Шепот души

Шепот души

Анастасия Кодоева

© Анастасия Кодоева, 2026

ISBN 978-5-0069-6703-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Нина

«Центральная хроматография… Флюорография… Тьфу ты! Как ее?», – вертелось в голове. Из-за свойств радужной оболочки глаз женщины, сидящей напротив, Нина не могла сосредоточиться и нормально работать. На нее в упор смотрели два глаза: выразительно, будто требуя неминуемого ответа, отчего Нина занервничала. Что-то в глазах клиентки пробуждало определенные ассоциации с добротой, участием и желанием помочь. Только вот переполненность глубокими страданиями, которые невозможно ни скрыть, ни утаить, ни притвориться, что их нет, навевали мысли о том, что, каким бы хорошим терапевтом Нина ни являлась, помочь клиентке она никак не сможет.

Похожие выражения лиц редко встречались в повседневной жизни: обычно клиенты печалились или негодовали от несправедливости, робко просили советов или настойчиво требовали выдать им всю правду. А вот такие лица, как у женщины, сидящей напротив, можно было встретить лишь в храмах, на древних иконах, – исполненные благоговения и скорби.

Нине стало не по себе: вспомнилось, как она попала в храм у озера, проездом оказавшись в маленьком городке в Ростовской области. Деревянный шатровый храм стоял поодаль от жилого квартала, кругом росли ивы и цвела сирень, пахло травой и луговыми цветами. Рядом в озере плескались утки с утятами, мамы-утки криком звали своих деток в камыши. Кругом царили покой и умиротворение, но это ощущение быстро сменилось ужасом…

В храме Нина обратила внимание на деревянную икону, выполненную в особом стиле, которая внешне отличалась от всех остальных: на ней был изображен святой с двумя львами, из пасти которых торчали острые окровавленные зубы. Нина прежде ничего подобного не видела и сфотографировала икону на камеру телефона, а позже, придя домой, прочитала в Википедии, что святой Игнатий был растерзан львами за веру в Бога. Святой мученик отказался совершать языческие обряды, за что и был казнен. До глубины души Нину поразило выражение лица Игнатия – отрешенное, печальное и смиренное, казалось, разъяренные львы его не волнуют, он думает о чем-то своем.

Сидящая в кресле напротив клиентка вовсе не являлась безгрешной великомученицей, но ее рассказ о жизни, тем не менее, отсылал Нину к гипотезе, что она утратила что-то значимое из-за веры в свои собственные идеалы, тем самым ее история и обретала некое сходство с печальной кончиной святого Игнатия.

Цвет глаз радужной оболочки клиентки по краям был голубым, а в центре – карим, и яркое пятнышко в середине напоминало мерцающий огонек. Именно сейчас, рассматривая лицо женщины, Нина задумалась и погрузилась в терминологию, тщательно инспектируя уголки своей памяти и пытаясь выловить оттуда нужное слово: как это свойство глаз называется? При этом ее собственные мысли и чувства отпрыгивали и отстукивали друг от друга, как теннисные мячи. Процесс терапии вдруг забуксовал и стал вязким. «Точно! Это называется центральная гетерохромия1, – вспомнила Нина, – так говорила дочка».

Причем тут дочка? Да, действительно, Илона всегда знала чуточку больше своей мамы, вот и название «гетерохромия» Нина услышала впервые именно от нее. Дочка, как представитель продвинутой и современной молодежи, всегда стояла на шаг впереди, и это качество Нине, разумеется, очень нравилось, хотя порой наталкивало ее на печальные выводы о своем собственном возрасте.

В свои тридцать девять лет Нина вовсе такой продвинутой не была. А дочка с большим рвением интересовалась всем вокруг: устройством мозга, космосом, расследованиями, изобразительным искусством и социологией, в ней бурлила неутомимая жажда жизни. «А где же моя собственная неутомимая жажда жизни? Куда она исчезла, а главное, когда?» – с грустью подумала Нина. Она перевела взгляд в окно. На улице светило солнце, из стороны в сторону раскачивались ветви деревьев, тонкие, ломкие, такие уязвимые – как психика человека после травмы. Тронешь пальцем – сразу хрустнет.

