Укротитель. Зверолов с Юга

Гривошип.

Эволюционный индекс — F.

Пульс: 38.

Дыхание: 12.

Температура: 38.2.

Мышечный тонус: спина 65%, живот 50%, задние лапы 75%.

+5 опыта (Анализ).

Я читал цифры и переводил их в картину. Стабильное спокойствие, базовая линия, к которой зверь возвращался каждый вечер. Лёгкие работали свободнее, грудная клетка расправилась полностью. Тело перестало экономить тепло и выходило на рабочий режим.

Мышечный тонус…

Что ж, всё росло, но неравномерно. Я смотрел, как Гривошип ходит вдоль решётки после еды — вроде всё в порядке.

Но когда зверь резко развернулся у стены…

Живот на долю секунды провис, корпус чуть «сложился» в повороте, будто середину тела связали резинкой, которая не успела натянуться.

Брюшные мышцы не держали рывок.

Блин…

Я убрал миску и присел у решётки. Гривошип лёг рядом.

Уже привычно протянул руку между прутьями к правому наросту на загривке.

Тёпленький.

Пульсация ровная. А хорошо восстанавливается! Канал раскрывается, поток идёт. Я переместил пальцы к левому — прохладнее, но разница с правым сократилась.

Система показывала общую температуру тела — тридцать восемь и два.

Гривошип выдохнул и закрыл глаза — снова уснул. Эта рутина лишь показывала, что я всё делаю правильно.

***

Во время отдыха я сидел в каморке и… снова считал.

Цифры, которые запомнил с доски заявок и из ведомостей Гордея, складывались в картину, и картина эта была некрасивой.

Давай-ка так…

Огнеплюй — двести золотых. Дрейк обученный — сто двадцать. Скорпикор — восемьдесят. Это продажная цена для клиента, но заблуждаться не стоит — это всего лишь то, что я знал. Цены были и другими — по неизвестным причинам.

Расходы Ямы я прикидывал по тому, что видел каждый день. Корм: по бумагам — сорок единиц в день. Но я каждое утро стоял в кормовой и видел, сколько готовят.

Рубщик разделывал туши, раскладывал порции, и я считал. Не сходилось.

Обслуга… около пятнадцати подсобников по два медных — тридцать медных в день, примерно три серебряных. Ученики: восемь человек по пять медных — четыре серебряных. Укротители — зарплата неизвестна, но явно больше. Материалы, хитин, ремонт — ещё неизвестно.

Закупка или оплата тварей на забой, дополнительные платы, смерть тварей, неустойки кланам, если зверь погиб… Реагенты, обмундирование, оплата рубщикам мяса, кормёжка персонала…

Дальше — доходы. если Яма сдавала два-три зверя в месяц — выходило двести-шестьсот золотых. Минус расходы, минус доля кланов, минус то, что уходило в неизвестном направлении.

А Гордей-то сидит впритык.

Отсюда экономия на всём: казённые скребки тупые, клетки кракелюров тесные, корм одинаковый для всех, подсобникам — каша из хитиновой муки.

Как ты, идиот, довёл до такого состояния один из лучших питомников Семи Хвостов? Где амбиции? Ты делаешь для них всю грязную работу и берёшь так мало?

Ууууууф…

И вот что я слышал — заказов на боевых зверей стало больше. Кланы готовились к Приливу, и питомники по всему архипелагу гнали конвейер: быстрее ловить, быстрее ломать, быстрее сдавать.

Гордей гнал вместе со всеми. Качество падало. Заказчики видели результат, платили меньше, жаловались. Гордей экономил ещё жёстче — подсобникам та же каша, зверям тот же корм одним куском, укротителям — «быстрее, быстрее, быстрее».

Порочный круг: Прилив — больше заказов — конвейер — качество падает — платят меньше — экономия — качество ещё ниже. И никто не видит, что проблема в методе, а не в скорости. Один зверь, доведённый до ума — как мой Гривошип — стоит десяти забитых.

