Шепот души

С этими мыслями Нина отправилась на кухню. Загремели кастрюли и тарелки, закипел электрический чайник, комната наполнилась ароматами домашней еды. Для Нины это был запах уюта, тепла и домашнего очага, соединяющего близких в разные времена: и в легкие, и в тяжелые, дающего опору и надежду на то, что все будет хорошо.

Запах маминой еды Нина бережно хранила в памяти: он ассоциировался у нее с заботой и с любовью. Возможно, когда Илона вырастет, переедет и будет жить отдельно, она все равно будет помнить именно этот запах – запах маминой еды… И, возможно, он тоже будет ассоциироваться у нее с теплом и уютом, вселять надежду на светлое будущее.

В этот момент зазвонил домофон: на пороге показалась запыхавшаяся Илона. Волосы ее торчали в разные стороны, глаза блестели, далее последовало короткое разъяснение:

– Погуляли супер! Нас пацаны догоняли, а мы убегали. А? Че? – выкрикнула она из ванной. – Есть буду, да! Щас приду, мам.

Глава 8. Алиса

Сегодня она шла на работу пешком: денег хватило только на вчерашний сеанс терапии и на автобусную поездку в одну строну. Аванс в среду, а сегодня пятница – до аванса нужно как-то дожить.

Не так давно Алиса устроилась продавцом-кассиром в «Фикс Прайс», и эта деятельность ей не нравилась: постоянные задержки после смены, денежные недостачи, плюс ее постоянно заставляли работать по выходным – сотрудников не хватало. Зарплата была мизерная, едва удавалось сводить концы с концами. Может, прав бывший? Ни на что она не годная, жалкая, вечно ей денег не хватает, потому и надо отобрать у нее сына… Может, она этого заслуживает?

Тимур, почуяв, что о нем вспоминают, тут же позвонил. Руки у Алисы затряслись, внутри все сжалось от страха и ком подкатил к горлу. Взять трубку было необходимо, вдруг это что-то важное, связанное с детьми? Но в то же самое время ей хотелось швырнуть телефон на дорогу, на проезжую часть, прямо под колеса проезжающего мимо автомобиля, лишь бы никогда не слышать этот голос… А потом броситься вслед за ним – чтобы не жить и не чувствовать.

– Алло! Опять трубку не берешь? – заорал Тимур. – Ты где? В облаках летаешь?

– Привет, – сдержанно ответила Алиса, хотя ей стоило неимоверных усилий взять себя в руки. В горле что-то шипело, клокотало и булькало.

– Мы вчера так смеялись! – заявил Тимур. – Получил письмо из суда! В конверте, почтой. Да ты, оказывается, интриги плетешь у меня за спиной? Официально подала на развод! Ой, как мы все смеялись, и брат, и родители: что удумала! Ты не сможешь! Тебе не по зубам. Вот думаю, Кольку теперь тебе точно не отдам, из принципа. Да он и не хочет к тебе ехать. Что там он у тебя будет делать на съемной хате? В телефоне сидеть? Ты его и на спорт возить не сможешь, и обучать нормально.

– Что тебе нужно? – так же спокойно ответила Алиса, не реагируя на провокации.

– Ничего! Попляшешь ты у меня!

– Если ничего не нужно, тогда до свидания.

Алиса сбросила вызов и почувствовала, как ее трясет. Теперь уже не руки, а все тело тряслось от ужаса. Она ускорила шаг: ходьба ее успокаивала. По пути ей встречались интересные украшения клумб, вечнозеленые растения, архитектурные сооружения, но она словно смотрела на весь этот мир сквозь грязные, замутненные стекла и не видела красоты вокруг.

«Колька не хочет к тебе ехать» – зачем он так сказал? Он же врет! Он просто ее запугивает. Да и Нина тоже так считает… Вот на прошлой неделе Коленька был у нее целых два дня: и субботу, и воскресенье, и, уезжая, плакал. Просил: «Мама, пожалуйста, не бросай меня, я хочу остаться с тобой!» Сердце разрывалось, так жалко его было отдавать, плачущего, обратно… И совсем неплохо они провели время! Собирали конструкторы, гуляли, готовили еду, смотрели мультики. Врет все он! Пугает ее – и врет.