Женщина напротив что-то рассказывала: Нина честно пыталась ее слушать, но вместо этого информация втекала и вытекала из нее, как вода, пытающаяся заполнить кувшин без дна. И тогда Нина почувствовала себя бесполезным терапевтом, который получает деньги ни за что. «Нет, так не пойдет! – скомандовала она себе. – Сейчас ты соберешься, возьмешь себя в руки и войдешь в профессиональную позицию. А позже со своим супервизором2 ты разберешься, почему тебя так растащило».

А растащило ее не по-детски, причем не в первый раз. Шла третья по счету сессия, и Нина опять с головой погрузилась в чувство никчемности и профессионального бессилия. Это состояние подсказывало ей, что:

1) определенно, ей пора выносить данный случай на супервизию,

2) с большой долей вероятности она сейчас проживает чувства клиентки.

Клиентка, сидя в глубоком кресле, вытирала слезы и рассказывала Нине о муже, о детях, о тяжелой судьбе и несправедливости жизни. Судя по всему, с детьми дела обстояли весьма и весьма печально, но, поскольку Нина утратила способность воспринимать слова и провалилась в вакуум, ей пришлось попросить клиентку повторить последнее предложение еще раз. Все это сопровождалось со стороны Нины нарастающим чувством стыда и профессиональной некомпетентности. «А все из-за этой гетерохромии, будь она неладна!» – мысленно выругалась она.

∞

Три недели назад в кабинет семейного психотерапевта Нины Авдеевой вошла женщина. Одета она была в серую растянутую кофту, вполне приличные брюки, хорошо сидящие по фигуре, и почти развалившиеся от старости туфли, лакированные и начищенные до блеска. Выкрасить и выбросить – вспомнилась пословица, но Нина, разумеется, промолчала, оставив комментарии при себе.

Глубокая седина в темных, вовремя не окрашенных волосах клиентки сильно бросалась в глаза и являлась для Нины символом упадка. Символом некого женского равнодушия по отношению к самой себе, когда уже неважно, что скажут окружающие: нет смысла скрывать свой истинный возраст, нет необходимости выглядеть ухоженно и опрятно. Единственное, что импонировало в ее облике, это глаза – теплые, светлые, лучистые. Двухцветные глаза удивительной красоты.

У одних людей глаза были простыми, однотонными, водянистыми, в чем-то даже бесхитростными, отражающими ясную и предсказуемую картину мира. У других – непроницаемыми и темными, как уголь, скрывающими все эмоции и внутренние порывы. Такие глаза, как правило, встречались у классических интровертов. У третьих глаза были серыми и холодными, сияющими, как сталь. Чаще всего такие глаза встречались у людей с несгибаемым характером и железной волей. Однако такую бездну оттенков, как в глазах у сидящей напротив женщины, можно было встретить далеко не часто.

В ее глаза хотелось смотреть бесконечно: рассматривать, погружаясь в их глубины, отдаляться, приближаться, искать в них отражения древних иероглифов. Словно в слитке редкого минерала, мохового агата, голубые ручьи текли навстречу коричневым, вплетаясь друг в друга, соединяясь, кружась в дивном танце и образуя неповторимый узор. И что этот узор мог рассказать о его обладательнице – оставалось загадкой.

Так как внешний вид женщины оставлял желать лучшего, а психотерапия – лечение не из дешевых, Нина предположила, что больше они с ней никогда не увидятся, потому что она будет просто не в состоянии все это оплачивать. Есть такие клиенты, которым терапия явно не по карману, но они все же, повинуясь какому-то внутреннему порыву, приходят на одну-единственную сессию и за отведенный им час хотят решить все вопросы одним махом. Конечно же, это невозможно. Но оказать краткосрочную стратегическую помощь Нина была вполне способна. Обычно, получив такую помощь, эти клиенты больше к ней не возвращались.

Но женщина с удивительными глазами все же вернулась, буквально с порога огорошив Нину тем, что деньги на терапию она «вырвала с мясом» из своего более чем скромного бюджета. Такое откровение, с одной стороны, вызвало у Нины сильное чувство вины, она подумала: «Какое право я имею с нее эти деньги брать, если она находится в таком бедственном положении?». С другой стороны, подкатила волна раздражения: она осознавала, когда ею пытаются манипулировать.

