородок. Вдруг за соседним столиком раздался взрыв смеха – Грета вздрогнула и суетливо поправила прическу. Ей было не по себе, но манящие запахи удерживали ее на месте.

Наконец к ней подошел официант. Его широкая улыбка была явно адресована ее эффектному наряду в китайском стиле.

– Скажите, а вы правда настоящий китаец? – не удержалась от вопроса Грета.

– Лишь на двадцать процентов, мадемуазель, – учтиво поклонился тот.

– Любопытно… – она заинтригованно приподняла бровь. – А на остальные восемьдесят?

– А на восемьдесят процентов я, как и все люди, – вода!

Грета искренне рассмеялась. Легкая шутка разрядила обстановку, и мадемуазель, наконец, расслабилась, готовая к главному событию вечера.

– Что у вас сегодня на ужин? – поинтересовалась она, кокетливо поправив шляпу. – Из экзотики, разумеется!

В голове мадемуазели тут же всплыл старый анекдот: «Нет такой вещи, которая не могла бы служить еврею фамилией, а китайцу – обедом».

– Как насчет лягушачьих лапок? – с невозмутимым видом предложил официант.

– Вы шутите? – ахнула Грета.

– Шучу, – отозвался он, и оба дружно рассмеялись.

Однако парень тут же понизил голос до заговорщического шепота:

– Но мы можем предложить вам нечто особенное. Суперэкзотическое ассорти под названием «Мечта кошки». В этой тарелке собрано все… включая «живые» деликатесы.

Его глаза таинственно блеснули. Впечатлительная Грета почувствовала мощный прилив адреналина. Жажда приключений пересилила осторожность, и она, сгорая от волнения, сделала заказ.

Вскоре перед ней водрузили гигантскую миску. Зрелище было не для слабонервных: в густом соусе активно извивались и копошились разнообразные морские и сухопутные создания. Мадемуазель на мгновение лишилась дара речи.

«Что ж, название не врет – любая кошка сошла бы с ума от счастья», – пронеслось в ее голове.

Сделав глубокий вдох и призывая на помощь все свое мужество, Грета решила: назад пути нет. Это уникальный опыт, и она должна довести дело до конца. Дрожащими пальцами она выудила из миски крошечного осьминога. Моллюск, явно не разделявший ее энтузиазма, тут же предпринял попытку к бегству.

– Не волнуйся, дружочек, я тебя не съем! – нервно хихикнула Грета, хотя сама знала, что безбожно врет.

Осьминог, словно почувствовав подвох, утроил усилия. Его склизкие щупальца бешено извивались, пытаясь присосаться к ее холеным пальцам. Мадемуазель, теряя терпение и остатки светского лоска, вскрикнула:

– Эй, ты куда?! Вернись сейчас же!

В тот момент, когда она пыталась обуздать строптивый деликатес, к столику вновь бесшумно подошел официант. На его лице играла довольная, почти философская улыбка.

– В китайской кухне все предельно честно, мадемуазель, – заметил он, наблюдая за борьбой женщины и морепродукта. – Либо вы успеваете съесть еду, либо еда успевает схреначить вас. Пардон за мой французский!

Мадемуазель замерла, не зная, как реагировать на дерзкое замечание официанта. Тот продолжал невозмутимо улыбаться, и ситуация окончательно провалилась в зону сюрреализма. Пока осьминог отчаянно извивался в ее пальцах, Грету осенило: это шутка. Возможно, не самая изящная, но все же игра.

Сменив гнев на милость, она решительно вооружилась палочками. Началась настоящая дуэль. Моллюск, осознав, что на кону стоит его жизнь, проявил невероятные способности к акробатике. Он был быстр, ловок и скользок – настоящий мастер уклонения.

Прошло несколько минут напряженной борьбы, и Грета почувствовала, как внутри закипает привычная истерика. Однако в какой-то момент точка кипения была пройдена, и на смену раздражению пришло странное, гипнотическое оцепенение.

Она отложила приборы и затаила дыхание.