У Алисы по спине пробежали мурашки, когда она вспомнила сцену, случившуюся пять дней назад. Каждый раз, когда Тимур приезжал забирать Коленьку, он старался упрекнуть ее в чем-нибудь:

– Что-то ты бледная стала. Плохо выглядишь. По ночам не спишь, наверное? – с ехидством произнес он. – Нервничаешь… Деньги считаешь? Ни на что не хватает, небось, – и уехал, хлопнув дверью.

Алиса так и осталась стоять, как оплеванная, глядя вслед уезжающему внедорожнику. У Тимура всегда было много денег, и, пока они жили вместе, ей не нужно было их зарабатывать. Сейчас это замечание кольнуло ее в самое больное место: да, каждая копейка достается адским трудом на ненавистной работе. Ну и что? Как есть, так есть.

На дороге поднялся столб пыли, внедорожник скрылся из виду. Каждую встречу Тимур превращал в ритуал унижения: может, надеялся, что из-за этого она станет реже забирать сына? «Не тут-то было! Не дождешься», – решила Алиса.

Шагая по городу и стараясь не опоздать в «Фикс Прайс», Алиса пыталась отвлечься, отпустить негативные мысли, которые возникли после беседы с бывшим. Она вдруг почувствовала голод. До работы оставалось всего ничего, меньше остановки, нужно было просто немного потерпеть. Там она заварит себе чай и сделает бутерброд. Скоро аванс… Жаль, что совсем нет денег.

Может, вовсе не на то она тратит свои последние копейки? Ей следовало купить себе новые туфли и немного продуктов – и ждать приезда Коленьки, вместо того, чтобы оплачивать сеансы психолога… Но ведь Коленька на эти выходные не приедет… Бывший явно дал ей это понять в телефонном разговоре. Так, может, все-таки не зря она тратит деньги на психолога, и все складывается так, как надо? Тем более, кроме Нины, у нее совершенно никого нет, и поговорить ей не с кем. И после встречи с ней всегда становится легче! Жаль только, что бывший опять все испортил…

Алиса мучилась сомнениями: нужны ли ей эти встречи с психологом? Когда на прошлой неделе Нина спросила ее, во что она любила играть в детстве, она растерялась. Она толком не знала, что ответить, и в голове крутилось два вопроса. Во-первых, чем это может ей помочь? Во-вторых, какое это имеет отношение к ее разводу, разрушенному браку и угрозе отобрать сына?

– Не знаю, честно, сложно вспомнить. Собирали цветы, делали кукол из спичек и цветов, знаете? Вставляешь спичку в бутон с обратной стороны и переворачиваешь, – Алиса сделала жест рукой, – вот так, и получается фея в пышном платье. Играли в фей, принцесс, устраивали балы для кукол… – она поправила прядь волос и улыбнулась грустной, натянутой улыбкой.

– Когда вы улыбаетесь, что чувствуете?

– Хорошо было там… В детстве. Беззаботно.

– Там было хорошо, беззаботно, и… Продолжите фразу?

– И хочется, чтобы все решилось само собой и осталось где-то в прошлом. Как страшный сон.

– Похоже, что вы ждете чудесного избавления.

Слова Нины попали в точку, и Алиса задумалась. Чудесное избавление – это то, чего ждет ребенок, а взрослый сам решает свои проблемы. Вот только кто решал ее проблемы? Кто руководил ее жизнью? Кто угодно, только не она сама.

Сначала Тимур решил за нее, что она не будет работать, а это значит, у нее не будет своих денег и она будет полностью зависеть от него. «ТехноСклад» не в счет – Алиса там трудилась не за зарплату, а бесплатно и по принуждению. Да, конечно, он выделял ей средства на конкретные нужды, если он их одобрял.

Но все это было преподнесено под таким соусом, что Алиса не могла отказать. К тому же в начале отношений Тимур был совсем другим: ласковым, заботливым, внимательным, он хотел ее уберечь от хлопот. Сказал, что сам будет зарабатывать, а она пусть занимается домом, детьми. Только какими детьми? Их забрала свекровь.

Алиса вовсе не возражала против того, чтобы вести хозяйство: выполнение женских обязанностей ей нравилось. Но вскоре она стала замечать, что влияние мужа распространяется не только на ее работу, а затрагивает все сферы, и она изменить что-либо бессильна.

Как только дети стали по очереди подрастать и им приходило время идти в школу, на горизонте появлялась свекровь, которая как серый кардинал руководила всей их семейной жизнью. Она вкрадчиво и тихо объясняла мужу, что так будет лучше: старшая дочь Кира скоро поступит в первый класс, а у них рядом с домом находится элитная гимназия с математическим уклоном, именно там она и должна учиться.