С манипуляциями клиентов она более-менее научилась справляться, для этого требовалось сразу установить рамки взаимодействия, следить за соблюдением правил, сохранять эмоциональную дистанцию. А если ей как терапевту что-то не нравилось, то это, на самом деле, было исключительно ее проблемой, и тогда ей следовало работать со своей Тенью3.

В какой-то мере клиентам можно было делать абсолютно все. Им можно было забывать про сессию и не приходить вовремя, исчезать и не брать трубку, давить на жалость, выводить психотерапевта из себя, не оплачивать сеансы вовремя, не сообщать о пропусках заранее, хотя это шло вразрез с общими правилами, установленными в самом начале. Клиентам было можно – запросто! – обесценивать результаты, саботировать процесс терапии, писать терапевту ночные сообщения. И терапевт, с одной стороны, не мог ничего не испытывать по этому поводу, потому что его чувствительность – его рабочий инструмент. А, с другой стороны, должен был уметь мягко и деликатно возвращать клиенту вызываемые им чувства и анализировать их вместе с ним, тем самым выполняя свою работу.

Ко всем этим выводам Нина пришла спустя много лет практики. И эти выводы, с одной стороны, спасали ее от выгорания, а с другой стороны, формировали ее внутренний профессиональный стержень. Он включал в себя несколько параметров:

– прежде всего, надо оставаться человеком, а потом уже – терапевтом;

– важно сохранять веру в людей, сочетая терпимость и строгость;

– слово может как вылечить, так и ранить, следовательно, надо осторожнее выбирать слова.

Много лет эти постулаты поддерживали Нину в сложные времена и давали ей опору, и вот сейчас она смотрела на клиентку и понимала, что все эти постулаты не работают, а сама она как терапевт ничем ей помочь не сможет.

– Меня зовут Алиса, мне 41 год, я замужем. У меня трое детей. Сейчас я развожусь, но идти мне больше не к кому, а помощь мне очень нужна, – тихо произнесла клиентка и громко разрыдалась.

Алиса иногда срывалась и начинала плакать навзрыд, поводом могло послужить любое слово, даже самое безобидное, слезы лились бурным водопадом, сопровождались громкими всхлипываниями. Казалось, ей было трудно держать себя в руках: шквал слез начинался так же резко, как и заканчивался, и она вдруг затихала, становилась печальной, молчаливой. Вдобавок она еще и постоянно извинялась за то, что плачет. Страдающий вид клиентки, обложившейся со всех сторон грудами скомканных использованных салфеток, лишь усугублял у Нины состояние бессилия.

– Что вас привело ко мне? – спросила Нина, как только Алиса прекратила рыдать.

– Привело то, что у меня отобрали детей. Отобрали почти всех, остался один, и его тоже скоро отберут.

– Кто отберет?

– Бывший муж и свекровь.

– Расскажите поподробнее, Алиса, что вы ждете от меня, какой помощи?

– Как… как мне выжить в этой ситуации? – всхлипывая, произнесла клиентка, вытирая нос салфеткой.

– Расскажите, как все началось?

– Все началось год назад…

Глава 2. Алиса

Год назад Алиса получила электронное письмо. В тот день она, как обычно, работала в магазине «ТехноСклад», принадлежащем ее мужу. Стоя в переполненном зале, отвечая на вопросы покупателей, она вдруг заметила, что Лиля, пробивающая на кассе товары, машет ей рукой. Алиса подошла, Лиля указала ей жестом на экран монитора, встала со стула и тактично освободила место управляющей.

Не то чтобы Алиса занимала должность управляющей или замдиректора, она-то и оформлена по трудовому договору не была, просто на ее плечах обычно лежало все, вот сотрудники и прозвали ее управляющей. Она занималась закупкой, сортировкой товаров на складе, раскладкой продукции, а еще консультированием покупателей по вопросам бытовой техники в особенно «жаркие» дни, когда продавцы не справлялись. Всю эту бытовую технику – пылесосы, утюги, микроволновки – Алиса ненавидела до мозга костей, но волей-неволей за несколько лет пришлось научиться в ней разбираться.

Работа в «ТехноСкладе» Алисе не нравилась, но как-то само собой вышло так, что она должна была во всем помогать мужу: координировать работу отделов, контролировать отчетность, делать инвентаризацию. Ее нежелание помогать не воспринималось мужем всерьез и становилось очередным поводом для придирок и упреков. Тогда она поняла: проще согласиться, лишь бы отстал.

