Ганнибал Барка. Гений Карфагена - 1

Теперь интерес Гамилькара стал сухим, острым, профессиональным.

— Оружие? Какое? Ты говоришь о новых видах мечей? Метательных машинах?

— Нет. Я говорю об оружии, которое не режет и не пробивает, а сокрушает и испепеляет. — Ганнибал встал, начал медленно ходить по комнате, собираясь с мыслями, переводя знания ХХI века в понятные для древнего полководца термины. — Представь огонь. Но не обычный. Огонь, который не гасится водой. Липкий, горячий, как сама Геенна, прилипающий к коже, к щитам, к деревянным стенам и пожирающий всё начисто. Его можно метать в кувшинах или с помощью насосов. Он будет сеять ужас среди вражеских рядов, обращать в бегство целые когорты.

— Адский огонь? — нахмурился Гамилькар. — Слухи о таком ходят. Но это секрет персов…

— Не совсем. Принцип иной. Проще и страшнее. Это можно создать. Нужны нефть, сера, смолы… — Ганнибал махнул рукой, видя непонимание. — Неважно. Наши химики разберутся, если я объясню принцип. Но это лишь цветочки. — Он сделал паузу для драматизма. — Представь силу, которая может разорвать каменную стену на куски. Не тараном, не долгой осадой. Одним ударом. Грохот, дым, и стены нет.

— Как удар молнии Баал-Хаммона? — в голосе Гамилькара прозвучало скептическое сомнение.

— Сильнее. И эту «молнию» можно создавать руками людей. — Ганнибал подошёл ближе. — Для этого нужна смесь. Сера, селитра (это такая соль, её можно найти), уголь. Истолчённые в порошок в определённой пропорции. Этот чёрный порошок, будучи подожжённым в замкнутом пространстве, не просто горит. Он взрывается. С чудовищной силой. Его можно закладывать в подкопы под стены. Закладывать в железные трубы, закрытые с одного конца, и метать с их помощью каменные ядра или эти же горшки с жидким огнём на сотни, а со временем и на тысячи шагов.

Гамилькар слушал, не двигаясь. Его мозг, привыкший к понятным категориям — меч, копьё, конница, фаланга — отказывался воспринимать эту информацию. Это звучало как бред безумца. Но… но в глазах сына не было безумия. Была холодная, абсолютная уверенность. Та самая уверенность, с которой он говорил о предательстве при переправе.

— Ты… ты видел это в своём «сне»? Эти… «взрывы»?

— Видел. И не только. Я видел машины, которые изрыгали десятки таких огненных снарядов за раз, покрывая огнём и железом целое поле. Называлось это… «град камней и огня». Представь, отец: римский легион выстроился для боя. Их строй — их сила. И вот с нашего холма, с расстояния, недоступного для их стрел и дротиков, на них обрушивается чёрный дождь из свиста и огня. За минуту погибает каждый третий. Их строй, их дисциплина, их мужество — всё превращается в хаос, панику и мясо. А наша конница уже заходит им в тыл для добивания.

Картина, нарисованная словами, была жуткой и… соблазнительной. Гамилькар, всю жизнь боровшийся с римской военной машиной, видел её главную силу — незыблемость строя. И здесь ему предлагали инструмент, который эту незыблемость обращал в пыль.

— Сложно? — спросил он одним словом, переходя на язык практических деталей.

— Очень. Нужны эксперименты. Много экспериментов. Могут быть неудачи, взрывы на своих же позициях. Нужны особо прочные материалы, точные пропорции, обученные люди. Годы работы. Но начало можно положить сейчас. Создать в глубокой тайне, в пещерах или на удалённом острове, мастерскую. Привлечь не оружейников, а алхимиков, кузнецов, механиков. Дать им всё, что нужно. И охрану из моих людей. Людей, которые умрут, но не проболтаются.

Гамилькар долго молчал. Он подошёл к очагу, бросил в него ещё одно полено. Искры взметнулись вверх.

— Жрец сказал, что ты — посланец богов для спасения Карфагена. Слишком долго я считал, что боги помогают нам через победы в честном бою. Но то, что ты описываешь… это не честный бой. Это… кара богов. — Он повернулся. Его лицо было серьёзным, но решение в нём уже созрело. — Хорошо. Ты получишь свою мастерскую. Людей. Ресурсы. Но это будет тайна за семью печатями. Если слухи просочатся к Риму или, что хуже, к Совету… Ганнон продаст эту тайну за грош. Значит, Ганнона и его клику нужно устранить. Не политически. Физически.