Безвыходность ситуации заключалась в том, что Алиса никак не могла остановить их – свекровь и мужа, вдруг оказавшегося с ней заодно, что само по себе было болезненно: Тимур не за нее, а против нее. С горькими слезами Алиса отдала семилетнюю Киру на воспитание чужим людям. Свекровь была холодной, отстраненной, безэмоциональной женщиной, да и ее присутствие в доме ощущалось как присутствие постороннего человека, строгого и немногословного. Ее дом находился на противоположном конце города, и добираться туда было непросто. Каждые выходные они с мужем навещали Киру.

Алису успокаивало лишь то, что Косте на тот момент было всего три года, и сын оставался с ней. Он был ее гарантией безопасности, ее опорой, щитом, защищающим ее от боли, которую Алиса испытывала каждый раз, когда приезжала повидаться с дочерью. Кира плакала и просилась обратно, и сердце Алисы разрывалось от боли, но почему-то она не могла отстоять ее интересы, сделать все по-своему, расставить приоритеты так, как считает нужным. Причина заключалась в том, что свекровь и муж вдвоем были в разы сильнее ее одной. Алиса не могла их остановить, внушить им, что они неправы, у нее на это не хватало смелости. Ей оставалось лишь рассыпаться в отговорках, глотая слезы, и врать дочери:

– Там тебе будет лучше, вот увидишь… Ты поймешь… Там самая хорошая школа. Мы тебя любим и хотим для тебя всего самого лучшего, тебе нужно получить хорошее образование…

– Мама, не бросай меня!

Алиса плакала, Кира обливалась горькими слезами и кидалась ей на шею, а Тимур безучастно смотрел на сцену эту и сквозь зубы цедил:

– Все, хватит, закругляйся. Пора домой.

В глубине души Алиса понимала, что семилетней Кире нужно вовсе не самое лучшее образование, не эта гнусная шелуха и ложь, добротно присыпанная сверху на приторное блюдо чужих желаний. Ей нужна мама, уют и сказки на ночь, ласковые объятия каждый день, а не раз в неделю.

После того как дочь осталась жить со свекровью, Алиса все еще не теряла надежду поговорить с мужем, убедить его забрать ее хотя бы после первой четверти или после второй… Однако это не представлялось возможным: при виде свекрови властный и деспотичный Тимур тушевался, смотрел в пол, говорил шепотом. Стало ясно: противостоять своей матери он не в силах, да он и не видит в ее решении ничего предосудительного. Видимо, ее слово для него – закон! При виде свекрови все: и дети, и внуки ходили по струнке, даже свекр прислушивался к ней. Ее авторитет являлся незыблемым.

Через четыре года ситуация повторилась в точности как под копирку. Косте пришло время поступать в первый класс, и свекровь с мужем решили, что его тоже надо отдать в элитную гимназию. Алиса пыталась объяснить, что это неправильно, что дети должны жить со своими родителями. Она плакала, умоляла Тимура оставить сына, но каждый ее аргумент разбивался о железную логику:

– Наша задача – позаботиться о детях, дать им самое лучшее! – Тимур, зомбированный своей матерью, повторял ее речь слово в слово.

– Чем хуже наша обычная школа рядом с домом? Там же тоже детей учат!

– В гимназии они получат лучшее образование. Образование – это все! Нет образования – и в этом мире ты никто! Без образования ты – кусок дерьма, на тебя все наплюют и разотрут, – кричал он. – Чего ты ноешь? Сопли размазываешь? – ехидным тоном, прищурив глаза, спрашивал он, – себя жалеешь? Нечего себя жалеть! Надо о детях думать! Плачет она, несчастная, подумаешь, – язвительно поддевал он ее, – подумай лучше о них, а не о себе! Что это за эгоизм – все мое, все мне! – кривлялся он. – Дети – не твоя собственность!

Пришлось отдать Костю свекрови. И теперь, по выходным, навещая детей в огромном и просторном доме, в котором нет ни игрушек, ни чего-либо другого, олицетворяющего беззаботное детство – ни звонкого смеха, ни ласковых объятий, ни любви – Алиса чувствовала себя виноватой. Стены комнат изнутри были выкрашены в белый цвет, и этот цвет делал его безжизненным. Несчастные Кира и Костя не гуляли на улице, не смотрели мультики, они должны были только ходить в школу, делать уроки и выполнять домашние обязанности.

