Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II

Было холодно и ломило пальцы, когда приходилось заряжать патроны в магазин. А еще больнее было стрелять, когда мы работали на прикрытии наших штурмовых групп и магазин за магазином выпускали в сторону окопов или домов по тысяче патронов за одну фишку. Прикол с болью в пальцах я заметил еще во времена моей службы на Кавказе. Боль в замерзшем указательном пальце была сильная, а если я стрелял очередями, это становилось просто пыткой.

Время от времени меня брал к себе вторым номером наш гранатометчик Мутус, и я помогал ему готовить заряды, которые он отправлял в сторону противника. Когда мы работали, моей задачей было очень быстро накручивать пороховой элемент и подавать морковку. Мы били по ним так интенсивно, что они думали, что по ним работает артиллерия.

– Мутус, дай стрельнуть?

– А ты умеешь? – удивился он.

– Стрелял пару раз. Ты тоже не с трубой родился.

– Ок. Стреляй, – ответил Мутус, передавая мне РПГ.

Я взял его в руки и почувствовал себя терминатором: «Отдай мне свою одежду и мотоцикл, хохол!» – сказал я и стал вставлять морковку.

– Выстрел! – что было мочи заорал я и выстрелил. Огонь вылетел сзади из трубы, толкнув гранату в сторону трехэтажки, торчащей над пригорком. Граната, чуть-чуть не попав в окно, ударилась в стену и вынесла кусок бетона.

– Ебааать! Кайф!

10. Каблучок. 1.0. Первый заход

В интернете я легко нашел интересующую меня информацию и номер, на который нужно было написать некоему Моргану. Я взял в руки телефон и решил не откладывать дело в долгий ящик.

– Привет. Как можно попасть служить к вам? – написал я в «телеге» Моргану, который отвечал за набор в «Вагнер» по Ростовской области.

– Привет. Попасть просто. Для начала надо ответить на некоторые вопросы, – тут же ответил он, как будто только и ждал, когда я ему напишу.

– Хорошо. Задавай.

– Как дела со здоровьем? Какие есть заболевания? Инфекции? Возраст меньше пятидесяти? Физическая подготовка?

– Здоров как бык! Ничем таким не болел. Возраст меньше пятидесяти, – кратко и четко ответил я.

– В армии был? Воинская специальность?

– Проходил срочку, но боевого опыта нет. Думал, вы всему научите… Не хотелось бы необстрелянным ехать воевать. Мне тут рассказывали, что посылают сразу на передок.

– Это не так, – сразу убил он мои сомнения. – Сначала пройдешь курс базовой подготовки. На этот счет не беспокойся. Придешь к нам, со всех видов оружия настреляешься. Зеленым ты в бой не пойдешь. Точно!

– Ок. Верю.

– Как с алкоголем и наркотиками? У нас с этим очень строго!

– Наркотики не употребляю. Выпиваю, как все. По праздникам.

– То есть, с этим проблем нет?

– Никаких.

– В конторе запрещен алкоголь, все такое.

– Ну, понятное дело: на работе, типа, не пить.

– Да. Присылай паспорт и военник.

– Еще вопрос есть, – подумав, написал я.

– Задавай! – по-военному коротко отписался Морган.

– Я сначала собрался с Минобороны контракт подписать. Пошел в военкомат. Там они мне начали говорить, что ты, типа, с Украины. По тебе надо вопрос по-другому решать. Через пару дней дадим ответ.

– Откуда с Украины?

– Донецкая область.

– Это не проблема. У нас много бойцов оттуда. Они тебе уже дали ответ?

– Нет. Я как раз иду в военкомат узнать по моему вопросу.

– Зайдешь в военкомат, скажешь, что ты уходишь в «Вагнер». Если будут вопросы, звонишь прям при них мне, даешь трубочку, я им все объясню.

– Понял, – ответил я и выслал фото паспорта и военника.

– Принял. На связи, если что. У нас тебе понравится.

Я зашел в наш военкомат, меня сразу взял в оборот жилистый капитан в чистой камуфляжной форме и начищенных берцах.

– Вопрос по тебе решен. Ты нам подходишь. Проходишь медкомиссию, и через два дня отправка.

– Тут такое дело… Я уже в «Вагнер» ухожу, – посмотрел я на него, мысленно готовясь к тому, что он будет меня отговаривать.

– Хорошо, – без каких-либо эмоций ответил он. – Мы пометку тогда поставим. Удачи! – протянул он мне руку.

