Миссия Homo Liberatus: Начало

– Чего же оно добилось?

– Как чего? – она даже задохнулась, теряясь в примерах. – Самолёты, телефоны, электрические приборы разные, комбайны… Да много чего! И все эти изобретения помогают нам перемещаться в пространстве, общаться на расстоянии, и даже летать в космос!

– И когда ты говоришь «нам», кого именно ты имеешь в виду? Себя?

– Ну-у, не лично себя… Людей вообще!

Я молча выставил вперёд левую ладонь. К ней прилипло еле заметное семечко, и я бросил его на землю. Держа руку над местом, куда оно упало, я направил луч прозрачного белого света на свой крохотный объект. На глазах затаившей дыхание девочки семечко за несколько секунд превратилось в маленький зелёный кустик с резными листиками, который ещё через минуту покрылся белыми цветочками с жёлтыми сердцевинками. Полина взвизгнула от восторга:

– Ой! Ромашки! Как ты это делаешь?

– Как и все лемурианцы, – спокойно отозвался я, наслаждаясь эффектом. – Управляя энергией.

– Что, вот так? Прямо рукой?

Я пожал плечами и нарочито обыденно пояснил:

– Каждый взрослый homo liberatus так может. Мои предки стремились плавать, как рыбы, летать, как птицы, чуять, как животные – и понимать всё сказанное словами и без, не делая никаких приспособлений, надеясь только на свою Природу – и постепенно научились контролировать энергию. Недостаток ваших изобретений в том, что они не часть вас самих. Приборы, машины и инструменты надо всегда держать при себе, то есть иметь. А если самое нужное приспособление теряется, ломается или, к примеру, кто-то чужой его забирает, вы возвращаетесь к изначальному состоянию беспомощности. Ты не сможешь никуда полететь, не сев в самолёт, или поговорить с кем-либо на расстоянии без телефона, а мы… Ну, ты и сама видела, – я махнул рукой, не желая демонстрировать искусство преодоления гравитации на глазах у людей, застывших в рыболовной медитации на противоположном берегу. Моя собеседница уставилась на меня, поражённая очевидностью проблемы, задумываться о которой «цари Природы» не учат своих детей, потому что и сами предпочитают о ней не вспоминать. – С другой стороны, homo sapiens за сотни тысяч лет своего существования не изменились, не претерпели эволюции. Это тебе не кажется странным?

Об эволюции в школе рассказывали лишь самую малость, но девочка тут же и выпалила:

– Ну как же не претерпели? Ведь люди произошли от обезьян, так? Разве это не огромный шаг?

– Не могу сказать наверняка, от кого произошли люди, – честно признался я, встретив дикий взгляд школьницы.

– Как это? Любой первоклашка об этом знает! – и Полина рассмеялась. – Говорят же: «Обезьяна взяла палку – и стала человеком». То есть человека создал труд! – она так и сыпала заученными, но мало осмысленными ею истинами, и с этим нужно было что-то делать, раз моей целью стало показать Полине мир за пределами матрицы homo sapiens. Набрав побольше воздуха в лёгкие, я возразил:

– Мало ли что говорят! А сами-то они откуда знают? Это – во-первых. А во-вторых, не надо путать палку с трудом. Труд – всего лишь превращение одного вида энергии в другой, в пищу, например. Лошади, быки, ослы и другие копытные веками трудятся на благо человека и взамен получают еду и уход. Однако, их ум от этого не стал острее – скорее даже наоборот, если они так слепо позволили себя поработить! Дикие животные тоже трудятся, постоянно в поисках богатых пищей территорий, но претерпевают лишь физиологические изменения, приспосабливаясь к природным условиям… Почему же они не стали разумными, а обезьяны вдруг взяли и поднялись над своими инстинктами, доросли до мышления?

– Почему? – озадаченно переспросила моя юная собеседница. Её растерянность была такой милой, что я не смог спрятать дурацкую улыбку влюблённого, весьма неуместную при обсуждении такой глубокой темы.

– В символическом смысле, палка – это приспособление, помогающее тратить как раз меньше сил. Ею сбивают фрукты с дерева, не карабкаясь на него, или обращают себе на пользу энергию тех же лошадей, которых погоняют… Так что получается, обезьяна развилась в человека как раз от того, что стала трудиться меньше!