На экране монитора Алиса увидела электронное письмо с логотипом частной клиники. Именно в этой клинике она не так давно проходила обследование. Обратилась месяц назад: в общем-то, ничего особенного – вялость, апатия, отсутствие интереса к жизни, плохое настроение с утра… И полное непонимание, зачем живет, – об этом, разумеется, она тактично умолчала, попав на прием к врачу, так как решила, что не стоит утомлять его своими жалобами. Тем более, к его должностным обязанностям решение такого рода проблем никак не относится. По утрам у Алисы было разбитое, тяжелое состояние, как будто она и не спала вовсе.

Сначала ей назначили сдавать кровь, чтобы выявить всевозможные дефициты. Анализ на гормоны щитовидной железы врачу не понравился, и он направил ее обследоваться дальше, не забыв включить в обязательный список тест на рак.

Она навела курсор мыши на красный мигающий конвертик с логотипом клиники, скачала pdf-файл с результатами анализов, прочитала его, а потом… Потом на время оглохла. Она увидела, как Тимур, ее муж, поднимается со склада с какими-то огромными коробками и вяло подумала: пересорт. Лиля подошла к стойке и разместилась поодаль, перебирая накладные.

Алиса удалила полученные файлы в корзину, закрыла почту, встала из-за стола и вернулась в торговый зал, туда, где она стояла ровно десять минут назад с невозмутимым и улыбающимся лицом. К сожалению, натянуть обратно это лицо, словно театральную маску, не представлялось возможным: перед глазами все плыло, голова кружилась. «Нет, я не смогу дальше работать», – подумала она и вышла в уборную.

В зеркале она тщательно рассмотрела гладкую кожу, покрытую сетью не слишком уж заметных мелких морщинок, изящный нос, приподнятые брови. Открыла воду и умылась ледяной водой. Слезы не шли.

Она давно приучила себя не плакать: при муже плакать было нельзя. В эти минуты он называл ее соплячкой или нытиком, всячески издевался над ней, и это было ужасно… После такого плакать при нем уже не хотелось – и не моглось. При детях плакать тоже было нельзя: никто не запрещал, просто Алиса не хотела их расстраивать, а они бы точно огорчились, увидев маму в слезах. И как-то так вышло, что она вообще перестала плакать.

Плакать можно было только тогда, когда рядом никого нет. Алиса часто обещала себе: вот, вот… сейчас… все разойдутся по делам – и дам волю слезам! Вдоволь наплачусь! Окруженная холодными стенами квартиры, она ждала того самого момента, когда все получится само собой, и она, наконец, с облегчением разрыдается. Но не получалось. Слезы не шли. Парадокс заключался в том, что, оказавшись в полном уединении, в уборной, где ее никто не увидит, где крепко заперта дверь, она тоже не могла плакать. Точно так же, как она не могла плакать и в своем собственном доме.

Глядя в зеркало на свое немолодое, но все еще красивое лицо, Алиса вдруг со всей ясностью осознала, что прямо сейчас стремительно улетают друг за другом бесценные секунды ее жизни. Ее жизнь становится короче каждый миг – и, возможно, она скоро оборвется, так на что она тратит свое время? Именно там, за закрытой дверью, она впервые за 41 год жизни громко выругалась.

Алиса никогда не употребляла нецензурных слов, на хамство в очередях и автобусах реагировала молчанием, а на ругательства мужа не отвечала вообще никак. Высказанное вслух бранное слово символизировало что-то страшное, ужасное – все катится под откос, так больше нельзя!

– Какого хрена? Жизнь проходит, а я продаю утюги! Что я вообще тут делаю?

Вопрос «Что я вообще тут делаю?» с тех пор стал частым гостем и регулярно посещал Алису в минуты уединения. Он посещал ее, когда она готовила еду, а домашние расходились по своим комнатам в ожидании ужина; когда она набирала ванну с пеной и лежала в ней подолгу, слушая сентиментальные джазовые мелодии; когда совершала покупки в супермаркете недалеко от дома, четко следуя по списку: в ее корзине нельзя было найти ни одного лишнего продукта, и это ее качество как нельзя лучше характеризовало личность Алисы – для нее было важнее слепое следование правилам, нежели здравый смысл; когда лежала в постели поздно ночью и притворялась спящей, чтобы Тимур не трогал ее.

