Цвета истины

Вайнона медленно встала и подошла к ним с невозмутимым выражением на лице. Она уже вот-вот готова была, помявшись, поздравить их деревянным голосом, но тут Люк обнял Виви-Энн и поцеловал.

Впервые Вайнона наблюдала, как они целуются, и замерла, не в силах отвести глаз.

А потом снова пошла – через гостиную, на крыльцо и в машину. Она рванула, превышая скорость, и на Орка-уэй с удивлением поняла, что плачет. Вайнона нетерпеливо вытерла глаза и повернула направо.

Через квартал она ударила по тормозам и встала прямо посреди улицы.

Мы собираемся пожениться.

Как Люк с папой могут быть такими глупыми? Разве они не видят, что Виви-Энн так поступила от отчаяния, что она словно отгрызла себе ногу, чтобы выбраться из капкана их разочарования?

– Не думай об этом, – пробормотала она.

Надо найти способ отключиться от этих мыслей. Аврора права. Вайнона всегда это знала. Сначала сестры, мужики потом. Ей нужно прекратить мечтать о Люке, или эта ревность погубит их всех. Но как? Тут вся рассудительность мира не поможет. Глубоко внутри у Вин укоренилось семя ревности, и она чувствовала, как оно пускает корни.

Прошло уже несколько часов после окончания соревнований по лассо, а Виви-Энн все сидела на перилах арены, глядя на вязкую коричневую грязь. Последние сутки оказались едва ли не худшими в ее жизни. Слух о том, что она вчера натворила, пронесся по городу как пожар. Новости о ее помолвке с Люком затушили пламя, но люди пристально наблюдали за ней, шептались ей вслед.

– Привет.

Она повернула голову.

Даллас стоял в дверях конюшни, его высокая фигура выделялась в мандариновом свете вечерней зари. В болоте этого кошмарного дня она почти забыла о нем. Почти.

– И давно ты уже здесь стоишь?

– Достаточно.

Она слезла с перил и подошла к нему.

– Тебе когда-нибудь говорили, что ты не знаешь, как проводить джекпоты? – спросил Даллас.

Она вздохнула. Теперь это уже всем очевидно.

– Ты хоть поел?

– Ага.

Он чуть приподнял шляпу, чтобы она увидела его глаза. Серые, как пролив зимой. Ничего по ним не понять.

– Ну так кто меня уволит? Ты или твой папочка?

Прошел всего один день, а ее уже тошнило от разговоров об этом поцелуе.

– Сейчас 1992 год, Даллас, а не 1892-й. Это у меня проблемы, а не у тебя.

– Я запятнал твою безупречную репутацию?

– Типа того. Я вообще думала, что ты сбежишь после того фиаско в баре.

– Я разве похож на парня, который сбегает? – Он подошел ближе. – Или, может, ты думаешь, что все индейцы – перекати-поле? Это поэтому твои друзья на меня наехали за поцелуй?

– Всем плевать, что ты ин… коренной житель. Это из-за меня. Я же была школьной королевой красоты, боже ты мой. Четыре раза. И всем нравится мой бойфренд. Будь ты белым, как Дракула, им бы все равно захотелось дать тебе пинка под зад.

– Королевой красоты, да? – Он шагнул к ней еще ближе, улыбаясь. – Тогда у тебя, наверное, есть какой-то особый талант, ты, может, жонглируешь горящими палочками или поёшь, как поп-звезда?

– Кто у меня точно есть, так это бойфренд. Жених, – поправилась она, задрав подбородок. – Ты это понял?

– А этот жених, – прошептал Даллас, наклоняясь к ней, – он знает, что ты поцеловала меня в ответ?

Виви-Энн пошла к выходу, бросив через плечо:

– Завтра воскресенье. Не думаю, что ты ходишь в церковь, но мы да, поэтому завтрака не будет, и это единственный день, когда лошадей кормлю я. Подходи ровно в четыре, или я твой ужин чайкам выкину.

Оказалось, что дома ее ждет отец.

– Шикарно, – пробормотала она, снимая сапоги, и поставила их у двери. С отцом ей разговаривать определенно не хотелось. Какая тема хуже? Вчерашние сплетни? Помолвка? Неудачные соревнования? Даллас?