Полина уже совсем запуталась, пытаясь сложить всё, что я говорил, в единую картину.

– Выходит, что так… – нерешительно пробормотала она.

– Дарвин ваш был, в принципе, прав, но он не знал самого главного: эволюция бывает горизонтальная и вертикальная.

– Как это?

– Горизонтальная эволюция – явление биологическое, оно касается лишь грубой материи, а вертикальная происходит в области тонкого тела: ума, души, эмоций…

– Какого тела? – советская школьница никогда не слышала о тонких материях.

– Системы энергетических центров, которые есть у каждого живого существа, – пояснил я, не желая пока что слишком углубляться в подробности. – Их также называют чакрами.

– Об этом нам в школе не говорили…

– Разумеется, – отказ homo sapiens от обучения детей самому главному закону Природы меня не удивлял. На Лемурии ходят легенды о том, как тщательно у них скрываются знания, способные сделать каждого отдельного человека независимым от других. – Большинство людей приучены не верить в существование всего, что нельзя потрогать, но неверие не упраздняет само явление. Ты с этим согласна?

– Думаю, да…

– Так вот, у homo sapiens таких центров семь, у большинства млекопитающих – три, а у обезьян – четыре. Чем больше центров, тем сложнее система, выше интеллект и способность управлять энергией. Вот обезьяны и преуспели лучше других животных, начали перераспределять свои силы. Так что они, скорее всего, действительно, наши ближайшие родственники, но совсем не благодаря труду.

– Вы имеете в виду, что от физического труда тупеешь? – изумлённо воскликнула закалённая идеологией материализма школьница, словно я преступил какую-то недозволенную черту.

– Ты ведь учишься, а не работаешь? – вместо ответа спросил я. – И обязанности по уборке – и дома, и в школе – ты считаешь самым скучным занятием на свете? – девочка покраснела и утвердительно кивнула. – Интересно, почему? – и не дав ей раскрыть рта, я продолжил: – А когда ты гуляешь по лесу, то любишь рассматривать разные растения, трогать и нюхать их, иногда даже выкапываешь из земли корни, чтобы изучить. Задаёшь вопросы, исследуешь и находишь ответы.

– Откуда вы про меня всё знаете? – тёмные брови снова удивлённо взлетели. Она действительно давно и сильно интересовалась жизнью растений, но стеснялась этой своей страсти, о которой в школе никто не знал, а дома не слишком приветствовали из-за того, что Полина с детства таскала из лесу всякую траву, то есть мусор.

– Я ведь слышу твои мысли – разве ты ещё не поняла? – засмеялся я, а девочка смущённо хмыкнула в ответ. Наверное, к общению без слов ещё надо привыкнуть. – Но продолжим. Ты развиваешься благодаря своей любознательности – и уже научилась готовить придающий силы лекарственный отвар из трав, который действительно помогает! – впервые в жизни услышав похвалу своему секретному искусству, Полина зарделась как утренняя заря, так что мне захотелось покончить с лекцией, сгрести её в охапку и расцеловать. Но было не время. Пока что. Я собрал волю в кулак и продолжал: – Знания и умения – ресурс, который сложнее всего отнять. А теперь представь, что, вместо учёбы и наблюдений, тебе пришлось бы заниматься физическим трудом восемь или десять часов в день, скажем, выращивать одни и те же растения или ухаживать за одними и теми же животными. Ты бы этого хотела? Только честно! – Полина помотала головой отрицательно и почему-то пристыжённо. – Теперь скажи мне – почему?

– Ну-у… Вообще-то, многие так живут, – вместо ответа возразила девочка, явно испытывая дискомфорт. Уборку в доме она действительно считала невыносимо нудным занятием и делала через силу, в то время как детей и в школе, и дома стыдили за отлынивание от физического труда. – Но если честно, это было бы немного скучно…

– А что делает однообразную работу скучной?

– Как что? Однообразие и делает!

– Правильно! Так что же поможет тебе развиться лучше – добывание новых знаний или повторяемое изо дня в день действие?

– Ухаживать за животными и растениями тоже надо учиться! – опять возразила Полина, надув губы. В школе не уставали повторять, что любой труд достоин уважения, хотя подростку не раз приходило в голову, что в словах учителей было что-то неискреннее, и что сложно представить кого-нибудь из них занятыми мытьём коридоров или подметанием улиц. Не говоря уже о том, что дома ей при любой попытке отлынивать от уроков напоминали, что без образования можно стать только дворником.