Самое обидное, что этот «математический уклон» в гимназии детям был совершенно ни к чему! Кира увлекалась рисованием, а Костя – футболом. И это амбициозное желание свекрови вылепить из ее детей каких-то других людей, тех, которыми они, по сути, не являлись, было для Алисы отвратительным.

Позже она поняла еще одну вещь: из нее тоже вылепили то, что хотели. Они превратили ее в питомца, в домашнюю капибару, посадили в клетку, сыпали корм, заставили рожать детей и отбирали их у нее. Они принудили ее ходить на неоплачиваемую работу, объясняя это тем, что надо проявить лояльность к семейному бизнесу. Они задавили в ней желание развиваться, учиться, заниматься тем, что ей нравится, убили ее мечту. Просто Алиса, в отличие от детей, пошла на это все сама, добровольно, не сопротивляясь: она вышла замуж по любви и всегда считала, что муж лучше знает, что делать. Правда, очнулась от этого морока она слишком поздно, сына с дочерью отстоять не смогла.

Кира и Костя каждый раз при расставании обнимали Алису и плакали:

– Мама, забери нас! Мама, не бросай нас! Мы скучаем! Мы хотим обратно…

Алиса плакала и лгала им, рассказывая все то же самое:

– Это делается для вашего блага…

Слова психолога о том, что она ждет чудесного избавления, больно ранили Алису. Они столкнули ее с необходимостью посмотреть правде в глаза: да, действительно, так и есть. Она – большой ребенок, беспомощный и слабый. Решать все самой было страшно… Страшно настолько, что лучше с горы кубарем, из окна вниз.

Таким образом, борьба за сына ознаменовала для Алисы нечто большее, чем просто восстановление справедливости. Борьба за сына стала вопросом жизни и смерти. В глубине души она знала: если бывший не отдаст Коленьку, то она выбросится с балкона своей съемной квартиры, с десятого этажа.

Глава 9. Нина

Этой ночью она плохо спала. Ей снилась какая-то несуразица: старые знакомые, коллеги, люди из прошлого, а в конце, под утро, она увидела свою клиентку, стоящую на крыше многоэтажного дома. Алиса сделала шаг – и ее не стало.

Очнулась Нина в страхе. Она умылась ледяной водой, встала под душ, искупалась. Сварила крепкий черный кофе, зажгла свечку. Включила музыку для медитации и посидела, закрыв глаза, минут пять: кажется, полегчало.

Не то чтобы ей регулярно снились клиенты, но в исключительных случаях, таких, как с Алисой, это было закономерно и предсказуемо. Сны терапевта о жизни клиентов отражают динамику личностных изменений, которые происходят с ними в результате терапии. Мало того, терапевт может даже перенять болезни клиентов. Многие из ее коллег во время работы соматизировались,10 правда, после завершения терапии все эти симптомы проходили. У Нины все было несколько иначе: она не болела клиентскими болезнями, но довольно часто видела о них сны, и обычно эти сны были тревожными.

Беспомощность сменилась чувством, что Нина как терапевт Алисе что-то недодала. Во сне же, напротив, она вела себя как сторонний наблюдатель: ей не хотелось ни подойти к ней, ни остановить ее, ни взять за руку. Она даже к ней не приблизилась! «То, что делает клиент со своей жизнью, это его ответственность», – повторила Нина. Она решила, что ее часть ответственности – добросовестно выполнять свою работу, а все остальное от нее не зависит.

На символическом уровне сон означал то, что Нине хотелось ее «убить», то есть прекратить сеансы, порождающие столько бессилия и никчемности. А в обычной жизни Алиса требовала ее «спасти», и Нине ничего не оставалось, кроме как способствовать ее выздоровлению. И эта двойственность ее желаний, ощущений и долженствований не укрылась от нее.

Может, все еще глубже: какая-то ее часть личности, давно пережившая нечто подобное, хочет дистанцироваться от Алисы, не работать с ней, потому во сне клиентка и погибла? Нина задумалась. А что, если не отработанное травматическое переживание и правда осталось в ее жизни, и опыт клиентки дублирует ее собственный опыт? Испытываемый сильный эмоциональный дискомфорт во время сеансов лишь подтверждал эту гипотезу. Но что это был за опыт и когда он случился?