Я это знал, потому что прожил это. Султан, которого хотели списать, стал лучшим хищником зоопарка после четырёх лет моей работы.

Амбиция, которая до этого была зерном, окрепла и пустила корни. Конкретно и с цифрами: если Корф заплатит за Гривошипа больше стандартной цены — это доказательство.

После обеда я отнёс в мастерскую обрезки хитина, которые не подошли.

По дороге обратно прошёл мимо кузни, и то, что увидел, заставило меня замедлить шаг.

Кузня при Яме располагалась в боковом ответвлении, там, где из трещин в полу поднимался вулканический жар. Горячий воздух шёл снизу ровным потоком, и температура в этом закутке была такой, что пот выступал на лбу за три шага до входа.

Если бы я когда-нибудь получил доступ к этой кузне — контейнеры, инструменты, фиксаторы были бы совершенно другого уровня.

Сейчас я лепил из мусора на коленке, а здесь — промышленное производство, до которого мне было так же далеко, как от подсобника до наставника.

Ближе к концу дня мысли сами вернулись к деньгам. Новая зарплата — через два дня.

А сейчас у меня чистый, звенящий ноль, от которого сводило зубы.

Но у меня был контейнер. В контейнере могла оказаться возможность, которая стоила больше всех украденных медяков.

После смены, когда Кара ушла в столовую, я свернул.

В кормовой только что забили старого скорпикора — мясо пошло на корм, а потроха, как всегда, выкинули в мусорную кучу у хозблока.

Пора проверить теорию.

Порылся, разгребая кишки и обрывки плёнок, пока не нашёл то, что искал. Связку потрохов, в которой среди бурых комков печени и тёмных петель кишечника пряталась ядовитая железа.

Достал нож и начал вырезать — осторожно, по миллиметру, отделяя оболочку от окружающей ткани, стараясь не проткнуть.

Оболочка тонкая и плотная, но если её повредить — яд вытечет и через минуту окислится в бесполезную жижу.

Это как вскрыть абсцесс у зверя, не задев артерию.

Железа вышла целой. Размером с перепелиное яйцо, янтарная и маслянистая.

Прежде чем класть её — нужно проверить. Вернулся в каморку, зачерпнул воды из ведра и залил в контейнер до половины. Закрыл крышку — чмок — и перевернул вверх дном.

На четвёртой секунде из-под крышки выступила капля и медленно поползла по стенке. За ней вторая.

Капает. Медленно, но капает. На час-два хватит, потом протечёт. Для железы, которая дохнет за час на открытом воздухе — впритык. Но если добавить внутрь жидкость, которая замедлит распад — может, протяну дольше.

Вылил воду и вытер контейнер изнутри тряпкой.

Логика из прошлой жизни диктовала: нужен консервант. В идеале — формалин или спирт не меньше семидесяти градусов. Ни того, ни другого у меня не было. Щёлочь для этого не годится — она съест органику, превратив драгоценную железу в мыло.

Оставался «дедовский» метод — изоляция.

Если я не могу химически остановить распад, то нужно перекрыть доступ кислорода физически. Полностью погрузить железу в среду, которая не пропустит воздух.

Дрейковый жир. Как раз густой и при остывании становится плотной коркой.

Растопил его на горячем камне в углу и залил дно контейнера. Аккуратно, стараясь не повредить оболочку. Уложил железу и залил сверху, запечатывая наглухо. Закрыл крышку. Чмок.

Герметичный саркофаг. Теоретически, без кислорода окисление должно остановиться.

Теоретически.

Засунул коробку в самую глубину ниши.

Я буду спать чутко, головой прямо у тайника. Любой звук — и я проснусь.

Кара вернулась, легла и отвернулась к стене. Привычное молчание -уже привычный ритуал для неё.

Тем не менее, сон пришёл быстро — день был длинным, тело устало, и я провалился в темноту, как камень в воду.

