Укротитель. Зверолов с Юга

Я не смог сдержать улыбки.

— … так вот, мой поставщик клянётся, что это не обычный, а «Закатный». Элитный подвид. Розовые уши, редкая генетика, пять золотых минимум. Я смотрю на эту мордочку и думаю — может, и вправду Закатный. А может, мой друг снова решил проверить, насколько я доверчивый.

Он посмотрел на меня, и улыбка не изменилась, но глаза стали холоднее на градус.

— У тебя минута. Скажи мне, что с этим зверем. Ошибёшься — ну, не обижайся, но я тебя выставлю, и мы оба потеряем время. А время, парень, это единственное, что я не продаю.

Глава 12

Я придвинул клетку ближе.

Потянулся к системе — привычное движение, но...

Ничего. Татуировки молчали.

Лже-лемур сидел в клетке и моргал, а система его не видела — будто зверя не существовало. Слишком мелкий? Или «Анализ» не работает на определённых видах?

Неважно. Справлялся и без системы как-то двадцать лет.

Наклонился к клетке.

Так…

Его слизистые? Розовые и блестящие. Нормальный цвет, нормальная текстура.

Не больной.

Шерсть не линяет, не сыплется, не свалялась. Глаза — ясные, зрачки реагируют на свет. Никакой инфекции.

Кара молча наблюдала. Варг жевал.

Я просунул палец сквозь прутья и коснулся уха зверя. Лже-лемур дёрнулся, но не укусил — привык к рукам, значит, ручной, не дикий.

Шерсть на ухе — мягкая, тёплая...

Вот оно!

У корней шерсти на ушах розоватый оттенок, но он неравномерный. На кончиках ровный и насыщенный, а у корней — с затёками, где пигмент лёг гуще. А где-то не лёг совсем и просвечивал рыжеватый, обычный цвет подшёрстка. Едва заметно.

Природная пигментация так не работает. Природный розовый равномерно растёт из фолликула — от корня до кончика, одинаковый по всей длине волоса.

А тут, ха, да это краска! Впиталась на кончиках, а у корней легла пятнами, потому что подшёрсток плотнее и хуже впитывает.

Я выпрямился.

— Зверь здоров. Слизистые чистые, шерсть в порядке, глаза ясные. Никакой болезни или инфекции. Твой поставщик не пытается впарить тебе больное животное.

Варг поднял бровь.

— Впарить… Впарить-впарить. Но?

— Но у него уши подкрашены. Посмотри сам.

Варг замолчал и несколько секунд смотрел на лемура. Потом наклонился, раздвинул шерсть на ухе толстым пальцем.

— Ха-ха-ха-ха! — он начал хохотать. Лже-лемур испуганно прижал уши и забился в угол клетки.

— Подделка! — Варг хлопнул ладонью по столу. — Краска, да хорошая какая, а?! А я-то думаю — может, алхимик какой-то обработал от паразитов, что за запах такой. А это — краска! Ох, Дэн, жук старый, ну я тебе припомню...

Смех оборвался.

— Ладно, парень. Ты не врёшь и не гадаешь. Это... редкость, знаешь ли. Большинство умников, которые ко мне приходят, начинают: «ну, мне кажется», «возможно», «я бы предположил». А ты — раз, и в точку. Мне нравится. Но.

Он наклонился вперёд, и стул под ним снова застонал.

— Помни одну простую вещь. Я человек добрый, щедрый, весёлый — спроси кого хочешь, ну кроме Гильды и Дэна, и ещё пары человек, которые сами виноваты. Но если кто-то мне врёт... — он развёл руками с выражением искреннего огорчения. — Ну, тогда мне приходится быть не таким добрым. И это меня расстраивает. Я не люблю расстраиваться. От этого у меня изжога. Так что давай договоримся — ты мне не врёшь, я тебе не вру, и у нас обоих прекрасное пищеварение. Идёт?

— Идёт, — сказал я.

— Вот и славно! — Варг хлопнул в ладоши и снова расплылся в улыбке. — Ну, теперь к делу. Ты мне показал, что у тебя есть голова и глаза. Хорошие глаза, кстати, — обычно такие только у старых укротителей, лет после сорока, когда уже пятьсот зверей через руки прошло. А тебе — что, двадцать? Откуда это у тебя — не спрашиваю, не моё дело, я не из любопытных. Я из корыстных, потому что ты мне выгоден, так что докажу тебе — расскажу многое. Но вот мне интересно: чего ты хочешь?