В его голосе прозвучала та же холодная решимость, с которой он приказывал стереть с лица земли мятежное селение.

— Отец, открытая война в Карфагене…

— Кто говорит об открытой? — Гамилькар усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего отеческого. Это был оскал старого волка. — Ты рассказал мне о невидимом оружии будущего. А у меня есть невидимое оружие настоящего. Страх. И преданность. Жрец Баал-Хаммона обещал тебе помощь. Теперь она понадобится. Я отправлю в Карфаген Эшмуназара.

Ганнибал знал это имя. Старый ливиец, командующий флотом Гамилькара, человек, спасший ему жизнь во время бури у берегов Сицилии. Абсолютно преданный, хитрый как змея и беспощадный.

— Ему будет дан приказ: связаться с Верховным жрецом. Действовать по его указаниям и по информации от Гасдрубала. Цель — не просто убийство Ганнона. Это вызовет подозрения. Цель — очистить Совет и городскую администрацию от всей его партии. Чтобы несчастные случаи, болезни и внезапные разоблачения в коррупции последовали один за другим. Чтобы все, кто тянул руку к серебру Ганнона или был ему обязан, почувствовали на себе дыхание Баал-Хаммона. Чтобы в Карфагене воцарилась «тишина». Та тишина, при которой наши корабли с деревом и зерном будут приходить беспрепятственно, а наши враги будут бояться шептаться даже у себя дома.

Это был план тотальной зачистки. Политического террора под религиозным прикрытием. Ганнибал, со своей современной моралью, внутренне содрогнулся. Но майор, прошедший Чечню и знавший цену «гуманизма» в тотальной войне, молча кивнул. Иногда, чтобы спасти тысячи, нужно без колебаний убрать десяток. А чтобы спасти цивилизацию — сотни.

— Эшмуназар должен также забрать Гасдрубала и нашу сестру, если будет хоть малейшая угроза их безопасности. Их можно будет отправить сюда, под нашу защиту.

— Так и будет. — Гамилькар подошёл к столу и развернул карту Иберии. — Но это — дело будущего. А сейчас нам нужно закрепить успех здесь. Твоя работа с Луско была умна. Но это капля в море. Нам нужен громкий успех. Победа, которая принесёт столько серебра и славы, что даже ворчание Ганнона в Карфагене потонет в ликовании. Я думаю о Сагунте.

Сагунт. Греко-иберийский город на восточном побережье. Союзник Рима. Яблоко раздора. В той истории именно осада Сагунта станет формальным поводом для начала Второй Пунической войны.

— Сагунт сильно укреплён, — осторожно сказал Ганнибал. — И у них есть договор с Римом. Нападение на них…

— …будет вызовом Риму. Да. Но Рим сейчас занят войной с иллирийцами и галлами. У них нет сил для войны на два фронта. Если мы возьмём Сагунт быстро и жестоко, мы решим две задачи: получим богатую добычу и покажем Риму, что в Иберии теперь новые правила. А главное — мы сплотим вокруг себя все иберийские племена, которые ненавидят Сагунт за его богатство и высокомерие. Это будет общая победа, скреплённая кровью и золотом.

Ганнибал смотрел на карту. В старой истории осада Сагунта затянулась на восемь месяцев. Месяцы, которые дали Риму время подготовиться. Но теперь… теперь у него были идеи.

— Чтобы взять его быстро, нужен не штурм в лоб. Нужен голод и предательство. Нужно блокировать его с моря, что мы сможем сделать, получив, наконец, новые триремы. И нужно найти в городе тех, кто недоволен властью проримской олигархии. Слабое звено. И ударить по нему.

— Ищем слабое звено, — согласился Гамилькар. — Этим займутся твои люди и наши новые союзники вроде Луско. А пока… — он положил руку на плечо сына, — начинай свою «мастерскую богов». Отбери людей. Укажи место. Я дам тебе всё. Но помни: одно неосторожное слово, и то, что должно уничтожать врагов, уничтожит нас самих.

Ганнибал кивнул. Путь был определён. С одной стороны — тайная алхимическая лаборатория по созданию прообраза оружия массового поражения. С другой — политические убийства в метрополии. И на горизонте — война за Сагунт, первый шаг к большой войне. Он чувствовал тяжесть этой ответственности, но и странное, почти маниакальное спокойствие. Наконец-то он действовал не вслепую, а по плану. Пусть и чудовищному в своей дерзости.