Нина закрыла глаза, прислушалась к себе, и ответ пришел сразу же. То, что осталось от нее после развода: тусклая оболочка с мертвым содержанием, бледная фигура с мешками под глазами, потерявшая смысл существования, – это и было ее подобным травматическим опытом. Но травмой стал не сам развод, а предательство – все закончилось некрасиво. Она не хотела жить.

Когда-то давно Нина испытала нечто подобное тому, что происходило с Алисой, и благодаря этому могла проявлять к людям сочувствие. Но ей будто не хотелось с этим вновь соприкасаться, погружаться, контактировать. Она вспомнила: во сне она даже не дотронулась до клиентки. Может, вместо Алисы во сне погибла та часть ее личности, которая точно так же сильно страдала?

Нина не знала ответа на этот вопрос. Она размотала полотенце, закрученное тюрбаном вокруг головы, потрясла мокрыми волосами. Со свободными волосами думалось легче – глупость, но правда! Как будто теперь ничто не ограничивало ее, ничто не мешало мыслить свободно. Нина налила себе еще чашку кофе и стала выписывать на листик все, что знает по этому поводу:

– травма считается переработанной, когда человек может открыто говорить о прожитом травматическом опыте без слез, гнева и других аффектов;

– травма считается переработанной, когда человек строит новую жизнь с учетом травматического опыта, сделав те или иные выводы, взяв самое ценное с собой;

– травма считается переработанной, когда человек не стремится совершить возмездие, установить справедливость и наказать обидчика.

Получается, что ее травма отработана. Так ли это на самом деле? Действительно ли ее собственное прошлое осталось в прошлом, или она просто хочет так думать и утешает себя, а ей самой пора лечиться?

В этот момент проснулась Илона. Она, как фурия, бегала, хлопала дверями, бурчала, швыряла вещи из угла в угол. Дочка опаздывала в школу. Нина решила не вмешиваться, вспоминая фразу о том, что подросткам помощь оказывать нужно только по запросу:

– Если я могу тебе чем-то помочь, скажи.

Вскоре Илона прихватила свой огромный потрепанный рюкзак и выскочила за дверь.

– У тебя шнурки развязались! – крикнула Нина ей вслед.

За Илоной по подъезду волочились длинные шнурки, когда-то давно белые, а сейчас – затертые, жуткого мышиного цвета.

– Я в лифте завяжу, мам, – буркнула она и скрылась в кабинке.

Нина с удивлением смотрела, как в закрывающихся дверцах лифта исчезает силуэт ее дочери. При этом ее брови самопроизвольно поползли вверх. Нет, ну странные они, эти подростки, ей-богу! Как они ходят с такими шнурками? И как это им не мешает? Наверное, это тоже форма протеста: через отрицание норм подростки заявляют о себе. Они плюют на правила, опрятность, аккуратность, чистоту…

Замкнув дверь за дочкой, Нина опустилась на диван и допила свой кофе. Ответ на внутренний запрос явился сам собой – все перечисленное верно, а дочь, сама не ведая, дала ей подсказку. Подсказкой послужили длинные шнурки, волочащиеся по полу, и сепарация11.

Если Алиса не прошла все стадии взросления, не бунтовала и не злилась на родителей, когда была подростком, не злилась на мужа, когда он делал все по-своему, то внутри нее накопились тонны агрессии. И эта агрессия, не выраженная вовне, на кого-то или на что-то, может трансформироваться в агрессию на себя. Со временем агрессия на себя перерастает в суицидальные мысли. «Скорее всего, у Алисы есть суицидальные мысли, надо осторожно поинтересоваться», – сделала она пометку в блокноте.

Глава 10. Алиса

Вечерело. Алиса включила торшер, накинула теплую кофту на плечи, заварила чай, открыла блокнот с сокровенными мыслями и написала:

Мне постоянно кажется, что я занимаю не свое место. Я не должна работать на этой работе. Это не мое. Я не должна сидеть в кабинете психолога. Там должен сидеть другой человек, от которого больше пользы. Психолог постоянно говорит, что я сильная, но я не верю. Как будто это не про меня. Я не должна идти в суд. Все это не для меня, я не справлюсь. Я не такая волевая женщина, чтобы судиться. Я не знаю, зачем жить.