Проснулся от шипения и резкого запаха гари.

Сел на тюфяке. Сон мгновенно слетел.

Звук! Из ниши доносилось тихое гудение. Вибрация. Сквозь щели тайника пробивалось болезненное, зеленоватое свечение.

Я не учёл одного. Магии!

Железа была химическим реактором, полным активного некротического яда — по сути, концентрированной магической кислоты. А дрейковый жир, хоть и выглядел как сало, был насыщен огненной стихией этих ящериц.

Термическая реакция!

Мозг мгновенно подкинул ответ. Некротическая кислота проела оболочку и вступила в конфликт с «огненной» основой жира. Вместо консервации я устроил алхимическую реакцию нейтрализации в замкнутом объеме!

Я вскочил и сунул руку в нишу. Пальцы нашли контейнер — и тут же отдёрнулись. Кипяток! Хитин, который должен был держать форму, размяк и поплыл, как воск. Внутри бушевало давление.

Твою мать!

Теория из прошлой жизни столкнулась с магической химией этого мира.

И проиграла.

А Кара спит. Совсем рядом.

ЧЁРТ!

Адреналин ударил в кровь быстрее, чем я успел подумать.

Схватил тряпку, тут же — контейнер обеими руками. Ладони обожгло — плевать. Рывком к двери!

Толкнул плечом, выскочил в коридор и побежал.

— … Рик… — сонный голос Кары.

Бегом-бегом-бегом! Мимо спящих загонов, к выходу из хозблока, на открытый воздух.

К выходу! На воздух!

Руки жгло, от контейнера шёл пар, и я чувствовал, как стенки прогибаются всё сильнее — давление газа внутри росло с каждой секундой.

Выскочил наружу. Солёный ночной воздух ударил в лицо.

Из-под крышки пошла тонкая струйка зеленоватого пара.

Контейнер страшно деформировался и…

Щёлк!

Крышка слетела.

Глава 11

Зелёная вспышка ударила по глазам — я едва успел выбросить контейнер и отшатнулся, закрывая лицо локтем.

Из контейнера выплеснулась волна дымящейся жижи — раскалённая масса зашипела на камне, разбрызгиваясь горячими каплями.

Я отскочил, споткнулся о выступ и сел на задницу.

Контейнера больше не было. На камне расплывалось дымящееся пятно, от которого поднимался зеленоватый пар. Крышка валялась в трёх метрах.

Руки горели. Я посмотрел на ладони — красные, припухшие, в мелких волдырях на подушечках пальцев. Кожа на правой содрана — горячий хитин проехался при рывке.

Фух, чёрт с ним — терпимо. Пронесло.

Или нет?

Едва я встал, чтобы отойти, как на улицу вылетел Шип.

Босой, в одних штанах, с плетью в правой руке.

Он увидел дым и меня. Его лицо стало таким, что понять было легко — я влип.

— Какого хрена? — Шип шагнул ко мне, плеть качнулась вдоль ноги. — Что ты устроил?

Я молчал. Любое объяснение было плохим. «Я экспериментировал с консервацией» — звучит как «я ворую и пытаюсь продать». «Контейнер взорвался» — ещё хуже, потому что означает, что я работаю с ядом.

Шип шагнул ближе.

— Последний раз спрашиваю. Что ты...

— Это я! — Pа спиной Шипа раздался голос.

Кара стояла в дверном проёме хозблока. Глаза заспанные, но уже жёсткие, сфокусированные.

Укротитель обернулся.

— Ты?

— Я грела дрейковый жир для мази. Брат вынес, пока каморка не задымилась.

Шип смотрел на неё. Потом на пятно.

— Дрейковый жир, — повторил он медленно. — Для мази? Что за бред? Так не воняет!

— Воняет, если перегреть. Попробуй сам.

Он не поверил. Я видел по его глазам — не поверил ни на секунду. Шип знал запах скорпикорного яда, и дрейковый жир, даже горелый, пахнет иначе.