Алисе нравилась близость с мужем, но в последнее время она стала приходить к выводу, что кроме того, что происходит между ними в постели, у них вообще ничего общего не осталось. Поэтому она как будто бы не специально, но с завидной регулярностью стала избегать интимных отношений. Словно предчувствуя неизбежное расставание, она тем самым уберегала себя от чрезмерной привязанности к мужу. «Нет интимной жизни, нет и привязанности», – думала она. Избегая моментов наслаждения или отодвигая их на потом, Алиса безмолвно декларировала свою независимость и утверждалась в том, что без Тимура она прожить вполне способна. Она в нем не нуждается. Совсем.

Действительно, уже много лет они существовали рядом как два чужих человека, имеющих разные ценности и не спешащие найти что-либо общее, так как каждому казалось со своей позиции виднее, как жить лучше и правильнее для них обоих. А поскольку Тимур всегда был увереннее, успешнее и сильнее, поскольку он обладал такой железной хваткой, которой у Алисы сроду не было, она привыкла подчиняться и делать так, как он скажет, не задавая лишних вопросов.

Ей нравилось подчиняться ему в постели: отдавать ему свое тело в полное распоряжение, отпускать контроль и терять связь с реальностью. Нравилось тонуть в его грубых ласках, доставляющих невыносимое удовольствие, и с нетерпением ждать ярких вспышек наслаждения. Однако в обычной, повседневной, бытовой жизни Алиса больше не готова была проживать тот же сценарий.

Проблема заключалась в том, что Тимур все решал сам, все делал по-своему, и раньше она считала, что это нормально. Вспомнилась формулировка «необходимо и достаточно»: так говорил ее преподаватель по высшей математике, доказывая очередную теорему. Теорема, описывающая ее семейную жизнь, базировалась на полном подчинении мужу и выполнении всех его правил. Раньше Алиса думала, что этого вполне «необходимо и достаточно», чтобы чувствовать себя счастливой. Но в какой-то момент ситуация изменилась на противоположную: ей вдруг показалось странным, что их жизнь, переполненная общими делами и хлопотами, абсолютно устраивает ее мужа и совершенно не устраивает ее.

Лежа в кровати, отвернувшись к стенке и притворяясь спящей, Алиса перебирала в памяти значимые моменты их совместной жизни, и детальный анализ прошлого привел ее к выводу, что раньше она чувствовала себя рядом с Тимуром полностью защищенной, как за каменной стеной, в полной безопасности. А потом, спустя много лет, это чувство куда-то ушло…

Наверное, чувство безопасности ушло тогда, когда он позволил свекрови забрать детей. С тех пор чувство безопасности из их отношений исчезло, оно утекло, как песок сквозь пальцы, иссякло все до последней песчинки. Алиса знала, что это конец: он не защитит ее и детей, а значит, на него нельзя положиться.

Вопрос «Что я тут делаю?» стал краеугольным камнем ее ночных раздумий, когда сон превратился в тревожный, прерывистый и короткий, а затем полностью исчез, и основным вопросом, который надо было решать, оказался рак щитовидной железы. Стадия рака оказалась начальной, поддающейся лечению, и врачи убеждали Алису, что все обойдется, но она не могла не нервничать – у нее не получалось.

Тимур крепко спал – и это было хорошо. Когда он спал, Алисе было спокойно. На все ее вопросы он реагировал, в общем-то, всегда одинаково: «Проблемы надо решать, нечего о них говорить». Таким образом, поделиться с мужем своими переживаниями о том, что, возможно, она скоро умрет, она попросту не могла. Достаточно того, что он купил лекарства – и спасибо за то, что он спит.

Кроме того, Алиса не могла даже представить такого, чтобы рассказать мужу о том, что она, кажется, ошиблась и живет совершенно не свою жизнь. В лучшем случае он бы сказал, что она «ку-ку», двинулась малёха, а в худшем случае он бы поднял ее на смех. Проблема заключалась в том, что, кроме Тимура, поговорить ей было не с кем, поэтому она только и делала, что не спала ночами, думая, ворочаясь, глядя в потолок, прикидывая, что да как…

Отношения с мужем нельзя было назвать хорошими. Иногда Алиса фантазировала о беседе с фонарным столбом и приходила к выводу, что беседа с фонарным столбом складывалась в ее воображении куда более полноценной, чем беседа с Тимуром. Фонарный столб мог излучать хотя бы какое-то тепло.