Через несколько дней в одной из глубоких, скрытых от посторонних глаз горных долин, в системе пещер, куда вела лишь одна тщательно охраняемая тропа, закипела работа. Ганнибал, с помощью Беро и его кельтиберов, обустроил первую «исследовательскую лабораторию». Он не стал сразу экспериментировать с порохом — слишком опасно без базовых знаний. Он начал с «напалма». В отдельной, хорошо вентилируемой пещере алхимики, присланные отцом (некоторые — бывшие жрецы, разбиравшиеся в составах для священных курений и бальзамирования), под его руководством варили странные смеси из нефти, которую добывали в окрестностях, смолы хвойных деревьев, серы и извести. Первые опыты были неудачными: смесь плохо горела или не прилипала. Но Ганнибал, помня общие принципы, настойчиво требовал экспериментировать с пропорциями. Он также приказал кузнецам начать ковать толстостенные медные трубы разного калибра и прочные железные ящики с герметичными крышками — первые прообразы мортир и бомб.

Одновременно, под покровом ночи, из порта Акра Левке отплыла на юг быстрая либурна под командованием Эшмуназара. На её борту не было ни серебра, ни солдат. Только приказы Гамилькара, зашифрованные на тончайшем пергаменте, и безграничные полномочия. Её путь лежал в Карфаген, где её уже ждали невидимые нити заговора, сплетённые жрецами Баал-Хаммона, и юный Гасдрубал, который в своих письмах становился всё более откровенным и всё более тревожным.

А Ганнибал, стоя однажды вечером на скале над своей «долиной смерти», как он мысленно её называл, смотрел на багровое закатное солнце. Он думал о том, как тонка грань между спасителем и чудовищем. Он принёс в этот мир семена технологий, которые опережали его на две тысячи лет. Но вырастет ли из них древо спасения для Карфагена, или это будет древо войны, которое поглотит весь античный мир в ещё более страшном огне? Медальон на его груди был прохладен. Боги молчали, предоставив ему выбор. И он сделал его. Ради отца, который теперь верил ему. Ради шанса переписать историю. Даже если для этого придётся стать немного богом — или немного дьяволом — в глазах современников. Ветер с гор дул ему в лицо, холодный и чистый, не ведающий о том адском пламени, которое рождалось в пещерах у его подножия.

Глава 6

ДОЛИНА СМЕРТИ И ТИХИЙ УЖАС КАРФАГЕНА

Иберийская весна пришла стремительно, будто решив наверстать упущенное за холодную зиму. Склоны гор, ещё недавно покрытые хрустящим настом, теперь пестрели коврами из жёлтых, синих и алых цветов. Воздух звенел от пения птиц и гудел от проснувшихся насекомых. Но в одной конкретной горной долине, скрытой от посторонних глаз зубчатым хребтом, царили иные звуки и иные запахи.

Это место Ганнибал выбрал неслучайно. Долина напоминала гигантский каменный мешок с единственным узким проходом — её легко было блокировать и охранять. Со дна её бил холодный ключ, дающий свежую воду. А главное — неподалёку, в предгорьях, местные племена добывали чёрную, маслянистую жидкость, которую использовали для факелов и как лекарство от кожных болезней. Нефть. Первый ингредиент его адских замыслов.

Лагерь в долине не был похож на военный. Он скорее напоминал странное поселение отшельников-ремесленников. В естественных гротах и под натянутыми кожаными тентами работали люди разной внешности и сословий. Здесь были иберийские кузнецы, их лица защищены от искр кожаными масками; ливийские гончары, лепившие толстостенные сосуды странной формы; хмурые карфагенские ветераны, исполнявшие роль надсмотрщиков и охранников; и, наконец, ядро всего предприятия — алхимики.

Их было пятеро. Двое — бывшие жрецы из храма Решефа, бога огня и разрушения, сосланные в Иберию за какие-то тёмные дела. Один — старый грек с Крита, утверждавший, что был учеником легендарного Архимеда (Ганнибал в это не верил, но знания у старика были солидные). Ещё один — египтянин, знаток бальзамирования и свойств различных смол. И последний — молодой, пытливый карфагенянин из сословия торговцев, увлечённый свойствами веществ больше, чем прибылью. Его звали Адонирам. Все они, под страхом смертной казни за разглашение, дали клятвы верности Гамилькару и его сыну.