Мысли о том, что ей незачем жить, стали появляться у Алисы гораздо раньше, чем она ушла от мужа. Сейчас они просто обрели форму и очертания, появились конкретные фантазии о смерти, о способах умерщвления, об их последствиях, – а раньше эти мысли как бестелесные призраки витали в воздухе. Впервые возникли они много лет назад и связаны были с Тимуром.

В самом начале отношений подтверждений любви с его стороны было достаточно. Алиса ни на секунду не сомневалась в его чувствах: ни один человек на свете для нее столько не делал. Тимур не только сбросил с ее плеч груз ответственности, но и окружил ее заботой. Она купалась в его подарках и во внимании, он покупал ей красивые вещи – такие, которых у нее никогда не было, дарил ей шикарные кольца, дорогие браслеты, модные платья, водил по ресторанам. Сердце ее оттаяло, и она думала, что попала в сказку.

Алиса выросла в небогатой семье, без отца, вещи донашивала за мамой и тетей, еды на столе всегда не хватало, о хорошей одежде и об угощениях приходилось только мечтать, поэтому, действительно, то, как относился к ней Тимур, казалось чудом.

Почему она никогда не работала? Она безоговорочно доверяла мужу, а тот не хотел, чтобы она вкалывала на заводе, так как он считал, что это не женское дело. Он говорил, что ее задача – растить детей, и эти слова подкупали ее, грели. Ведь она не видела такого примера в своей собственной семье: мама обеспечивала всех, работала до изнеможения, у тети личная жизнь не сложилась… А тут любящий муж готов взять на себя все материальные вопросы. Не жизнь, а мечта! С тех пор, как Тимур окутал ее любовью и решил за нее все проблемы, она привыкла во всем его слушаться, кроме того, она видела в своем положении домохозяйки одни только плюсы.

Спустя несколько лет ситуация сильно изменилась. Вслед за дорогими подарками появились претензии, вслед за явными проявлениями любви и внимания на Алису стали обрушиваться обидные слова и оскорбления. Она не могла собрать воедино целостный образ мужа в своей голове, ей казалось, что одно с другим не вяжется. Ночью он обнимал ее и говорил: «Ты самое дорогое, что есть в моей жизни», а утром: «Мне нужна достойная женщина! Посмотри на себя, до чего ты докатилась?» Алиса не знала, как на это реагировать.

Жизни без Тимура теперь она не представляла в принципе, он был для нее всем: и солнцем, и луной, и светом, и воздухом, и небом, и землей. Поэтому она придумала такое оправдание: муж – хороший человек, просто у него тяжелый период. Он ее любит. А плохие проявления – ну, они как-нибудь пройдут.

Но они не проходили, мало того, они стали приобретать более разнообразные и пугающие формы. Теперь деньги на косметику и на шампунь приходилось выпрашивать. Это было унизительно, так как муж раньше покупал ей все, а теперь часто отказывал в самых банальных вещах, например, чтобы купить крем для лица. Он говорил:

– Это слишком дорого.

Почему раньше покупать вещи было не дорого, а сейчас даже крем купить дорого? Ответа на этот вопрос Алиса не знала, да она его даже и не задавала. Все деньги, заработанные в своем магазине, Тимур присваивал себе, он единолично распоряжался ими и распределял по семейным нуждам. Почему-то из перечня этих нужд исчезла статья расходов, связанная с Алисой. Иногда ей даже не на что было купить гигиенические средства.

Пренебрежительное отношение к себе Алиса готова была терпеть сколько угодно – но только не к детям. После того как свекровь забрала Киру, а потом и Костю, а Тимур ее в этом поощрял, Алиса как-то по-другому взглянула на мужа. Карточный домик рухнул, и она вдруг неожиданно поняла, что они с ним больше не близкие люди. Они не так близки, как прежде, и вряд ли снова будут.

Это открытие повлекло за собой цепочку новых и новых вызовов, которые ей необходимо было принять. Темная бездна, обрушившаяся на Алису внезапно, полностью раздавила ее и лишила воли. Теперь она не понимала, что делать дальше? Зачем жить? Детей не вернуть, Тимур отдалился и стал озлобленным, отношения не спасти – он ее больше не любит, это очевидно. Именно тогда, наступив на гордость, Алиса выпросила, вымолила и выстрадала у мужа еще одного ребенка. Тимур всячески отказывался, сетуя на то, что это большая ответственность, огромные расходы, и они еще одного ребенка не потянут. Но Алиса неожиданно проявила несвойственное ей упорство, и он в итоге согласился. Вскоре она забеременела.