— Кому ты рассказываешь, — прошипел он. — Да вы тут…

— Шип, — Кара шагнула вперёд — её голос стал жёстче. — Та смена. Ты же помнишь?

Укротитель замер. Левая рука дёрнулась. Лицо не изменилось, но жилка на виске дрогнула.

— Помню, — сказал он после паузы.

— Тогда мы в расчёте?

Шип стоял и смотрел на Кару. Потом перевёл взгляд на меня. В его глазах не было злости — скорее что-то тяжёлое и усталое, как у зверя, который знает, что клетка заперта.

— В расчёте, — сказал он. — Я ничего не видел.

Развернулся и ушёл в хозблок.

Кара стояла рядом со мной и смотрела ему вслед. Когда шаги стихли, она повернулась ко мне. В её глазах я увидел отчётливый страх старшей сестры за младшего брата.

— Ты достал меня, — прошипела она. — Пошли!

В каморке я сел на тюфяк и опустил руки в ведро с водой. Холод обжёг волдыри, потом стало легче. Кара села напротив, привычно подтянув колени к груди, и молча ждала.

— Смена, значит, — сказал я. — Что ты для него сделала?

Кара ответила сразу.

— У него рука отказала. Полностью, прямо на смене. Он работал с молодым скорпикором, бил плетью, и левая рука перестала слушаться. Просто повисла. Скорпикор дёрнулся, ещё немного и рванул бы на него. Я стояла рядом с ведром и перехватила цепь. Никто не узнал.

Она помолчала и добавила:

— Если бы Гордей узнал, что у укротителя на смене отказала рука — Шипа списали бы в тот же день.

— Знаю, — я вытащил руки из ведра и посмотрел на ладони. Волдыри набухли, кожа на правой содрана, но пальцы двигались.

— Спасибо, Кара, — сказал я. — Правда.

Она раздражённо дёрнула плечом.

— Какого дьявола ты творил ночью с ядом скорпикора? — спросила она.

Я рассказал всё. Не прятал и не смягчал — она заслужила правду после того, что сделала на площадке. Пожалуй, девчонке и вправду можно доверять.

Она молча слушала, потом запустила руки в волосы и начала раскачиваться.

— Рик, что ты творишь… — выдохнула она, когда я закончил.

— Ищу путь в другую жизнь.

— Ты понимаешь, что мы могли погибнуть?

— Теперь — да. И больше такой ошибки не совершу.

Что ей ещё сказать? «Кара, я не отсюда, не знал, как работают магические твари? Мне не у кого спросить». Но она была права, и мы оба это знали.

Больше такой ошибки не совершу. Как ей и сказал.

Кара тяжело выдохнула.

— Больше никакого яда в каморке. Никогда. Понял?

— Без проблем, — я кивнул и улыбнулся. — Но мне нужен другой способ. Железы, жиры, когти, экстракты яда и даже внутренние органы — это деньги, Кара! Мы заработаем за месяц больше, чем можем представить.

— И что, ты всё равно собираешься варить яд? Ты меня слышал, нет? Хочешь, чтобы нас обоих сожрало?

— Нет. Мне нужен рецепт консервации желёз, который работает. И покупатель. Ничего из этого в Яме нет. Мне нужно в город. К человеку, который знает, где всё это достать.

— К какому человеку?

— Я не знаю к какому. Мне нужен кто-то, кто разбирается во ВСЁМ этом. Кто знает город и нужных людей.

Кара молчала. Я видел, как она думает и молчал — лишь бы не спугнуть.

— Варг, — сказала она наконец с неохотой, будто имя выдавливалось из неё через силу.

— Кто?

— Варг. Его все знают. Посредник, торговец, скупщик, теневой делец — называй как хочешь. Он не зверолов, у него нет татуировок, он вообще не из наших. Но он... — она поискала слово. — Он знает весь город изнутри. Каждый переулок, каждую лавку, каждого алхимика и контрабандиста. Если кому-то нужно что-то достать, продать или узнать — идут к нему. Он разбросил свои нити по всем Южным Островам, не только по нашему городу.