Господи, наконец-то.

— Две вещи, — сказал я. — Рецепт консервации железы скорпикора. И канал сбыта для этих желёз. Для начала.

Варг перестал жевать. Это был первый раз за весь разговор, когда его челюсть остановилась, и тишина длилась ровно секунду — но за эту секунду я увидел настоящего Варга.

Голый расчёт.

Потом улыбка вернулась.

— Железы! — сказал он с таким восторгом, будто я предложил ему жениться. — Парень, ты меня радуешь. Ты даже не представляешь, как ты меня радуешь. Позволь, я расскажу тебе, как это будет выглядеть. Каждый день в Яме чистят скорпикорные клетки. Потроха — на свалку. В потрохах — железы. Железы — в свалку. А на рынке одна железа стоит два золотых. Два! Это, как если бы ты каждое утро выбрасывал в помойку золотую монету, а потом жаловался, что денег нет. И вся Яма — вся! — делает это годами, потому что яд дохнет за час, и никто не умеет его хранить. Я уже молчу про другие реагенты, поставку которых можно наладить. И ты, парень, решил показать Яме, что ты мужик и по-тихому торговать. А умеешь хранить железы? Конечно, не умеешь, иначе зачем бы ты спрашивал рецепт, да? Ты пытаешься. Руки обжёг, всё понятно. Направление... направление правильное.

Он ткнул в меня пальцем с кольцом.

— Сколько желёз ты можешь добывать?

— Десять в неделю — минимум. В теории.

— Десять, — повторил Варг, и я видел, как за маленькими глазами щёлкают цифры. — Десять по два золотых. Двадцать в неделю. Восемьдесят в месяц. Минус мои расходы, минус алхимик, минус...

— У тебя есть алхимик?

— У меня есть всё, парень. Алхимик, покупатели, склад, люди, которые носят и не задают вопросов. Вопрос не в том, есть ли у меня — вопрос в том, есть ли у тебя. А у тебя пока что нет ничего, кроме обожжённых рук и хорошей идеи.

Он откинулся на стуле.

— Значит, так. Рецепт я тебе дам. Не из доброты — из расчёта. Мёртвый поставщик мне не нужен, а ты без рецепта сдохнешь — это мы выяснили по твоим рукам. Но рецепт — это аванс. А за аванс я беру проценты. Первые десять желёз — мои. Бесплатно. Проверю качество, налажу канал, познакомлю с алхимиком. Считай вступительным взносом.

— Две, — сказал я.

Варг моргнул.

— Что — две?

— Две железы бесплатно. Не десять. Этого достаточно, чтобы проверить качество и познакомить с алхимиком. Десять — это неделя моей работы, которую ты получаешь за «знакомство».

Улыбка Варга не пропала, но стала тоньше.

— Парень, — сказал он мягко, почти ласково. — Ты пришёл ко мне. Без товара, без денег, без имени. Я мог бы сейчас сказать «приходи, когда будет что показать» — и ты бы ушёл ни с чем. Вместо этого я предлагаю тебе рецепт, канал и покупателя. А ты торгуешься?

— Потому что десять — это грабёж, и ты это знаешь, — сказал я ровно. — Две на проверку. Дальше — делим.

Кара сидела рядом, и вдруг заёрзала — глаза перебегали от меня к Варгу и обратно.

— А он мне нравится, — Варг повернулся к девушке и расплылся в улыбке. — Знаешь, последний раз со мной так торговался один рыбак с восточного берега. Пришёл продавать акулью печень, я ему говорю — десять процентов мне, он говорит — три. Я говорю — восемь, он говорит — три. Я говорю — ладно, пять, он говорит — три. Мы проспорили четыре часа, выпили два кувшина, и в итоге сошлись на четырёх. Четырёх! За четыре часа! Знаешь, что я понял? Что с упрямыми людьми нужно работать, а не спорить. Потому что упрямые — надёжные. Они и в деле будут упираться так же, как в торге.