Теперь на тарелке перед ней был не просто ужин, а живое произведение природного искусства. Щупальца осьминога, покрытые переливающейся, словно влажный атлас, кожей, двигались с пугающей грацией. Касаясь поверхности фарфора, они оставляли блестящие влажные следы, похожие на тайнопись. Грета не могла оторвать взгляд; она была буквально заворожена этим ритмичным танцем.

В каждом движении крошечного существа ей виделось нечто большее – напоминание о том, как легко потеряться в водовороте необузданной страсти. Маленькие глаза-бусины, искрящиеся холодным звездным светом, казалось, смотрели ей прямо в душу. В этом взгляде смешались реальность и фантазия, а границы между ними начали медленно таять, оставляя лишь сладкое предчувствие чего-то неизведанного.

Впечатлительная мадемуазель медленно зажмурилась. Она начала дышать глубоко и размеренно, чувствуя, как на смену буре эмоций приходит ледяное спокойствие. Оно окутывало ее, словно тяжелый плед из мягчайшего меха, отгораживая от суеты ресторана и собственного страха перед неудачей.

Затем Грета жестом подозвала официанта.

– Знаете, я, пожалуй, выберу что-нибудь менее… темпераментное, – произнесла она, стараясь не смотреть на миску. – Как насчет пельменей? Слышала, именно Китай – их историческая родина.

– Китай – родина почти всего на свете, – с нескрываемой гордостью отозвался тот. А затем добавил с лукавой искоркой в глазах: – Наш шеф готовит особенные цзяоцзы с сюрпризом – внутри живые креветки. Это незабываемый вкус! Желаете рискнуть, мадемуазель?

«Снова живые?» – Грета уже не знала, смеяться ей или плакать. Она лишь изнуренно покачала зовущей к спокойствию шляпой.

– Пожалуй, остановимся на обычном рисе и чае, – решительно выдохнула она. – Пусть это будет моим «островом безопасности». Пожалуйста, никаких сюрпризов, я просто хочу поужинать. А «Мечту кошки»… заверните мне с собой. Хочу устроить проверку на прочность своим подругам!

– Будет исполнено, мадемуазель, – официант отвесил легкий поклон. – Если у вас найдется немного времени, я с удовольствием проведу для вас настоящую чайную церемонию. А то я насмотрелся на местные традиции: здесь вся «церемония» сводится к ожиданию, пока закипит чайник. Кстати, рис и чай тоже родом из Поднебесной. Как и сама улыбка!

Он улыбнулся так широко и искренне, что Грета невольно ощерилась в ответ. Официант исчез в недрах кухни, оставив ее наедине со своими мыслями.

Мадемуазель Грета глубоко вздохнула. Ее взгляд упал на изящную сумочку с драконами, за которую она отдала немалую сумму в бутике. На внутреннем шве она вдруг заметила крошечную, едва различимую нашивку: «Made in China». Похоже, мир Греты сегодня окончательно стал вращаться вокруг одной очень древней и очень хитрой страны.

Казанова

Мадемуазель Грета была особой столь впечатлительной, что любая мелочь могла выбить ее из колеи. Ее чувства менялись с калейдоскопической скоростью: только что она безутешно рыдала над упавшим в пыль мороженым, искренне оплакивая и лакомство, и незадачливого владельца, а мгновение спустя уже заливалась звонким, заразительным смехом, завидев случайного прохожего, споткнувшегося о кошку.

Впрочем, капризная фортуна ее настроения порой играла в обратную сторону: падение рожка вызывало у нее приступ веселья, но стоило кому-то задеть хвостатого пешехода, как Грета тут же заливалась горючими слезами. Настоящая «женщина-эмоция» – яркая, непредсказуемая и вечно удивляющая окружающих своей парадоксальной натурой.

В тот памятный день на ней было облако из нежнейшего фиолетового шифона. Платье кокетливо облегало фигуру, стянутое на талии широким черным поясом с изысканной золотой пряжкой.

– Ну, как вам моя воздушность? – горделиво вопрошало платье. – Я словно легкое облачко, только что сошедшее с небес!

– Облачко, говоришь? – иронично парировал пояс, буквально распираемый чувством собственной важности. – Не забывай: я здесь на страже. Без моей дисциплины ты бы просто рассыпалось!