Ганнибал руководил всем, проводя в долине по несколько дней кряду. Он начал не с самого опасного — пороха, а с более предсказуемого «огненного состава». Первые недели были чередой неудач и маленьких прорывов.

— Смотри, господин, — египтянин по имени Петосирис поднёс к свету глиняную чашу с тёмной, вязкой массой. — Смесь нефти, сосновой смолы и извести даёт густоту. Она прилипает. Но горит недолго и не так жарко, как хотелось бы.

Ганнибал, вспоминая смутные обрывки знаний о напалме, покрутил в руках кусочек серы.

— Нужно больше тепла. Добавь серы. И не просто серы, а серного цвета. Истолки её в тончайший порошок. И попробуй добавить не просто известь, а негашёную. Осторожно, она может вступить в реакцию.

Египтянин заморгал, поражённый. Негашёная известь использовалась в строительстве, но не в составах для огня. Но приказам он не перечил.

В другой пещере грек Гелон и карфагенянин Адонирам ломали голову над «солью, дающей дым». Ганнибал описал им селитру как беловатые или сероватые кристаллы, образующиеся в тёплых, сухих местах у гниющих органических остатков — в старых пещерах летучих мышей, в хлевах, в уборных. По его приказу, люди колесили по окрестным деревням, скупая за мелочь странный «белый камень» со стен и собирая «землю, которая горчит». Эксперименты с этим веществом Ганнибал держал под личным, строжайшим контролем. Он приказал построить отдельный, маленький каменный бункер в стороне от основных мастерских, с толстыми стенами и узкой бойницей для наблюдения. Все работы с селитрой, серой и углём проводились там, с минимальным количеством людей.

Первое испытание «адской смеси» провели через месяц после начала работ. На безопасном расстоянии, на каменной плите, выложили небольшой костер из сухих веток. Рядом поставили глиняный горшок, наполненный новым составом: загущённая нефть, сера, смола и известь. К горшку прикрепили паклю, пропитанную маслом. Ганнибал лично поджёг фитиль с помощью длинного шеста.

То, что произошло дальше, заставило даже видавших виды ветеранов отшатнуться. Горшок не просто загорелся. Он взорвался с глухим хлопком, разбрызгав вокруг себя сгустки липкого, яростно горящего огня. Пламя было густым, чёрно-оранжевым, оно пожирало не только ветки, но и начало лизать камень плиты, выделяя едкий, удушливый дым. Один из сгустков угодил в щит, прислонённый к скале для испытаний. Щит, обитый кожей, не просто загорелся — он был охвачен пламенем за секунды, и потушить его не удавалось даже засыпанием землёй. Огонь горел с жутким шипением, будто живой и злой.

Наступила гробовая тишина, нарушаемая лишь треском горящего дерева. Все смотрели на это пламя с суеверным ужасом. Это была не просто огненная стрела. Это был кусочек преисподней, перенесённый на землю.

— Баал-Хаммон… — прошептал один из бывших жрецов, осеняя себя знаком.

— Назовём это «огнём Баала», — спокойно сказал Ганнибал, хотя внутри у него всё сжалось от смеси триумфа и ужаса. Он только что подарил миру напалм. На два тысячелетия раньше срока. — Теперь нужно научиться его метать. Гелон, как продвигается с трубами?

Грек, бледный от увиденного, кивнул.

— Первая… «халькабола», как ты велел её называть, почти готова. Толстостенная медная труба, калибром на три пальца, длиной в локоть. Задняя часть заглушена наглухо, с только отверстием для фитиля. Но, господин, мы зарядили её каменным ядром и чёрным порошком… смесь толчёного угля, серы и той соли… она не взорвалась. Только выбросила слабую струю дыма и вытолкнула ядро на двадцать шагов. Оно даже не пробило доску.

Ганнибал вздохнул. Порох был капризен. Нужна была грануляция, нужна была точнейшая пропорция, нужен был качественный уголь, а не просто обгорелое дерево. И, возможно, другие окислители. Эта работа могла занять годы.

— Неважно. Продолжайте эксперименты. Но малыми порциями! Помните — сила, которая может разорвать стену, может разорвать и вас. Сейчас главное — «огонь Баала». Нам нужны метательные снаряды. Глиняные шары, полые внутри, с тонкими стенками. Они должны разбиваться при ударе и разбрасывать состав.