— Звучит полезно!

— Звучит опасно, — отрезала Кара. — Он ничего не делает бесплатно. И своего не упустит. Если ты придёшь к нему с железой в кармане — он возьмёт половину. Если придёшь без железы — пошлёт. Он хитрый, рот никогда не затыкается.

— Откуда ты знаешь?

— Все знают! Подсобники болтают, ученики болтают, рубщик из кормовой как-то пытался через него продать шкуры, вернулся без шкур и без штанов. Гордей вроде не знает, но Яма шепчет. Сама я его не видела, но найти легко. Каждый второй в городе этого жирдяя покажет.

Она замолчала. Потом добавила тише, чуть ли не с просьбой:

— Рик. Не иди к нему.

— Послушай… Такие люди, как Варг, если верить всему, что ты сказала — они не упустят выгоду и пользу. Если мы сможем ему предложить то, что нужно — проблем не будет.

— А если будут?

Я едва открыл рот, но Кара уже легла и отвернулась к стене, не дожидаясь ответа.

Да уж, сестра мне попалась упёртая, с характером, но совершенно без амбиций.

Я сидел на тюфяке, опустив руки в ведро с водой, и думал.

Контейнер уничтожен — это не страшно, можно сделать ещё один. Страшно то, что всё, что я знал о консервации из прошлой жизни, столкнулось с магической химией этого мира и проиграло.

Нужен Варг. Не «когда-нибудь». Срочно!

***

Сегодня был заслуженный выходной — единственный день месяца.

Так совпало, что утром Гордея в Яме не оказалось. Его помощник буркнул, что наставник уехал на переговоры с Кланом Крыла и вернётся к вечеру. Отчёт по Гривошипу принял кивком, не слушая, и махнул рукой.

Я быстро покормил свою зверюгу и вернулся к Каре, которая ждала у входа в хозблок.

— Гордея нет. Уехал.

Она посмотрела на мои руки.

— Ты всё-таки…

— Да, — сказал я. — Сейчас же.

— Пойду с тобой.

Я лишь кивнул. Спорить было бы глупо, и мне не хотелось.

Кара знала город, и, если Варг обитал в той части, куда приличные люди не заглядывают — она была лучшим проводником.

Мы вышли из Ямы через хозяйственный выход — узкий проём в скале, который вёл к задворкам порта.

Утро было серым — солёный ветер тянул с моря и нёс запах водорослей и дыма.

Город просыпался — скрипели тележки, перекликались торговцы, над нами то и дело раздавались крики патрулирующих виверн.

Кара вела нас мимо рынка — через проходные дворы, по переулкам, которые петляли за торговыми рядами. Город с изнанки — задние двери таверн, мусорные кучи, бельё на верёвках между домами.

— Не пялься, — бросила девушка, не оборачиваясь. — Просто иди за мной.

Она остановилась у тупика за кузницей — каменная стена, и в ней...

Дверь.

Самая обычная — тёмное дерево, без таблички и ручки. Только медное кольцо-молоток, позеленевшее от времени. Я бы наверняка просто прошёл мимо.

Кара постучала.

Раздались тяжёлые, неповоротливые шаги.

Лязгнул засов. Дверь приоткрылась, и в щель высунулось мясистое лицо с двойным подбородком и маленькими глазами.

Это лицо оценило нас за две секунды, и дверь распахнулась.

— Ну заходите, заходите, чего на пороге мёрзнуть. Сквозняк, знаете ли, — крупная фигура отступила вглубь, и мы шагнули внутрь.

В задней комнате за лавкой я разглядел масляные лампы и учуял множество запахов. Мясо, чернила, какие-то сладковатые специи или алхимический реагент. Стол из тёмного дерева был завален бумагами, огрызками еды и мелкими предметами.