– Разумеется, учиться надо всему – согласился я. – Но не всему одинаково долго. Простым действиям и научиться несложно. А дальше – тупик.

– Но ведь кто-то же должен выращивать хлеб и овощи!

– В созданном homo sapiens мире – да. А на самом деле всё это не так уж и обязательно выращивать. Природа позаботилась о своих созданиях, и пищи в ней для всех достаточно. На Лемурии никогда ничего не выращивали – и жили счастливо. Сотни тысяч лет мы продолжаем питаться дикорастущими плодами и не вкладываем драгоценное, необратимое время жизни в тяжкий труд земледелия.

Полина тут же представила меня одетым в звериную шкуру и лезущим на пальму за бананом – и расхохоталась:

– То есть у вас всё ещё первобытнообщинный строй?

– Да, если общину существ, научившихся преодолевать гравитацию, лечить все болезни, способных к телепатии, телекинезу и телепортации можно назвать первобытной! – отрезал я. Девочка осеклась. Как же глубоко она погрязла в болоте примитивных человеческих представлений о мире? Но я решил не сдаваться. – Люди придумали теорию общественного строя, чтобы оправдать избранный ими же самими способ коллективного выживания. Поскольку мои предки на Лемурии не страдали от голода и с самого рождения учились понимать Природу, они не так сильно нуждались в себе подобных. Мы уверены, что человека создало любопытство, благодаря которому homo sapiens стремились к новому опыту и делали открытия. Как же иначе можно было понять, что колосья вырастают из зёрен? – я подмигнул школьнице. – Благодаря любознательности у людей образовались новые чакры и произошло перераспределение энергетических центров, которое и сделало их людьми. За открытиями следует творчество – вот здесь-то наши пути и разошлись. Пока homo sapiens занимались изобретением инструментов, то есть усовершенствованием палки, homo liberatusсосредотачивались на собственных возможностях – и развили ещё и восьмую чакру.

Полина задумалась, мучительно пытаясь втиснуть всё, что я говорил, в школьное представление о мире. У неё не очень получалось, и мозг девочки взрывался от когнитивного диссонанса. Выходило, что человек совершенно точно не царь Природы, а волшебные сказки оказывались так же реальны, как и телепортировавший у неё на глазах пришелец, как ни в чём ни бывало валявшийся теперь на свежей травке. Ей нужно было время, и я молчал. Наконец, Полина нерешительно заговорила:

– Так, давайте сначала. Обезьяна стала человеком потому, что научилась делать орудия труда – так?

– Пусть так, я не возражаю, – согласился я с сочувственной улыбкой.

– Так почему же вы говорите, что homo sapiens остановились в развитии после изобретения инструментов?

– Хороший вопрос. Ключевое слово здесь – «научилась». На раннем этапе пользование инструментами действительно усовершенствовало мозг древнего человека – но потом оно же и затормозило развитие.

– Как?

– А что было дальше?

– Что?

– Изобретателей среди homo sapiens единицы – остальные же считают за благо экономить умственную энергию, а не тратить её. Просто берут придуманное кем-то приспособление и пользуются.

– Это правда! – хихикнула девочка. Холодильник, пылесос и стиральная машина были лучшими друзьями её семьи.

– И всё свелось к тому, что абсолютное большинство людей больше ничего не изобретают. Вы доверили своё выживание приборам, придуманным самыми талантливыми из вас – другими словами, поставили себя в зависимость от разнообразных вариаций той самой палки. И теперь палка, а не ваш вид, переживает эволюцию, называемую техническим прогрессом. Получается, инструменты совершенствуются, а подавляющая масса homo sapiens – нет. Даже наоборот. Используя изобретения, вы меньше напрягаете своё тело – и становитесь физически слабее. А ваш ум, научившись какой-нибудь сотне операций, погрязает в рутине и нередко даже деградирует.

Полина не могла не согласиться:

– Да-а… Любой дурак может нажимать на кнопки – даже обезьяна!

– Машинки с кнопками – довольно закономерное явление. Культура homo sapiens с незапамятных времён вращается вокруг инструментов-помощников. Даже героям ваших сказок для совершения волшебства – то есть управления энергией – требуются приспособления: волшебная палочка – да, да, та самая палка! – кольцо какое-нибудь, всякие талисманы и артефакты…

Полина стала перебирать в уме прочитанные в детстве сказки.