Этот гармоничный наряд венчала великолепная шляпа, украшенная цветами и пышными перьями, которые игриво танцевали на ветру, приковывая взгляды прохожих – впрочем, именно на это и был расчет. Дополняли ансамбль ярко-желтые туфельки на головокружительной шпильке.

– Мы – главные звезды этого шоу! – самодовольно цокали они по мостовой. – Каждый наш шаг – мелодия. Щелк-щелк! Оборачивайтесь же, мы этого достойны!

Грета кожей чувствовала на себе восхищенные взгляды. Для нее выйти в свет без эпатажного наряда было равносильно прогулке нагишом – одежда служила ей не просто защитой, а самой сутью ее бытия.

В руках она сжимала изящную сумочку в форме сердца, которая переливалась всеми цветами радуги, словно пойманный в ловушку бензиновый блик.

– О, дорогие мои, – нежно шептал аксессуар остальным деталям туалета, – вы, безусловно, эффектны, но только я храню ее сокровенные тайны. Я – ее маленькое переливчатое сердце, полное радости и стиля!

Над головой мадемуазели распускался прозрачный купол зонтика с дерзким принтом, который, казалось, аккумулировал солнечный свет даже в тени. Зонт и сумочка пели в унисон, создавая тот самый неповторимый дуэт, что превращал обычную прогулку в театральный выход.

Внезапно в аллеях парка показался он – юноша с весьма соблазнительной улыбкой.

«Мущина – он ведь как улыбка, – пустилась в мгновенную философию Грета. – Иногда согревает душу, а иногда… пугает кривизной зубов».

Пульс впечатлительной особы предательски участился. Закатив глаза, она уже видела себя в страстных объятиях самого Казановы, о чьих похождениях когда-то читала в запретных романах. Мир вокруг замер, а шаловливый ветерок принялся нашептывать ей на ухо самые нескромные желания. Вдохновленная этим приливом чувств, Грета поняла: нужно действовать немедленно, ведь на кону стояла сама Судьба!

В ее голове промелькнула шальная мысль: не броситься ли домой, чтобы сменить наряд на нечто еще более сокрушительное? У нее как раз имелось платье с таким вызывающим декольте, что смотреть в зеркало было страшно даже ей самой. Но время… Грета давно вывела парадокс: время всегда летит быстрее, чем течет. Промедление было смерти подобно – ее парковый Казанова мог просто раствориться в закатных лучах, так и не узнав о своем счастье.

Мадемуазель опустилась на скамью, позволив солнечным лучам затеять игривую чехарду в своих волосах. «Нужно хотя бы обновить губы», – решительно постановила она.

В руках появилась помада цвета спелой вишни. «Сегодня определенно день для грехопадения, – пронеслось в голове, пока сердце выстукивало дробь. Грета бросила быстрый взгляд на незнакомца, стоявшего поодаль. – Он что, слеп? Или у него фатальная аллергия на очаровательных женщин? Какой же это Казанова, если он до сих пор не у моих ног?»

Как известно, сильнее всего женщин задевают именно те мужчины, которые совершенно не собираются этого делать!

Прильнув к карманному зеркальцу, Грета открыла золотистый футляр. Помада пахла сладостями и предвкушением. Движения ее были точны и изящны, будто она писала шедевр на холсте: легкий штрих по верхней губе, уверенный мазок по нижней – и вот уже ее рот сияет, точно драгоценный рубин. Мадемуазель кокетливо улыбнулась своему отражению. На нее смотрела настоящая фея. Послав воздушный поцелуй пустоте, она тихо рассмеялась:

– Даже если он не падет жертвой моих чар, я, по крайней мере, буду выглядеть как суперзвезда на премьере.

Но червь сомнения уже подтачивал ее уверенность. Может, стоило добавить блесток? Или сразу подойти, броситься в этот омут с головой без лишних прелюдий? Грета вскинула голову. Незнакомец все так же не замечал ее присутствия. Зато с соседней скамьи на нее пялились какие-то парни – весьма сомнительные личности, чья заурядность буквально оскорбляла эстетические чувства мадемуазели. Дальше – хуже.