– Спасибо, – пожал я ее и замялся. – Все? Могу идти?

– Не смею задерживать, – быстро глянул он на меня и отложил листок с контрактом, который заготовил заранее.

– Ну, я пошел… – кивнул я и, развернувшись, вышел из кабинета с казенной мебелью и плакатами по начальной военной подготовке, типичными для военкомата.

От Моргана я получил письменные указания, что мне необходимо взять с собой флюорографию, заключения от психолога, невропатолога и нарколога. Затем он назначил мне число и сказал, чтобы я набрал его, как только буду готов, и он сообщит, куда ехать.

Через неделю я был готов и позвонил ему для получения дальнейших инструкций.

– Едешь на Молькино, – услышал я в трубке спокойный, бодрый голос.

– Понятно. А конкретно?

– Приедешь на Молькино, зайдешь на КПП, я тебя сориентирую, куда дальше.

– Все понял. До встречи! – закончил я разговор и мысленно представил очередь на КПП, где нас встретит бравый спецназовец с суровым мужественным лицом, а возможно, даже с орденом Мужества на груди.

Я ехал на Молькино и вспоминал, что давно уже хотел пойти в донецкое ополчение. Вернувшись из армии, я сначала поехал отдохнуть на море. После Сочи позвонил своему сослуживцу, чтобы узнать, как обстоят дела в ДНР.

– Есть ли смысл идти сейчас? Что у вас там?

– Сейчас нету смысла. Сейчас война странная идет. Вроде перемирие, но непонятно ничего – мы стоим, ни хрена не делаем, а по нам долбят. Раньше бы, когда я тебя еще звал, я мог тебя протащить в наш батальон. К нам бы попал, а сейчас не суйся. Потому что пойдешь в военкомат и непонятно, куда тебя засунут.

Я устроился на работу, стал встречаться с девушкой, с которой мы вскоре расписались, и забыл о своих намерениях пополнить ряды ополчения. Армия забылась, меня закрутила обычная гражданская жизнь.

Когда началась СВО, у меня уже были свои дела. Я работал вахтами и был полностью погружен в зарабатывание финансов и повседневную семейную жизнь, но мысль о том, что я когда-то мечтал повоевать по-настоящему, время от времени не давала покоя. Я следил за новостями и переживал о происходящем. Намерение вдруг резко переросло в непреодолимое желание, и однажды, проснувшись, я понял, что мне пора. «Мне нужно попасть туда, все увидеть своими глазами и пощупать своими руками!» – окончательно решил я. Поставив в известность родных и убедив их в необходимости этого шага, я стал действовать, как привык делать во всех вопросах своей жизни. И вот… Я еду в Молькино, а впереди меня ждет настоящая война, за которой я наблюдал в интернете.

Очереди не было. У меня забрали документы и провели в казармы.

– Гоместопель? – удивился я позывному, который выдал мне компьютер. – Это кто?

– Да ладно, братан, – с улыбкой посмотрел на меня человек за компьютером, – привыкнешь.

– Я даже повторить это не могу.

– Это пока временный, – стал успокаивающим голосом говорить он. – Медкомиссию пройдешь и в отделе кадров уже поменяешь. Может, ты откажешься, пока будешь проходить медкомиссию. Передумаешь и скажешь: «Нахер оно мне надо!», и поедешь домой. Такая возможность у тебя пока еще есть, – явно желая избавиться от меня, продолжил он уговаривать.

– Где медкомиссия?

– В коридоре, – мотнул он головой и крикнул мне в спину: – Следующий, сказал заведующий…

На медкомиссии я подал листочек с позывным суровому крепкому мужику с короткой стрижкой.

– Что это? – уставился он на меня непонимающим взглядом.

– Позывной.

– Че, бля?

– Вот именно! – развел я руками. – Что можно придумать?

Он с озадаченным видом взял мой паспорт и стал листать его.

– Каблучок… Вот, будешь Каблучок!

– Может, что-то другое?

– Да не, нормальный позывной.

В отделе кадров я сообщил свой новый позывной. Затем подписал контракт, указал, кому отправить деньги в случае моей смерти, и, как и обещал мне Морган, вдоволь набегался, наползался, накидался гранат и настрелялся из автомата.

«Добро пожаловать в ЛНР!» – увидел я надпись на большом обшарпанном билборде, когда мы ехали в сторону дислокации «Вагнера». Через пару часов нас выгрузили в непонятной местности, где нас встретил начальник штаба Берег. С собой у него был телефон, в котором были вбиты наши позывные.