– Я пошла спать, папа. Поговорим завтра.

Не поднимая головы, она направилась к лестнице.

– Держись подальше от этого индейца, – предупредил отец, гдядя ей в спину.

Ничего не ответив, она продолжила подниматься. В ванной комнате почистила зубы, переоделась и вспомнила отцовское замечание.

Этого индейца.

У отца даже голос изменился при этих словах, в нем звучали отвращение и предубеждение, и впервые ей стало за него стыдно.

И все же она знала, что совет он ей дал хороший.

Глава шестая

Май пришел на Канал взрывом солнечного света. По всему побережью готовились к приближающемуся лету. Разворачивали и мыли навесы, ремонтировали грили для барбекю, ездили в питомник за саженцами. Цветочные горшки на крылечках и верандах в одночасье засияли яркими красками. Все знали, что внезапно наступившая жара – только иллюзия, но это неважно. Несколько солнечных дней в мае помогут местным жителям пережить дождливый июнь.

Первое время Виви-Энн изо всех сил старалась не обращать внимания на Далласа Рейнтри. Она вставала раньше обычного и накрывала завтрак на троих, но к шести, когда появлялся Даллас, уже исчезала. Каждое утро она оставляла для него на столе список дел, зная, что отец добавит к нему и другие задания, а к ужину (на который она тоже не приходила) все эти дела были уже выполнены. Даже отец, строгий судья, вынужден был признать, что Даллас «знает, что делать на ранчо». Удивительным образом к концу недели никто уже не помнил о прегрешении Виви-Энн. Новость о ее свадьбе смыла все приливной волной.

О, люди все еще сплетничали и показывали пальцем на Далласа, когда он заходил в таверну «Разбойник» или магазин кормов, но все это было уже неважно. Генри Грей принял его как нового работника ранчо, и точка. Говорят, на расспросы в городе Грей отвечал: «Удивительно, но индеец, оказывается, в курсе, что такое ранчо», и это положило конец пересудам.

Хорошо бы Виви-Энн тоже могла так легко все забыть!

И вот теперь он стоял в дверях конюшни, освещенный ярким солнцем, выметая на улицу конский навоз и солому. Притворяться, что она его не видит, было уже поздно, поэтому она улыбнулась – нет, вернее, стиснула зубы – и подошла к нему.

– Можешь съездить в магазин кормов и купить смесь с подорожником? У нас закончилась. Чак знает, какую мы берем, и запишет все на наш счет. Возьмешь мою машину?

– Машина у меня есть.

– Отлично, – сказал она и хотела уже уйти.

Он улыбнулся.

Она подождала еще мгновение, а потом заставила себя сдвинуться с места. Ей показалось, будто он тихонько смеется ей вслед, но оборачиваться она не собиралась.

Как раз в этот момент на участке припарковался большой черный внедорожник. Из него высыпали шесть девочек лет одиннадцати-двенадцати, хихикая и болтая. К ней подбежала Макензи Джон:

– Мы опоздали?

– Нет. Идите седлайте лошадей. Встретимся на арене.

Девочки убежали.

Виви-Энн услышала, как за ее спиной открывается и закрывается дверь машины, и поняла, что это значит.

Джули Джон, высокая красивая женщина с короткими, торчащими светлыми волосами и дежурной улыбкой, пихнула ее в бок:

– Где он?

– Кто?

– Кристиан Слейтер. А как ты думаешь? Он.

Виви-Энн знала, что притворяться бесполезно, поэтому слегка повернула голову в сторону Далласа.

Он стоял у сарая, насыпая кедровую стружку в заржавленную тачку.

– Вау. – Джули замолчала, а потом, вздохнув, сказала: – Осторожнее, Виви.

– В последнее время мне это часто говорят.

– Ну, я бы на твоем месте прислушалась. Сейчас все обсуждают твою помолвку. Люди думали, что ты никогда не утихомиришься, а Люк – прекрасный парень.

– Я это и сама знаю.

– Правда? Потому что я в курсе, что у тебя темперамент бурный. Помнишь, как ты втюрилась в парня, которого к нам перевели в десятом классе? Который попался пьяным в день встречи выпускников? Как его звали?