Он отдавал приказы, его голос звучал уверенно, но внутри кипело. Он торопился. Письма от Гасдрубала, которые теперь приходили регулярно через цепочку верных людей, становились всё тревожнее. Партия Ганнона набирала силу, сплачивая всех, кто боялся амбиций Баркидов и войны с Римом. Нужен был громкий успех в Иберии, чтобы заткнуть им рты. Или… чтобы сделать их молчание вечным.

---

В Карфагене в это время стояла душная, влажная жара, предвещавшая скорое лето. Воздух в узких улочках нижнего города был густым от запахов специй, гниющих отбросов, пота и морской соли. Но в богатых кварталах на холме Бирсы, где находились виллы знати, пахло жасмином и миртом, а в затенённых перистильных двориках царила прохлада.

Здесь, в роскошном доме с мозаичными полами, изображавшими подвиги Мелькарта, пировал Ганнон Великий. Он был полной противоположностью Гамилькару: тучный, с бритой начисто головой и умными, но холодными глазами торговца, оценивающего не товар, а людей. Вокруг него, возлежа на триклиниях, сидели его сторонники — советники, судовладельцы, сборщики налогов.

— …и потому, друзья мои, — вещал Ганнон, обмакивая винную ягоду в мёд, — эта авантюра в Иберии должна быть остановлена. Гамилькар копит силу не для Карфагена. Он копит её для себя. Он плодит армию варваров, верных только ему. Он контролирует серебро. Что будет, когда он решит, что Совет Ста Четырёх ему больше не указ? Он поведёт своих дикарей на нас! А Рим лишь этого и ждёт, чтобы напасть на ослабленный раздорами город!

— Но народ любит его, — осторожно заметил один из советиков, купец средних лет. — Он присылает серебро. Деньги текут рекой. Торговля ожила.

— Деньги? — Ганнон усмехнулся. — Он присылает крохи! Основная часть оседает в его сундуках и на выплаты его наёмникам! А знаете ли вы, — он понизил голос, и все невольно придвинулись, — что мои люди в Гадесе сообщают? Руда в главных рудниках скоро иссякнет. Гамилькар знает это. И он готовит новый повод для выкачивания денег — войну с каким-нибудь горным племенем или, того хуже, с Сагунтом! Войну, которая втянет нас в конфликт с Римом! Мы должны действовать. В Совете на следующей луне я внесу предложение об ограничении полномочий Гамилькара и назначении в Иберию своего, гражданского наместника для контроля за финансами.

Собравшиеся зашумели, одобрительно кивая. Их пугала военная диктатура Баркидов, угрожавшая их благополучию и политическому влиянию. Заговор зрел.

Однако они не знали, что за стенами этого дома, в тени кипарисов, уже наблюдала пара бесстрастных глаз. Эшмуназар, старый морской волк, прибыл в Карфаген две недели назад. Он не пошёл в дом Баркидов, чтобы не привлекать внимания. Вместо этого, переодетый торговцем специями из Сирии, он снял скромное жилище в портовом районе и установил контакт. Пароль — «Ищем дорогу к свету Молоха» — открыл ему двери в самое сердце храма Баал-Хаммона.

Верховный жрец, тот самый, что когда-то благословлял Ганнибала, принял его в той же самой келье. Его лицо стало ещё более аскетичным, глаза горели фанатичной решимостью.

— Ты пришёл от Гамилькара. Сын предупредил нас. Карфаген болен трусостью и алчностью. Его нужно очистить.

— Каков план, ваша святость? — спросил Эшмуназар, привыкший к прямым вопросам.

— Ганнон — голова змеи. Но отрубить её открыто — значит вызвать смятение и расследование. Змея должна умереть своей смертью. Или… смертью, ниспосланной богами.

Они разработали хладнокровный и изощрённый план. Первой жертвой пал не Ганнон, а его правая рука — сборщик налогов Малх, известный своей беспринципной жадностью. Он был найден мёртвым в своём кабинете. Ни следов насилия, ни яда в вине. Лекари развели руками: разрыв сердца. Но слуги шептались, что накануне Малх получил в подарок от неизвестного египетского купца изящную статуэтку бога Сета, разрушителя. А на груди у покойника, под одеждой, нашли странный знак, выжженный на коже — стилизованное пламя. Слух о «каре Баал-Хаммона за осквернение храмовых податей» (Малх действительно был замечен в махинациях) пополз по городу.