– Позывной? – в упор посмотрел он на меня с высоты своего роста.

– Каблучок, – спокойно ответил я, выдержав его взгляд.

– Цель визита?

– За Донбасс воевать!

– Красавчик! – с удивлением в голосе ответил он.

– Только не в тыл меня!

– Да не, какой тыл? В разведку! – сжал он свой увесистый кулак.

«Разведка! ДРГ! Рейды по тылам противника! – фейерверком взорвались в моей голове мысли. – Мечта, а не работа!»

Из всей команды, с которой я приехал, в разведку отобрали только четверых. Мы отошли в сторону, сразу же почувствовав себя избранными. Мои плечи непроизвольно расправились, а голова поднялась выше. Мы пожали друг другу руки, поздравляя себя с невероятной удачей, и пошли перегружать свои вещи в машину, которая должна была везти нас дальше, навстречу подвигам и неизвестности.

На следующей дислокации нас встретил классный мужик и заместитель командира взвода Гонг, он сразу засыпал нас вопросами, кто мы, откуда, что умеем. Мы по очереди вкратце рассказали о себе, и он подвел в конце жирную черту.

– Все, что вы слышали до этого, это все – шляпа! Шляпа, и все! Слушайте тех, кто уже давно воюет.

– Командир, а где тут пристреляться можно? – оглядываясь по сторонам, спросил я.

– Где? – удивился он. – На передке! Там и пристреляешься! – улыбнулся он. – Противник в пятидесяти метрах от тебя будет. Пристреливайся, сколько хочешь!

Мы стали расспрашивать бойцов, которые были с нами в подвале. От веселого кашника, который вернулся после ранения в Иванграде, узнали, что Гонг – их батя. Что сам он с Днепра и воюет с четырнадцатого года. И за своих пацанов всегда беспокоится. Мы пару часов отдохнули, подготовили свое оружие и стали ждать приказа к выходу. Ближе к девяти вечера Гонг вернулся и осмотрел нас.

– Построились живо, шляпы! – скомандовал Гонг, и я понял, что слово «шляпа» – это универсальное слово, которое, в зависимости от контекста и интонации, может выражать широкий спектр переживаний, оценку морально-волевых качеств бойца и еще что-то, о чем знал только Гонг.

– Ты, ты и ты! Я вам что сказал уже? – ткнул он пальцем в троих бойцов. – Вышли из строя!

– Батя, – умоляюще посмотрел на него веселый кашник.

– Ну куда тебе ехать? Подними одежду!

Кашник нехотя поднял кофту, и я увидел иссеченную свежими багровыми шрамами живую плоть. Шрамов и бугров от произведенных операций было много. Местами они были замазаны зеленкой и покрыты свежей коростой. Все тело его было шито-перешито и, казалось, молило о помощи. Глядя на это месиво, мне стало страшно. «Это вот так тут может быть…»

– Пиздец! – прошептал кто-то в строю.

– Вот! – ткнул Гонг в него пальцем. – На тебя смотреть страшно, а ты опять на передок? Заебал ты меня! – с грустью и жалостью повысил голос Гонг.

– Да батя! Я к пацанам хочу!

– Да сиди уже! Что ты там делать будешь? – злился он. – Нечего тебе там делать! Я тебе тут дело найду!

– Ладно, но пообещай, как заживу, ты меня отпустишь! – не сдавался камикадзе.

– Посмотрим… – он перевел взгляд на тех, кто остался в строю. – Остальные, пока отдыхайте. До утра еще время есть.

Не успели мы расслабиться, как в подвал спустился бравого вида пацан, экипированный в незнакомую мне броню, на которой висела детская мягкая игрушка – мохнатый мишка.

– Ситуация изменилась! Есть попутная лошадь до Опытного! Быстро хватайте свои вещи и бегом в пикап. Машина ждет, – сказал он. Увидев, что мы берем с собой все, что нам выдали в лагере, он прикрикнул:

– Лишнего не брать! Только самое важное! Еда, оружие и БК!

Нас загрузили в пикап, по виду прошедший не одну гонку «Париж – Дакар», и повезли в Опытное. По дороге я познакомился с бойцом, забравшим нас, его позывной был Флир. Он был командиром направления. Возле большого разрушенного дома, Флир передал нас проводнику, который называл этот дом пятиэтажкой, и мы выдвинулись в школу на пункт временной дислокации.