Виви-Энн отодвинулась от нее подальше.

– Просто будь осторожнее. Вот и все, что я хочу сказать.

– Я буду осторожна. Спасибо.

Оставив Джули на парковке, Виви-Энн направилась к конюшне, чувствуя, что они оба – и Джули, и Даллас – на нее смотрят, но не обернулась. Нет, она решительно подошла к арене и начала урок.

– Классная посадка, Макензи, – сказала она. – Пятки вниз, помнишь? И, Эмили, сегодня мы будем работать над менкой ног на галопе, это к ярмарке. Собери лошадь. Помнишь как? Сначала сядь глубоко в седло… Хорошо. Теперь поводья назад, чтобы она голову втянула…

Весь день урок следовал за уроком, и Виви-Энн некогда было отвлечься. Когда последний урок закончился, она потерла шею и пошла обратно в дом, где приготовила соус для спагетти, оставила его томиться и поднялась наверх принять душ.

После душа она спустилась налить себе стакан вина, и тут в дверь постучали.

Как раз вовремя.

Собравшись с силами, она открыла дверь:

– Привет, Даллас.

Она ждала, что он что-нибудь скажет, но он просто стоял, глядя на нее. Впервые она позволила себе по-настоящему посмотреть на него и тут заметила зубчатый, почти невидимый шрам вдоль линии роста волос, от виска до уха. Будто пьяная портниха зашила рану обычной иголкой и ниткой, такой этот шрам был кривой и рваный, – интересно, кто его так. Машинально она провела по неровной линии кончиком пальца. Она уже хотела спросить, откуда у него этот шрам, как он чуть слышно произнес:

– Осторожнее, Виви-Энн. А то ведь я тоже могу к тебе прикоснуться.

Она отдернула руку.

– Ты точно хочешь остановиться? – спросил он. В его голосе слышался смех и что-то еще, что ее пугало.

Она отвернулась и направилась на кухню со словами: «Соус на плите, а спагетти в дуршлаге в раковине. Приятного аппетита».

Она знала, что он так и стоит, глядя на нее, поэтому подошла к телефону и позвонила Люку, который тотчас же снял трубку.

– Слава богу, Виви, – выдохнул он, – я сходил с ума, ожидая твоего звонка. Я подумал… может быть…

– Беспокоиться не о чем, – сказала она слишком громко. – Как насчет выпить? Мне нужно выбраться с этого чертова ранчо.

– Отлично! – обрадовался он. – Заберу тебя в восемь. И, Виви… я люблю тебя.

Она знала, что ей следует сказать, что он хочет услышать, но не могла произнести эту фразу. Только прошептала: «Давай скорее, Люк» – и повесила трубку.

После чего медленно повернулась и вновь увидела Далласа с его улыбкой.

– Хорошая идея, Виви-Энн. Беги к своему красавчику. Он вроде ручной собачки, из тех, кто любит поводок. Посмотрим, удастся ли ему унять твой зуд.

– Нет у меня никакого зуда.

Но она и сама знала, что врет.

И Даллас это тоже знал.

Будничным вечером в «Разбойнике» тихо. Потасканные завсегдатаи сидели на барных стульях, потягивая напитки. Почти все курили. В глубине зала несколько немолодых женщин с химической завивкой на длинных волосах играли в бильярд. Двое индейцев пили пиво возле туалета. Из автомата громыхала старая песня Элвиса.

Виви-Энн вслед за Люком прошла к одному из лакированных деревянных столиков слева от бара.

– «Маргарита»? – спросил он.

Кивнув с отсутствующим видом, она сказала:

– Со льдом. Без соли.

Когда он отошел, она вздохнула, стараясь прислушиваться к музыке, но не могла избавиться от голоса Далласа. Его слова бились в ее голове, как камни в банке из-под кофе. С нестройным звоном.

Осторожнее, Виви-Энн…

Я тоже могу к тебе прикоснуться.

Словно материализовавшись по зову ее мыслей, он вошел в заведение. Их глаза встретились в дымной атмосфере, и она задержала дыхание.

А потом вернулся Люк, загородив Далласа.