Кара негромко, против воли, фыркнула. Уголок её губы дрогнул. Варг заметил и победно ткнул пальцем в её сторону:

— Вот! Видишь? Сестра согласна!

— Сестра ничего не говорила, — отрезала Кара, но глаза у неё чуть потеплели.

— Ладно, — Варг повернулся ко мне. — Три. Три железы бесплатно. И это моё последнее слово, потому что через стенку сидит Гильда, и, если я заставлю её ждать ещё десять минут — она меня убьёт, а Гильда, поверь мне, страшнее любого скорпикора.

Три. Не две, как я хотел, но скидка огромная.

— А после трёх? — спросил я.

— После трёх — делим. Шестьдесят пять мне, тридцать пять тебе.

— Наоборот.

— Ха! — Варг хлопнул себя по колену. — Наоборот, говорит! Парень, ты знаешь, сколько стоит алхимик? Сколько стоит человек, который будет брать твою железу и не задавать вопросов? Сколько стоит моё имя, которое открывает двери, в которые ты даже постучать не можешь?

— Знаю. Но без меня у тебя нет товара.

Варг замолчал и посмотрел на Кару, потом снова на меня.

— Шестьдесят пять — тебе, тридцать пять — мне, — сказал он. — Но. Если объём вырастет до двадцати в неделю — пересматриваем. Мои расходы растут с объёмом, и, если ты думаешь, что я буду работать в минус из любви к твоим красивым обожжённым рукам — ты ошибаешься.

Шестьдесят пять процентов от двадцати золотых в неделю. Тринадцать золотых. За месяц — пятьдесят два. Это отличный старт.

Даже если Варг привирает на треть, даже если алхимик берёт больше, даже если половина желёз окажется бракованной — это всё равно был прорыв.

— Работаем, — сказал я.

Варг протянул жирную руку. Я пожал — ладонь горела от ожогов, но хват был крепким.

— Работаем, — повторил он. И добавил, наклонившись ближе, тихо, с улыбкой: — Только не подведи меня, парень. Я очень, очень не люблю, когда меня подводят. У меня от этого портится настроение, а когда у меня портится настроение — портится настроение у всех вокруг. Как в Яме — один зверь зарычал, и все остальные не спят.

Он хлопнул в ладоши и откинулся назад.

— Ну! Теперь — рецепт и прочие мелочи. Но сначала — Гильда. Гильда! Душа моя, я иду. А вы — ждите.

Варг вернулся через три минуты — довольный, с новым куском мяса в руке.

— Ну, на чём мы остановились? Рецепт, железы, мировое господство... — он плюхнулся на стул. — Рецепт — сначала. Потому что без рецепта ты сдохнешь, а мёртвый поставщик — плохой поставщик. Знавал я одного парня, который таскал яйца болотного василиска голыми руками. Говорил — «привык, не жжёт». Три месяца не жгло. На четвёртый — руки почернели и отвалились. Не в прямом смысле, но... ну, почти в прямом. Мораль? Не экономь на рецепте.

Он махнул рукой.

— Запоминай.

Продиктовал:

— Солёная вода: одна часть соли на десять частей воды. Морская сойдёт. Кора жгучего куста: половина ладони, мелко раздроблена. Сухой порошок, прямо в раствор, не отвар! Отвар — это для бабушек, которых на Юге почти нет, ха-ха, а тебе нужна концентрация. И последнее — серный порошок. Щепотка. Продаётся в любой алхимической лавке за медяк, спросишь «жёлтую серу», тебе дадут. Заливаешь железу полностью, закрываешь в герметичной ёмкости. Срок — два дня.

— Двое суток, — повторил я.

— Двое суток, парень. Это тебе не дрейковый жир на коленке, это работающий рецепт, который стоит денег. И ты эти деньги заплатишь — из первой партии.

Он ткнул в меня пальцем.

— Рецепт, знакомство с алхимиком — всё это я записываю на твой счёт. Вычту из первых поставок. Долг, парень. Привыкай к слову — в этом городе все кому-то должны.

— Не вопрос, — сказал я.

Варг чуть откинул голову и посмотрел на меня с прищуром.

— «Не вопрос», говорит. Быстро ты. Обычно люди, когда слышат «долг», начинают мяться, бледнеть, руками махать — «ой, нет, я лучше потом, когда деньги будут». А ты — «не вопрос». Либо ты отчаянный, либо уверен в себе. И то и другое мне нравится, но по разным причинам.