Опытное встретило нас темнотой, шумом стрельбы и разрывов. Выслушав наставления проводника, я впервые ощутил прилив страха и адреналина, пробежавшего коликами по всему телу. Я старался четко выполнять полученные от него команды и перебежками перемещался в середине своей группы. Я видел спины и РДэшки бегущих впереди меня пацанов и слышал за спиной топот тех, кто бежал за мной. Тяжело дыша, мы молча передвигались среди разрушенных зданий, и я четко понимал, что это уже не тыл и не игры в Молькино, а зона, где нас могут превратить в то мясо, которое я видел в подвале в Зайцево. Преодолев темное пространство этого постапокалиптического мира тропами, известными одному проводнику, мы выбежали к громаде одиноко торчащего дома. Проводник несмотря на то, что заранее предупредил по рации о нашем приближении, обменялся паролями с фишкарями, охранявшими дом, и мы спрятались под его защитой.

– Последний рывок, пацаны. Сейчас будет открытка. Отдыхаем немного и делаем молниеносный рывок, – деловым голосом проинструктировал он нас. – Слушаем небо! Тут птицы, они опасны.

Я представил себе черную хищную гарпию, которая может внезапно спикировать из темноты, выхватить одного из нас и унести в неизвестном направлении, чтобы разорвать там на части. Что, собственно, было не так далеко от истины. Проводник, почти как Гагарин, скомандовал «Погнали!» и махнул рукой. К нашей радости, птицы спали в своих далеких гнездах, мы все добежали до школы и нырнули в ее недра.

После нас прибежала следующая партия, состоявшая из кашников, и мы перемешались в общем подвале, где уже было неважно, кто ты был до того, как попал в это место. Звуки напоминали мне жужжание полуспящего пчелиного улья. Нас рассадили вокруг тепла, и я понял, что очень хочу есть. Достав насквозь промерзшую банку тушенки, я поставил ее на печку и стал ждать, когда она разморозится. Вокруг сидела, ходила, общалась и пила чай разномастная братия, они и были теми, кого в интернете называли «музыканты». Я еще не ощущал себя полноценной частью этого оркестра и с интересом и удивлением рассматривал людей, которые уже повоевали, и тех, кому, как и мне, еще предстояло понюхать пороха.

– Мужчины! – вышел на свет высокий жилистый парень с бородкой. – Приветствую вас! Я командир этой точки, Тельник.

Голоса примолкли, все стали смотреть на него. Бабах! Внезапно взорвалась моя банка тушенки, в которой я забыл проделать отверстие, и многие инстинктивно присели и попадали на пол.

– Что за хуйня? – закричал Тельник.

– Тушенка взорвалась… – поднялся я.

– Больше так не делай. Я контуженный, могу и застрелить.

– Не буду, – пообещал я и снял банку с остатками тушенки с печки.

Все молчали и ждали, что Тельник скажет дальше.

– Мужики, завтра кто-то из вас пойдет на штурм… Своих мы не бросаем, даже двухсотых! Трехсотых, тем более. Если узнаем, что кто-то бросил трехсотого, пощады не будет. Это серьезное преступление. За небольшой косяк можем набить ебальник, но за трехсотых мы не прощаем. Хотя, я думаю, что вы все это слышали от Евгения Викторовича еще в лагере, – видимо забыв, что здесь находятся еще и вэшники, продолжил он. – Всю электронику, что находим, передаем через подвоз на школу старшине, – он указал пальцем на крепко сбитого мужичка лет сорока, который стоял немного в тени. – Если вы, допустим, МП3-плеер нашли… Понятно, что иногда хочется музыку послушать, расслабиться… Радостей у нас тут не очень много. Принесите сюда, парни проверят, чтобы ничего там не было: ни жучка, ни взрывчатки, и вам вернут его обратно. Ну, алкоголь и наркотики – это все равно, что бросить трехсотого. Возмездие неизбежно. У меня все. Вопросы есть?

Вопросов у нас не было. Всем сразу стало понятно, что шутки кончились и это серьезное мужское общество, в котором ставки повысились по максимуму. Здесь была только одна валюта, которая котировалась и имела вес, – мужество воевать, не подставляя других. Здесь нельзя было пропетлять так, чтобы другие мужчины, находящиеся рядом, не заметили этого. Здесь за людей говорили не слова, а ежедневные поступки, ими и нужно было подтверждать свой статус нормального мужика. Косяки не прощались, а ответственность стала осязаемой и висела в воздухе.