За столом — нет, даже не за столом, а ВОКРУГ стола — уже сидел Варг.

Здоровый мужик лет тридцати пяти, в дорогой полотняной рубахе, которая была ему мала — ткань натянулась на животе, и между пуговицами зияли щели, в которых виднелась кожа.

Он жрал.

Кусок жареного мяса, но не кракелюр, что-то поизысканнее.

Одновременно Варг разговаривал с двумя людьми — худым парнем в кожаном фартуке, который стоял у стены с выражением человека, ожидающего приговора, и пожилой женщиной в чистом платье, которая сидела на табурете и терпеливо ждала своей очереди.

Варг кивал парню, жевал, показывал женщине пальцем «одну минуту» и одновременно что-то чиркал огрызком угля.

Я увидел на пальцах три дорогих кольца с камнями.

Обычный человек вроде, если бы не глаза.

Маленькие, быстрые, утопленные в мясистом лице, но, когда они остановились на мне — я почувствовал, будто меня считывают, как товар.

Две секунды, и Варг знал обо мне больше, чем я хотел бы.

— О! — он проглотил кусок мяса и расплылся в улыбке. — Яма! Чувствую по запаху — не обижайтесь, нос у меня как у дрейка, три поколения торговцев в семье, мы нюхаем раньше, чем видим. Садитесь, садитесь, вон табуретка, вон ещё одна, подвинь бумаги, не стесняйся.

Он махнул парню в фартуке — тот понял без слов и вышел. Кивнул и женщине:

— Гильда, душа моя, подожди в соседней комнате с охраной, я с молодёжью разберусь и к тебе вернусь, обещаю, когда я тебя обманывал? Ну, кроме того раза с шёлком, но это была не ложь, а творческое разногласие...

Женщина хмыкнула и скрестила руки на груди. Варг повернулся к нам.

— Значит, Яма, — он откусил от куска и заговорил с набитым ртом, жестикулируя обглоданной костью. — Подсобники, если по робе судить. Руки у тебя, парень... — он прищурился на мои ладони, — ...обожжённые. Интересно. А ты, — взгляд переместился на Кару, — красивая будешь. Пока ещё не видно, но через годик-два — конфетка, попомни моё слово, с такой-то фигуркой. У меня знакомая была, тоже тощая и злющая, с таким же вот взглядом — «дотронься и убью» — вышла замуж за капитана торгового корабля Оплота Ветров, и сейчас вспоминает, как навоз таскала. Жизнь, она знаешь как устроена? Как кракелюр на вертеле — крутится, крутится, и никогда не знаешь, какой бок подгорит.

Кара побагровела, но промолчала — я видел, как она стиснула челюсть и проглотила ответ, который рвался наружу. Спорить с этим толстяком не хотелось — почему-то больше хотелось улыбаться. Он явно располагал к себе. Да и чего-то неправильного не сказал — скорее посмотрел в саму суть.

Варг заметил реакцию девушки и улыбнулся шире.

— Характер, да?! Люблю. Ну, давайте, рассказывайте. Что привело двух честных работяг из Ямы в мою скромную контору в такой ранний час? Обычно ко мне приходят вечером, когда стыдно, а утром — когда горит. У вас горит?

Он смотрел на меня, и за всей этой болтовнёй, жиром, улыбками и историями про знакомых я видел — глаза не улыбаются.

О-о-о-о да, эти глаза считают каждое моё слово, каждый жест и каждую секунду молчания.

— Горит, — сказал я коротко.

— Отлично! Горит — это я люблю. Когда горит — люди не торгуются. Шучу, шучу, — он поднял руки ладонями вверх, — я всегда даю честную цену. Спроси кого хочешь. Ну, может не Гильду — Гильда предвзята после того случая с шёлком. Но остальные подтвердят. Итак?

Я сел на табурет едва ли успел начать.