— Я уверен, что уже завтра ты получишь первую железу.

Варг хмыкнул и откусил от куска. Потом коротко кивнул.

— Ладно. Теперь...

Он начал рассказывать не смотря на меня, скорее говорил в пространство. О том, как устроена торговля зверями в городе. Кто покупает, кто продаёт, какие кланы за какими питомниками стоят. Поток слов, имён, цифр, в котором факты просто летели — хватай, если успеешь.

— ...Клан Жала берёт скорпикоров оптом, у них монополия на яд, потому что Барон Корф — жадная скотина, но умная жадная скотина, он понял ещё двадцать лет назад, что яд дороже мяса... Клан Крыла торгует вивернами, но у них проблемы с поголовьем, потому что виверны почему-то у них дохнут... Всякая мелочь — шакалы, крысы всякие — это вообще никто, мусорный рынок, там крутятся медяки, не золотые. Шакалов даже дети не ловят — стыдно, позорно, как нищему подбирать огрызки...

Шакалы.

Слово зацепилось. Танис рассказывал о них: «Трёхглавые. Но это было давно».

— Шакалы, — сказал я, и Варг осёкся на полуслове.

— Что — шакалы?

— Есть о них информация?

Варг посмотрел на меня так, будто я попросил его продать мне ведро воздуха.

— Пепельные шакалы. Мусорные псы. Падальщики с окраины. Ты серьёзно?

— Серьёзно.

— Зачем?

Я промолчал. Варг подождал три секунды, потом пожал плечами.

— Ладно, не хочешь говорить — не надо. Я не из любопытных, я из корыстных, помнишь? Вопрос один: сколько ты готов заплатить?

— Сколько стоит?

— Три серебряных. Запишу на счёт, к остальному.

— За что три серебряных? За бумажку про мусорных псов?

Варг поднял палец.

— Не за бумажку. За то, что бумажка — у меня, а не у тебя. Знаешь, в чём разница между мной и библиотекой? Библиотека даст тебе книгу и скажет «ищи сам». Я дам тебе ответ.

Он поднялся из-за стола и пошёл к шкафу в углу комнаты. Распахнул дверцы — из шкафа посыпалась пыль и мелкий мусор — и начал рыться, бормоча себе под нос.

— Шакалы, шакалы... Где-то было... Я же покупал у вдовы старого Тирна, когда он загнулся — его библиотеку, всю, оптом, за двенадцать золотых. Все говорили — зачем тебе эта макулатура? А я говорил — макулатура сегодня, деньги завтра. И вот — пожалуйста. Даже шакалы кому-то нужны.

Он выдернул из завала пожелтевший свиток и вернулся к столу, сдувая пыль.

— Копия страницы из старого бестиария старого дурака. Тирн говорил, что это копия из древнего архива, который давно утонул вместе с целым архипелагом. Три серебряных, парень.

Он развязал бечёвку и развернул свиток на столе, придавив углы склянками.

Я наклонился.

Читалось медленно, каждое слово приходилось разжёвывать.

«Пепельные шакалы. Стайные падальщики. Бесполезны в бою и хозяйстве. Примечание: в архивных записях Королевства именуются как "Стражи Порога". Описание: стайный хищник со способностью к трансформации. Вид считается деградировавшим. Последнее подтверждённое наблюдение "Стража" — 600 лет назад.»

Я перечитал дважды.

Способность к трансформации. Но деградировавший — это ведь не вымерший. А значит — генетика есть.

Байка Таниса — не байка.

Если разбудить генетику...

Мысль мелькнула и осталась. Если я посмотрю на такого шакала, то что скажет система?

Когда придёт Зов — нужно будет знать ответ на этот вопрос. Проверить просто необходимо! До того, как выбор станет необратимым.

Я свернул свиток.

— Три серебряных, — сказал я. — Идёт.

Варг кивнул.

— Свиток оставишь себе. Его всё равно никто не купит — шакалы никому не нужны. Кроме тебя, видимо. — Он посмотрел на меня с любопытством, которое впервые за весь разговор показалось искренним. — Знаешь, парень, за двадцать лет торговли я научился не спрашивать «зачем». Люди покупают странные вещи по странным причинам, и чем страннее причина — тем больше денег в конце. Так что я не буду спрашивать, зачем тебе мусорные псы. Просто запомню, что ты спрашивал.