– Ты, ты и ты! – указал он на меня, Граника и Антуража. – Идете со мной. Быстрыми перебежками между домами нас завели на позицию в одном из полуразрушенных домов на пригорке недалеко от школы и показали сектор, который нужно было прикрывать, пока группа будет штурмовать следующий дом. Все происходило быстро, и мы с Граником даже не успели понять, что уже началась та самая настоящая война. Я видел в пятидесяти метрах от себя дом, в котором сидели украинцы и стрелял туда, куда мне сказали. Это был последний дом перед огромной открыткой, там находились украинские окопы. К нам на позицию прилетали мины, вокруг свистели осколки и пули, а мы продолжали стрелять в том направлении, которое нам указали. Было интересно и как будто безопасно. Я был уверен, что все как-то само собой образуется и разрулится, и я так и продолжу воевать в режиме компьютерной игры.

Пацаны выбили противника, зачистили дом и пошли забирать окопы, а мы стали прикрывать их дальше. После нескольких попыток они забрали и их, и делать стало особо нечего. Мы сидели, рассматривали открытку и ждали дальнейших указаний.

– Каблучок! – окликнул меня Антураж. – Зови Граника. Пойдете со мной.

– А куда?

– Пока назад, на школу.

Я бежал назад в приподнятом настроении и думал, что так воевать мне нравится. Я кайфанул от движухи и адреналина и мог бы в таком режиме воевать и дальше.

– Как там? – подошли к нам пацаны, с которыми мы приехали.

– Поработали нормально, – как бывалый боец ответил я. – Пидоров насадили! Пацаны там их всех сделали. Граник даже попал там по одному, а я так… Пострелял от души.

– То есть не страшно там?

– Нет. Просто адреналин хреначит, и ты стреляешь.

Не успели мы немного передохнуть, как пришел Тельник и отдал новую команду.

– Укомплектовываетесь до четырех человек и выдвигаетесь.

– А куда?

– На окопы. Нужно держать их, – махнул он рукой куда-то в сторону.

Как только наступило 11 января, день моего рождения, нас четверых провели через восточную сторону вдоль наших позиций и повели в окопы. Окопы были вырыты по полному профилю и шли параллельно Иванграду в посадке по краю спуска к речке.

– Братан, а для чего мы эти ковры тащим? – спросил меня бурят, который шел за мной.

– Сказали, вход в блиндажи завешивать будем, чтобы нас не видно было.

– А я думал, дурь какая-то. Может, старший себе попросил.

– Хер его знает. Принесем, узнаем.

Притащившись на окопы, мы осмотрели все четыре блиндажа, два из которых оказались затопленными водой и были непригодными к жизни в них. Мы забились по пять человек в два оставшихся блиндажа и выставили фишку. Приладив ковры ко входу, мы стали обустраивать наше временное жилище. В процессе стало понятно, что у нас нет питьевой воды. Мне с двумя бурятами пришлось тащиться на ближайшую к нам позицию за водой. Пока я ходил, подошло мое время выходить на фишку.

– Каблучок, давай выходить, – поторапливал меня Чиас, с которым мы должны были поменять наших коллег.

– Сейчас, лампочку на рации заклею, чтобы не палиться! – оборвал я его и машинально посмотрел на часы. На часах было ровно 00:20. – Пара минут и выходим.

Окончательно собравшись, я отодвинул рукой ковер, пропустил вперед Чиаса и ослеп от вспышки прилета, который разорвался в нескольких метрах от входа. Я почувствовал удар в ногу и закатился обратно в блиндаж, отталкивая Чиаса. Следующий прилет был по крыше блиндажа, которая, к счастью, выдержала этот удар. На нас посыпалась земля и мусор.

– Фишка! Где фишка? – заорал кто-то в этой неразберихе. – Тельник сказал, трехсотых не бросать!

– За ним! – ломанулись мы втроем из блиндажа.

Чиас, я и Папка осторожно выползли из блиндажа и стали осматриваться по сторонам. Мне было страшно, казалось, что вот именно сейчас из этой тьмы на нас полезут украинцы, закидывая гранатами и стреляя на поражение. Тьма всегда пугала людей. В ее глубине могло таиться все, что угодно. Звери, злые духи или более понятные, но не менее ужасные, украинские ДРГ. Папка пролез к лежащему впереди бойцу, а мы, спрятавшись за бруствером, стали насыпать по темноте впереди.

– Фишка двести! – закричал Папка.

– Тащи его сюда!