Коротко, по делу — кто я, что делаю, что умею. Смотритель, мои методы нестандартные…

И Варг не давал сказать до конца. Такое ощущение, что он каждую мою фразу подхватывал, разворачивал и уносил в сторону.

— Нестандартные методы, говоришь? Знавал я одного типа на западном берегу, тоже с нестандартными методами — кормил мантикору исключительно варёной рыбой. Говорил — «белок чище, агрессия ниже». Мантикора его сожрала на третий месяц. Правда, говорят, была очень спокойная после этого — белок и вправду чистый оказался. Ты-то своих рыбой не кормишь?

— Нет. Я...

— Правильно, правильно. Рыба — для людей, мясо — для зверей, деньги — для умных. А ты умный? Нет, не отвечай, глупый вопрос. Глупые не приходят ко мне утром с обожжёнными руками. Глупые приходят вечером, пьяные, и просят одолжить серебряный. А ты...

Он наклонился вперёд и ткнул обглоданной костью в мою сторону:

— Ты что-то делаешь руками, что-то, от чего руки горят, и это что-то — не навоз. Навоз не обжигает. Так что давай начистоту, парень. Что горит — руки или план?

Я поймал себя на том, что за три минуты разговора уже рассказал больше, чем собирался.

Не потому что Варг давил — он не давил. Он болтал, и в этой болтовне вопросы прятались, как крючки в каше — проглатываешь и не замечаешь.

Кара молча сидела рядом с прямой спиной и каменным лицом. Но я видел — она слушает. И Варг это видел тоже.

— Сестра? — спросил он, мотнув головой в сторону Кары.

— Да.

— Хорошо. Знаешь, почему хорошо? Потому что человек с семьёй — предсказуемый. У него есть кто-то, ради кого он не сделает глупость. А одиночки... — Варг поморщился и махнул рукой. — Одиночки — это хаос. С ними невозможно работать. Сегодня у него план, завтра он сбежал на материк, послезавтра его нашли в канаве. А у тебя — сестра. Значит, ты будешь вести себя прилично. Потому что, если ты облажаешься — она тоже полетит. И ты это знаешь. И я это знаю. И все довольны.

— Это что, угроза? — я нахмурился.

Он широко улыбнулся Каре.

— Какая угроза! Мы же деловые люди. Ну, — Варг откинулся на стуле, который жалобно скрипнул под его весом, — рассказывай уже. Всё, с самого начала, не торопясь. У меня есть... — он посмотрел в сторону двери, куда ушла Гильда, — минут десять. Может пятнадцать, если будет интересно.

Я посмотрел на Кару. Она чуть кивнула — «говори».

И я заговорил.

А Варг слушал.

Это было странно — он не перебивал целых две минуты, пока я рассказывал про железы, тщательно следя за словами.

Варг жевал, кивал, и маленькие глаза бегали по моему лицу, как мухи по стеклу.

Когда я закончил, он вытер пальцы, откинулся на стуле и сказал:

— Красиво поёшь. Прямо соловей из Ямы. Но знаешь что, парень? Слова — это воздух. А воздух я продаю сам, и задорого, так что чужой мне не нужен.

Он нагнулся под стол и вытащил маленькую клетку, накрытую тёмной тканью. Поставил на стол, сдвинув бумаги и огрызки.

— Давай проверим, чего ты стоишь на самом деле, «Смотритель» Гордея.

Сдёрнул ткань.

В клетке сидела маленькая, пушистая тварь с огромными круглыми глазами — как два янтарных шарика. Мягкая шерсть, розоватые уши, трогательная мордочка с крохотным носом.

Тварь смотрела на меня и доверчиво моргала — медленно, доверчиво, как котёнок, который ждёт молока.

— Лже-лемур, — сказал Варг. — Местные дамочки покупают как живую игрушку. Обычный стоит два золотых. Но мой поставщик — хороший парень, честное слово, я его знаю пятнадцать лет, и за эти пятнадцать лет он обманул меня только одиннадцать раз.