– Ой, ну точно! – и, опять хихикнув, она добавила: – Между прочим, когда я в детстве читала сказки, то всегда думала, что таскать с собой волшебную палочку как-то неудобно! Очень легко её потерять!

– Правильно думала! – похвалил я. – Волшебство с помощью артефактов в сказках – это проекция человеческой слабости. А прототипам волшебников из ваших сказок – моим собратьям homo liberatus – никакие приспособления не требуются.

– Да-а, – задумчиво сказала школьница. – Это многое объясняет…

– Иметь хорошую палку стало у вашего вида навязчивой идеей, чуть ли не смыслом жизни, и ключевое слово здесь «иметь». Оставшись с пустыми руками, homo sapiens ощущает себя слабым и беспомощным, испытывает страх смерти, который его и порабощает. При этом свобода в принципе невозможна. Вот и получается, что человечество принесло свою свободу в жертву той самой палке, которая его создала.

– А у вас – по-другому? – сообразила, наконец, поинтересоваться девочка.

– Именно! – я обрадовался, почувствовав, что дело, наконец, сдвинулось с мёртвой точки. – Жители Лемурии всегда следовали своей любознательности, в основе которой лежал тот же инстинкт самосохранения, что и у вас. Только своим девизом они сделали слово «уметь», а не «иметь». Да, наши предки так и не начали обрабатывать землю, зато у них всегда было свободное время, которое…

– А, я поняла! – перебила Полина. – Вместо того, чтобы работать в поле, они развивали сверхспособности!

– Ну, не все сразу, но, в общем, да! – я почувствовал облегчение. Мне раньше не приходилось прилагать столько усилий, чтобы кому-то что-то объяснить! – Хотя почти всё, что умеем мы, заложено Природой и в людях. Современный homo sapiens использует, в лучшем случае, пятую часть мозга – остальное безнадёжно подавлено, законсервировано и почти атрофировалось, так же как у лемурианцев атрофировалась способность испытывать страх.

Полина, наконец, нащупала связь между приобретением сверхспособностей и утерей чувства страха:

– Если умеешь всё, что можете вы, ничего и не нужно бояться!

– Совершенно верно. Мы считаем, что как раз наша эволюция и стала причиной утраты гена страха, хотя, конечно, на раскрытие полных возможностей нашего мозга ушло не одно тысячелетие. Homo sapiens и homo liberatus выбрали разные точки приложения своих усилий – вот и всё.

Подавив короткий завистливый вздох, Полина спросила:

– Интересно, как всё началось?

– Это-то нам хорошо известно! – ответил я, воодушевляясь её любознательностью. – Вначале наши предки дошли до осознания симбиоза – взаимодействия и взаимозависимости всего живого – и это случилось около миллиона лет назад. Они считали себя лишь малой частью единого огромного мира, в котором всё создано для поддержания жизнеспособности друг друга, а не взаимного уничтожения. Тогда островитяне ещё не знали о существовании других homo sapiens и другого пути.

– А на охоте вы разве не убиваете животных? – Полина думала, что это каверзный вопрос.

– Мы не охотимся уже много тысяч лет. На заре своего существования homo liberatus были мясоедами, но, осознав свой глубокий симбиоз с животными, поняли: нельзя рубить сук, на котором сидишь. Например, охота на птиц означала уничтожение санитаров леса, в котором мы живём – то есть нарушение баланса в собственном доме. Справедливости ради надо сказать, что заменить мясо на острове Лемурия было несложно, так как еда произрастала вокруг в изобилии. Отказ от питания трупами имел ещё один замечательный побочный эффект: тяжёлая энергия смерти постепенно покинула тела homo liberatus, и тогда выяснилось, что наши возможности лежат значительно дальше гипноза и телепатии.

Заговорив о пище, я вдруг понял, что мы оба умираем от голода.

– Ты есть хочешь? – вопрос, конечно, был риторическим, потому что я легко считывал биологическое состояние собеседницы. Полина, уже довольно долго игнорировавшая урчание у себя в животе, кивнула с энтузиазмом. – И что тут растёт съедобного?