Он снова сел и продолжил говорить.

— Кстати, раз уж мы про Яму. Знаешь, почему клановые ученики у Гордея получают лучших зверей?

Вопрос звучал безобидно и ядовито одновременно.

— Потому что кланы платят больше, — сказал я.

— Не-е-ет, — Варг покачал пальцем. — Не потому. Гордей должен Клану Жала. Крупную сумму. Очень крупную, очень давно. Подробностей не знаю — врать не буду, я не из тех, кто додумывает. Но факт: клановые ученики в Яме — часть выплаты. Гордей обязан их обучать бесплатно. Обязан давать лучший материал — лучших зверей, лучшие площадки, лучших наставников. А всё остальное — бесклановые, подсобники — это... ну, ты понимаешь. Обрезки. Материал, из которого Гордей выжимает последние медяки, чтобы закрыть дыру, которая не закрывается.

Кара, которая молчала последние десять минут, подалась вперёд. Кулак на колене сжался.

— Мы для него — мясо? Которым он расплачивается?

Варг посмотрел на неё без улыбки.

— Милая, в этом городе все для кого-то мясо. Вопрос только в том, кто на какой полке лежит.

Он повернулся ко мне.

— Это бесплатно. Считай подарком к первой сделке. Я человек щедрый — спроси кого хочешь, ну...

— Кроме Гильды, — сказал я.

Варг расхохотался.

А я не смеялся. Я думал.

Долг Клану Жала. Может ли сам Гордей воровать, чтобы платить долг? Или копит деньги, чтобы свалить с Семи Хвостов на континент и жить припеваючи? Раз уж в таком положении перед Бароном Корфом.

А ведь это даже можно назвать рычагом влияния на наставника. Информация, которая в правильный момент и в правильных руках может перевернуть расклад.

И я понимал — Варг дал мне этот рычаг не просто так. Каждый факт, которым он делился — крючок.

Чем больше я знаю через Варга, тем нужнее он мне, тем крепче я привязан к человеку, который сидит передо мной.

Та же механика, которую я использовал с Гривошипом. Приучить к себе, стать незаменимым, сделать так, чтобы уйти было дороже, чем остаться. Варг работал со мной так же, как я работал со зверем. И он был хорош — чертовски хорош, потому что я видел крючки и всё равно глотал, потому что информация стоила того.

Что ж, пока я это понимаю — поводок этот теневой делец не затянет.

Варг поднялся из-за стола и жестом показал на дверь в дальней стене — не ту, через которую мы вошли, а другую, узкую, почти незаметную за шкафом.

— Пойдёмте, провожу. Заодно покажу кое-что. Считай экскурсией для новых партнёров. Ты ведь ещё много сможешь мне принести, парень. Я — умный. Железы — это только начало. Глупо думать по-другому.

Он бочком протиснулся в дверь — мы пошли за ним.

За дверью оказался узкий коридор. Он вёл через стену в соседнее здание.

— Проходной двор, — сказал Варг, не оборачиваясь. — Между лавкой кожевника и складом алхимика. Официально не существует. Кожевник думает, что стена глухая. Алхимик тоже думает, что стена глухая. А я знаю, что в стене есть дверь, потому что я её поставил, ха-ха.

Он толкнул следующую дверь, и мы вышли в тесный дворик, заставленный бочками и мешками. С одной стороны — задняя стена лавки, с другой — склад, из которого тянуло чем-то едким.

— Видишь эту дверь? — Варг кивнул на неприметный вход в стене склада. — За ней алхимик по имени Тесса. Работает без лицензии королевства, потому что лицензия стоит двадцать золотых в год, а Тесса якобы зарабатывает пятнадцать. Зато она — лучший специалист по ядам на всём острове. Лучше любого кланового, который сидит в чистой лавке и продаёт разбавленную дрянь по тройной цене. Твои железы пойдут к ней.

Мы прошли через дворик, и Варг открыл калитку в заборе, за которой оказался ещё один переулок.