Следующей стала вдова одного из морских капитанов, активно агитировавшая в богатых кварталах против «разорительной войны». Её нашли в саду собственной виллы, укушенной, как показалось, ядовитой змеёй. Но садовник клялся, что все гадюки в округе были выловлены месяц назад. А на мраморной скамье рядом с телом лежала высушенная голова кобры — символ египетской богини-мстительницы Меритсегер. И снова шёпот: «Боги недовольны».

Эшмуназар действовал с помощью людей жреца. Это были не просто убийцы. Это были фанатики, верившие, что творят волю богов, очищая Карфаген от скверны. Они использовали яды, не оставлявшие следов, инсценировали несчастные случаи, играли на суевериях. Их главным оружием был страх. Страх перед невидимой, мистической карой.

Гасдрубал, юный и смышлёный, стал их глазами и ушами в светском обществе. На пирах и в палестрах он ловил обрывки разговоров, отмечал, кто из знати начинает дистанцироваться от Ганнона, испуганный таинственными смертями. Эта информация немедленно передавалась Эшмуназару.

Но Ганнон не был глуп. Он чувствовал, как петля затягивается. Он понимал, что это дело рук Баркидов, но доказательств не было. Однажды к нему тайно явился перепуганный союзник, один из судовладельцев.

— Ганнон, это они! Это месть Гамилькара! Нужно нанести удар первым! У тебя есть люди в Совете. Добейся осуждения Гамилькара за неуплату налогов! Конфискуй его имущество здесь! Это ослабит его!

— И спровоцирует его на открытый мятеж? — мрачно ответил Ганнон. — Нет. Нужно ударить по его самому больному месту. По его сыну.

Он знал от своих шпионов в Иберии о странном, засекреченном лагере, который построил Ганнибал. Там что-то изобретали. Оружие? Ганнон решил, что это его шанс. Если удастся захватить или уничтожить этот объект, доказать, что Ганнибал тратит государственные ресурсы на какую-то богохульную алхимию, это дискредитирует весь клан Баркидов. Он отправил срочное, зашифрованное письмо своему агенту, начальнику одной из карфагенских гарнизонных когорт в Гадесе, портовом городе недалеко от владений Гамилькара. В письме был приказ: набрать отряд надёжных головорезов из местных бандитов, под видом набега враждебного племени проникнуть в указанный район, найти и стереть с лица земли любые постройки, а всех, кто там находится — убить, чтобы не осталось свидетелей. Доказательств связи с ним не будет.

---

В долине смерти тем временем был достигнут первый крупный успех. После десятков экспериментов Адонирам и Петосирис наконец создали состав, который удовлетворил Ганнибала. Он горел долго и жарко, отчаянно лип к любой поверхности и было почти невозможно потушить. Они начали производство первых «огненных горшков» — хрупких сфер с тонкими стенками, наполненных этим адским желе. Испытания на макетах римских щитов и деревянных частоколах прошли устрашающе успешно.

Именно в этот момент, когда Ганнибал, уставший, но довольный, собирался вернуться в Акра Левке для отчёта отцу, его настиг гонец от Луско. Гонец, истекающий кровью от раны в боку, смог только выдохнуть перед тем, как потерять сознание:

— Отряд… не наши… идут с юга… целятся сюда… много… больше сотни…

Тревога взметнулась в долине. Ганнибал мгновенно мобилизовал всех. У него было тридцать его «хабирату», два десятка охраны-ветеранов и около двадцати невооружённых ремесленников. Против ста и более профессиональных наёмников или бандитов. Оборонять долину в лоб было самоубийством.

— Все небоевые — в глубь пещер! Ветераны — занять позиции у узкого входа в долину, сделать завал! — скомандовал Ганнибал. Его люди бросились выполнять приказ. Но он понимал: даже с выгодной позиции они долго не продержатся. Нужно было не обороняться, а атаковать. Или напугать.

И тут его взгляд упал на свежеизготовленные «огненные горшки» и на примитивные, но уже готовые метательные трубы — прообразы ранних огнемётов. Это были просто медные трубы на деревянных колодах, в которые закладывался горшок с составом, а позади — заряд слабого пороха-вышибалки на основе некачественной селитры. Дальность — не больше пятидесяти шагов, точность — никакая. Но эффект…