– Сейчас? – удивилась девочка и развела руками. – Ничего! Сейчас весна. Вот летом бывают разные ягоды, а осенью грибы, лесные орехи и райские яблочки, маленькие такие… можно даже жить в лесу… Рыбу ещё можно ловить, – и Полина указала на мужчин с удочками, хихикнув при виде гримасы отвращения на моём лице. – Ну да, вы же не едите трупов!

– Континентальный климат – это совсем не удобно, – подумал я вслух. – Неудивительно, что люди боятся остаться без припасов… А на Лемурии можно жить в джунглях круглый год, не заботясь о пище.

– Надо бы сбегать домой и принести чего-нибудь, но… – и Полина запнулась. – Скоро стемнеет, и вряд ли мама разрешит мне выйти из дома аж до завтра!

– А не нужно никуда идти. Сейчас разберёмся, – сказал я. – Закрой глаза и представь, что ты дома.

Заинтригованная, Полина послушно опустила ресницы и стала усиленно думать о квартире, в которой жила с родителями, и ждать, что будет. Войдя в её воображение, я увидел комнату-коробку, находившуюся внутри ещё большей коробки – здания, выстроенного из искусственных камней правильной прямоугольной формы – кирпичей. Пол был покрыт узкой ковровой дорожкой, и в углу над кроватью тоже висел толстый с причудливыми узорами ковёр, в котором весьма вольготно обитал многообразный микроскопический мир. Напротив кровати стоял большой старый шкаф для одежды, а у окна располагался стол, за которым Полина обычно делала домашние задания. Стена над столом была завешена полками, заставленными человеческими носителями информации – книгами. Конечно, мне хотелось рассмотреть всё получше, но чувство голода сильно отвлекало. В комнате никого не было. На столе я увидел большую тарелку с орехами, свежими и сушёными фруктами и чем-то вкусно пахнущим, завёрнутым во влажную бумагу. «Этого будет вполне достаточно», – подумал я. Усилие воли – и угощение материализовалось перед нами на траве. Полина захлопала в ладоши.

– Здорово! Это мама всегда оставляет мне на полдник, – сказала она и добавила, состроив важную гримасу, передразнивая учительский тон матери: – Чтобы я «не забывала кушать витамины». Хотя полдник я уже прогуляла. Налетай!

Я стал брать с тарелки очищенные от скорлупы маслянистые ядра орехов, по виду напоминавшие человеческий мозг. Жуя, я указал на вкусно пахшую мягкую белую массу, завёрнутую в тонкую бумагу.

– А это что?

– Это сладкий сырок. Творожный.

– Из чего он?

– Э-э-э.… из молока. Там ещё есть сахар и ваниль, я думаю. Попробуйте.

Предвкушая встречу с первой за многие годы созданной человеческими руками пищей, я с любопытством оттянул края обёртки, пальцами отщипнул кусочек сырка и положил в рот. Вкус творога был мне знаком с раннего детства, но смесь, попавшая мне в рот теперь, была настолько отвратительной, что я тут же выплюнул.

– Фу, гадость! Какое сладкое!

Полина тоже отломила кусочек, попробовала и в недоумении пожала плечами.

– Да нет, обычный сладкий сырок… ну, даже не очень сладкий…

После такого вкусового шока есть вообще расхотелось. «Позже что-нибудь придумаю», – решил я и, пока моя сотрапезница приканчивала свои витамины, продолжил рассказ:

– Так вот, постепенно лемурианцы овладели тем, что вы называете сверхспособностями. За осознанием симбиоза с другими видами последовала телепатия. Мои предки легко научились общаться без слов на малом, а потом и на большом расстоянии. Это оказалось весьма полезным умением, ведь большинство homo liberatus по натуре одиночки. Каждый из нас способен выжить без помощи себе подобных. Многие так и делают. Почти одновременно с телепатией мы научились гипнотизировать животных и казаться им невидимыми…

– А для людей вы тоже можете быть невидимками? – с набитым ртом поинтересовалась девочка.

– Это даже легче, чем с животными! Ведь звери различают нас ещё и по запаху, а люди – нет, почти никто, – покосившись в сторону рыбаков, я исчез с глаз своей новой знакомой всего на пару секунд – и снова появился в той же позе.

– Ух ты! – восхитилась Полина. – А гипнотизировать? – и вспомнив какую-то передачу из телевизора, она тут же добавила: – Хотя это глупый вопрос. Даже некоторые люди это умеют.