В тех редких случаях, когда Тимур не критиковал или не ругал Алису, он предлагал что-либо делать. Обычно просто указывал на ее недостатки, которые надо исправить. Возможно, если бы Алиса не видела примера другого супружеского взаимодействия, она рано или поздно смирилась бы с реальностью и приняла бы такое отношение мужа к себе как факт, как некую жизненную догму, в которой все так, как есть, – а иначе и быть не может. Но проблема заключалась в том, что вокруг бурлила разнообразная, богатая в своих проявлениях жизнь, и первым звоночком, на который Алиса обратила внимание, и который впоследствии послужил стартом для ее внутренних изменений, стала встреча с пожилой парой в магазине.

Пожилая чета каждые выходные прогуливалась по проспекту до парка, делала круг у фонтана и захаживала в «ТехноСклад». В тот день, когда Алиса впервые встретила их в магазине, она стояла в торговом зале и подменяла продавца-консультанта, поэтому каждое слово посетителей слышала прекрасно. В беседе супругов чувствовалось столько любви, нежности и теплоты по отношению друг к другу, что не заметить этого было просто невозможно.

Пожилые мужчина и женщина ничего не покупали, они сравнивали цены и обсуждали, что можно было бы преподнести в подарок родственникам. Потом женщина вспомнила какие-то рецепты в микроволновой печи. После они немного поговорили между собой о моющих средствах из рекламы, а потом не спеша покинули магазин, держась за руки. Глядя на них, Алиса задумалась: возможно, с ее семейными отношениями что-то не так? Тимур был не способен на проявление нежных чувств в принципе, что уж говорить о теплом взгляде, бережном прикосновении…

В одном из недавно просмотренных фильмов Алиса встретила метафору своих отношений с мужем: человек влюбляется в компьютерную программу. Это был фантастический фильм «Она»4 современного режиссера. Ближе к концу фильма Алиса расстроилась еще больше, чем в начале. Оказалось, что компьютерная программа даже может по-своему любить, а именно: дарить человеку ощущение заботы и чувство собственной уникальности, пусть даже эти функции были запрограммированы в нее техническими гениями и вложены инженерами на заводе. В их семье все это отсутствовало, а общее между Тимуром и компьютерной программой заключалось в том, что они оба были напрочь лишены способности что-либо чувствовать по-настоящему.

Вторым тревожным звоночком, который символизировал начало внутренних, а затем и внешних изменений, стала еще одна сцена, открывшаяся Алисе все в том же магазине, а причиной послужила затянувшаяся допоздна инвентаризация.

Алиса вбивала товары в накладные и засиделась до самого закрытия, позже к ней в подвал спустилась Лиля. Так было заведено: в дни инвентаризации все сотрудники помогали друг другу и никто не расходился домой до окончания дел. Вскоре рутинная работа подошла к концу, и Лиля начала собираться. Этим вечером ее должен был встречать молодой человек, и то, что увидела Алиса, больно хлестнуло наотмашь ее затаенное, затравленное женское самолюбие.

Парень придержал дверь, обнял Лилю и поцеловал ее в щеку, а затем за руку проводил к автомобилю. Он открыл перед ней дверцу так, как будто она не кассирша в магазине, а по меньшей мере английская королева. Затем он аккуратно закрыл дверь, сел на водительское место и завел двигатель. Алиса размышляла: вроде бы парень не сделал ничего особенного… Но в каждом жесте, в улыбке этого милого молодого человека чувствовалась самая настоящая любовь. Алиса дрожащими руками закрыла дверь магазина и как в тумане добралась домой. А потом открыла Интернет и стала читать…

Психологи в социальных сетях по-разному описывали проблемы в семейных отношениях и способы их решения. Кто-то искал причины в низкой самооценке, кто-то в детских травмах, кто-то упоминал о групповой психотерапии, которая якобы дает сногсшибательные результаты, вот только Алиса не могла себе такого представить, чтобы она сидела рядом с чужими людьми и рассказывала им о своих проблемах.