От неожиданности и непонимания происходящего на душе стало тоскливо и страшно. Было такое ощущение, что какая-то крепкая костлявая рука схватила меня за горло и сжала его. Сердце колотилось в груди, но мы вдвоем продолжали стрелять короткими очередями в сторону украинских позиций. Это придавало уверенности и служило ритуалом, как крестное знамение. Папка подтащил фишкаря ближе и протащил его мимо нас в блиндаж. Мы с Чиасом переглянулись и тоже забежали за ковер.

– Что там? – паниковал бурят. – Шорох какой-то! Хохлы заходят!

– Стреляй! – крикнул Чиас и отскочил в сторону от входа, увлекая и меня.

Пацаны дали несколько очередей прямо через ковер. Мы замерли, вслушиваясь в звуки.

– Вроде тихо?

– Ага… – испуганно прошептал Папка.

Мы еще раз осмотрели нашего товарища и убедились, что он не подает признаков жизни. Нога стала болеть сильнее, я подсветил себе зажигалкой и увидел мокрое пятно на штанине.

– Я, по ходу, триста.

– Куда? – зашептал рядом Чиас.

– Левая нога. Посвети!

Я стал судорожно искать перевязочный пакет и перематывать ногу.

– Граната! – вдруг заорал Папка, и мы стали хаотично метаться по блиндажу.

– Блять!

Прошло десять секунд, и, когда не последовало взрыва, мы поняли, что Папке показалось. Мы были зелеными, необстрелянными бойцами, которые запаниковали и растерялись от первого настоящего обстрела и первой смерти нашего товарища. Мы выпустили через ковер еще по одной очереди и немного успокоились. Нога болела все сильнее.

– Что делать будем? – посмотрел я на пацанов. – Я триста.

– Давай оттягиваться…

– Что у вас там за война? – заговорила с нами рация.

– Накат, по ходу! – быстро ответил я.

– Мы в соседнем блиндаже. Наша фишка не видит наката.

– Не знаем… Нам нужна эвакуация. У нас один двести, а я триста.

Через час меня забрала группа эвакуации и оттащила на тыловую позицию. Медик снял жгут и осмотрел рану.

– Тебе тут перетягивать нечего. Просто повязки хватит.

– Понял… Что там?

– Пулевое.

– Не может быть!

– Снайпер, может…

– Хмм… – удивился я.

Из-за суеты, которая творилась там, я не мог сказать точно: «А был ли снайпер?.».

На следующем пункте эвакуации выяснилось, что в ногу попал восьмимиллиметровый осколок. Меня по этапу доставили на ангары, а оттуда увезли в Зайцево, потом в Светлодарский госпиталь.

– Ну, хоть пострелять успел и «люстру» увидел! – думал я, пока меня транспортировали вглубь Луганской области.

11. Ольга. 1.1. Жизнь в городе

После этого случая мы с Владом перенесли вещи в подвал и стали ночевать там. Мама с собакой и муж, который не хотел оставлять ее одну, оставались в квартире. Каждый вечер, уходя в подвал, я обнимала их и молилась про себя, чтобы ночью с ними ничего не случилось. Юра зашил выбитые окна пленкой, и днем мы возвращались обратно в квартиру, пока у нас был свет. Влад раздобыл себе кнопочный телефон, который ловил лучше сенсорного. Он постоянно бегал к нам в квартиру или лазил на дерево во дворе, чтобы отправить Ане смс. Иногда им удавалось созваниваться, но связь становилась все хуже, и Влад очень переживал, когда подолгу не получал от Ани известий. Всякий раз, когда он лез на дерево или убегал наверх, я переживала и замирала от каждого взрыва, несмотря на их удаленность. В моей памяти слишком сильно отложилась ситуация с последним прилетом.

Иногда, когда они сильно скучали друг по другу, Аня уговаривала родителей, чтобы они привезли ее к нам на часок повидаться с Владом. Семья Ани всегда приезжала почти в полном составе: сват Женя, сватья Ирина, Аня и ее младший брат Ваня, которого они не хотели оставлять с дедушкой. Ване было четырнадцать лет, и они боялись, что в их отсутствие его могут вывезти в тыл волонтеры, которые охотились за детьми и подростками. Мы заранее связывались друг с другом и договаривались о приезде. Мы, взрослые, понимали, что им двоим тяжелее всего переживать разлуку, поэтому и готовы были рисковать, чтобы создать условия для встречи, несмотря на то, что в пути их на каждом шагу подстерегали опасности осажденного города, полного военных и подвергающегося обстрелам.