— А вон тот мужик, — Варг показал на худого парня, который нёс холщовый мешок и старательно не смотрел в нашу сторону, — это Динч. Носит товар через полгорода за два медяка и никогда не спрашивает, что внутри. Золотой человек. В смысле — за два медяка золотой. Таких у меня восемь. Знаешь, сколько стоит человек, который не задаёт вопросов? Дорого.

Кара шла рядом со мной и молча крутила головой. Она прожила в этом городе годы, знала его улицы, но сейчас мы видели его изнанку.

— В этом городе, — сказал Варг, останавливаясь у выхода на знакомую улицу, ту самую, по которой мы с Карой шли от рынка, — две жизни, парень. Верхняя — витрина. Доска заявок, красивые цены, клановые знамёна, стражники на воротах. Всё чинно, всё по правилам. А нижняя — вот. Двери без табличек, алхимики без лицензий, носильщики без вопросов. Знаешь, кто реально держит этот город? Не Совет Кланов — те получают крохи и делают вид, что управляют. Они что-то там воюют между собой и думают, что это важно. Держат такие, как я. Потому что мы связываем одних с другими, и без нас всё встанет.

Он повернулся к нам и развёл руками — широко, театрально, как актёр, который показывает зрителям декорации.

— Ты сам пришёл, и уже так просто не выйдешь. Привыкай.

Я и вправду… привыкал. В моей жизни всегда была система — бюджет, начальство, отчёты, ветеринарные протоколы. Всё по правилам.

Теневая экономика — не моя территория, никогда не была. Но Варг показывал мне дорогу, и дорога была рабочей.

Настолько рабочей, что я улыбался.

Мы вышли на улицу, и делец пожал мне руку.

— Жду первую партию. Не затягивай — у Тессы заказчики, они ждать не любят.

Кара уже шла вперёд, и я двинулся за ней. Прошёл всего десять шагов — и голос Варга догнал меня.

— Как там тебя, Рик! Секунду.

Я обернулся. Кара ушла на несколько шагов вперёд и не слышала.

Варг стоял в проёме, привалившись плечом к косяку, и улыбался.

— Знаешь, — сказал он, — у меня был один поставщик. Хороший парень, честный, работящий. Приносил мне шкуры виверн — отличные шкуры, первый сорт. Полгода мы работали, всё шло гладко, деньги текли, оба довольны. А потом кто-то узнал. Кто-то всегда узнаёт, парень — это закон. И этот кто-то пришёл с вопросами не ко мне, а к нему. И мой поставщик — хороший парень, помнишь? Честный. Решил, что проще сдать меня, чем отвечать самому.

Варг помолчал. Улыбка не изменилась ни на миллиметр.

— Знаешь, что я сделал? Я его опередил. Пришёл к тем же людям на день раньше и сказал: «Этот парень ворует шкуры и продаёт налево, а я — честный торговец, который его разоблачил.» И все поверили. Потому что у меня — репутация, связи, двадцать лет в деле. А у него — шкуры в мешке и слово против моего.

Он выпрямился в проёме и посмотрел мне в глаза.

— Если кто-то узнает, что я покупаю железы у подсобника из Ямы — я поступлю так же. Почему? Потому что я — живой человек, и собираюсь таким остаться. Ты понимаешь?

— Понимаю, — сказал я.

— Вот и славно, — улыбка стала шире. — Удачного дня, парень. Сестрёнке привет. Жду железы. А попозже — чего-то посолиднее.

Дверь закрылась.

Я на миг замер. Весёлая байка от весёлого толстяка. Только содержание было другим — и Варг знал, что я пойму.

Кара ждала на углу.

— Чего он хотел?

— Пожелал удачи… Слушай, Кара, — сказал я. — У нас проблема. Нам нужна кора жгучего куста. Для рецепта. Без неё железы бесполезны.

— И?

— Денег-то нет. И та сера.

Кара молча прошла шагов пять. Потом коротко бросила:

— У меня есть.

Я посмотрел на неё.

— Сколько?

— Хватит на твои штуки… Ладно, Рик, — она махнула рукой. — Чёрт с тобой. Давай попробуем.

В Яму мы вернулись ещё до заката. Я спрятал реагенты в нишу, под фальшивое дно коробки, рядом со свитком о шакалах.