– Да, с людьми довольно просто. К тому же у вас очень богатое воображение, которое можно использовать во время гипноза.

– А друг друга?

– Смотря что называть гипнозом, – неопределённо ответил я. – Навязать чью-то волю лемурианцу невозможно, если только он сам не решит следовать за лидером. Кстати, опять же, такие негипнабельные есть и среди homo sapiens. Возможно, и ты принадлежишь к их числу.

Я начинал подготавливать почву.

– Правда?! – с восторгом воскликнула Полина. Она ещё не понимала, какую ответственность налагают на человека сверхспособности.

– Там видно будет, – уклончиво ответил я и быстро переменил тему. – Когда мои предки научились концентрировать и направлять энергию, качество их жизни улучшилось. Ведь оно напрямую зависит от энергии. Каждый homo liberatusможет приготовить пищу без огня и вылечить свой или чужой организм без помощи каких-либо приспособлений или снадобий. Мы не знаем болезней и живём в среднем пятьсот лет. Хотя, возможно, я проживу только триста…

– Как грустно, – серьёзно сказала Полина. – Почему же не пятьсот?

Меня рассмешило наивное разочарование в голосе школьницы.

– Потому что я родился от женщины homo sapiens. Но не забывай: всё же это далеко за пределами продолжительности жизни обычного человека! По земным меркам, теперь мне сорок пять, а в пропорции я даже чуть моложе тебя – и это с расчётом всего на триста лет!

Полина схватила палочку и начала чертить на земле вычисления. Потом лучезарно улыбнулась и радостно засмеялась.

– Выходит, мы почти ровесники? Можно перейти на «ты»?

– Ну, в некотором смысле… и да, разумеется, можно.

Конечно же, в свои сорок пять я, во всех отношениях, оставил пубертат в прошлом. У меня всего-навсего больше времени, чтобы радоваться жизни, учиться или совершать что-либо важное вроде миссии, ради которой я вернулся на Землю. В отношении же Полины это значило, что наша разница в возрасте, довольно большая по человеческим меркам, была ничтожна по лемурианским, так что меня очень обрадовало и немного удивило то, как легко она переосмыслила субординацию. У нас людей считают существами консервативными. Хотя, конечно, эта девочка и не совсем homosapiens…

– Ты уже видела телепортацию – и, на сегодняшний день, это высшее достижение нашего вида, хотя и этому мы научились ещё до возникновения древнеегипетской цивилизации…

Тут Полина перебила меня, вспомнив о главном:

– А как же вы оказались на другой планете?

– Это случилось совсем недавно, незадолго до моего рождения. Открытие и использование людьми радиоволн стало угрожать тайне нашего существования. Над океаном начали летать самолёты, всё больше кораблей стало попадать в зону энергетической защиты нашего острова. Если бы люди рассекретили существование homo liberatus, они бы сделали всё для превращения нашего свободного народа в инструмент достижения своих, так называемых великих, целей, на самом деле порождаемых страхом, агрессией и жаждой власти.

– Как же так получается, что вам пришлось спасаться бегством? Ведь вы намного сильнее людей!

– Это правда в отношении людей самих по себе, как биологического вида – но технический прогресс, если ещё и не сравнял наши возможности, то довольно скоро это сделает. К тому же нас всего несколько тысяч, но главное – мы не используем наши возможности ни для убийства, ни для подчинения кого-либо, в то время как чуть ли не половина человеческих изобретений предназначена именно для таких целей. Так что наша духовность в данном случае могла оказаться слабостью. Оракулы Лемурии в один голос предсказывали скорое порабощение и призывали бежать, – я решил не сообщать девочке-подростку, что неуёмное стремление homo sapiens делать Природу и друг друга инструментами наживы было причиной не только исхода моей расы с планеты Земля, но и моего сюда возвращения. Поэтому я ограничился тем, что сказал: – Не было смысла искать другое место на Земле, потому что очень скоро изобретённые людьми технологии окажутся повсюду. Астрально путешествуя во Вселенной, мои собратья лет за десять отыскали похожую планету и, назвав её Новой Лемурией, поселились там в подходящей для нашего образа жизни климатической зоне. Это сравнительно молодая планета, и мы надеемся превратить её в более гармоничную версию Земли…