– Держи, – сказал он, поставив бледно-зеленую «Маргариту» на шаткий столик. – Смотри, кто здесь в бильярд играет.

Подошла Вайнона.

– Привет, Виви-Энн.

Следовало бы обратить внимание на какую-то едкость в голосе Вайноны, но Виви-Энн было плевать. Честно говоря, в последнее время Вайнона вела себя грубо, и Виви-Энн уже устала гадать, чем же она обидела сестру. Все равно она сейчас ни о ком, кроме Далласа, думать не могла.

Она покосилась на дверь, но его там не было.

Быстро оглядев таверну, она поняла, что он ушел.

Она встала:

– Мне нужно кое-что взять из сумки. Я оставила ее у тебя в машине. Я быстро.

– Я могу принести…

– Нет. Пообщайтесь с Вайноной. Вы же с ней друзья. – Она потрепала Люка по плечу, будто он был… собачкой. – Я на секундочку.

На Вайнону, которая еще сильнее нахмурилась, она смотреть не будет.

– Хорошо, – сказал Люк, – давай скорее.

Чувствуя себя виноватой, но не в силах остановиться, Виви-Энн выбежала из таверны. На парковке никого.

Он не стал ее ждать.

Она побежала дальше на улицу и увидела его. Даллас стоял на углу у кафе-мороженого Миртл. Он наклонил голову, будто прислушиваясь, а потом зашел в темный переулок.

– Стой здесь, Виви, – вслух сказала она самой себе. – Не губи себя.

Но она пошла за ним, держась на расстоянии, чтобы он не слышал ее шагов. Этот переулок – одно из немногих мест в городе, где Виви-Энн никогда не бывала, даже в детстве. Он узкий, и темный, и грязный – вокруг банки из-под пива, пустые бутылки, окурки. В конце переулка девушка остановилась и огляделась.

Полуразвалившийся дом Кэт Морган стоял на клочке земли, который, казалось, вот-вот обвалится в воду. Двор выглядел как помойка, и дом тоже. Одно разбитое окно крест-накрест заклеено скотчем, входная дверь покривилась. Крыша поросла мхом, и дымовая труба приобрела болезненно-зеленый цвет ядерных отходов. За многие годы Виви-Энн слышала десятки шокирующих историй о том, что происходило в этой лачуге.

Вечернюю тишину нарушала громкая музыка в стиле хеви-метал, которую Виви-Энн никогда раньше не слышала. Сквозь немытые окна она видела танцующих.

Даллас подошел к двери и постучал.

Дверь распахнулась, и навстречу ему вышла Кэт Морган в черном бархатном топе, завязанном на шее, что подчеркивало большую грудь, и узких черных джинсах, заправленных в серебристые ковбойские сапоги. Буйные кудри цвета только что отчеканенных монет обрамляли густо накрашенное лицо, на руке зазвенели браслеты – сразу с десяток.

– Привет, – сказал Даллас.

Кэт ответила что-то неразборчивое, а потом жестом пригласила войти. Дверь захлопнулась.

Виви-Энн подождала еще чуть-чуть. Когда стало ясно, что Даллас решил остаться там, она вернулась в чистую часть города. Меньше чем через три минуты она уже снова сидела в «Разбойнике» напротив Люка и Вайноны.

В безопасности. Как всегда.

– Я хотел обсудить свадьбу, – сказал Люк. – А теперь мы все вместе собрались. Подходящий момент?

Она изобразила на лице улыбку:

– Конечно, Люк. Давай обсудим.

– Говорю тебе, Аврора, что-то не так.

– Вау, какой сюрприз. Вот что не так, Вин, – ты идиотка. Хоть у тебя мозг размером с континент, ты не поняла, что происходит у тебя под носом, и теперь в полной жопе. Твоя младшая сестренка обручена с мужчиной, которого ты любишь.

– Я никогда не говорила, что люблю его.

– А я никогда не говорила, что мой муж скучный, но ты это знаешь, как я знаю о Люке.

Вайнона откинулась на спинку качелей и оттолкнулась. Они сидели на веранде Аврориного дома. Старые цепи натужно скрипели.

– Она его не любит, Аврора.

– И что ты собираешься делать?

– Что я могу сделать? Все кончено.

– Ничего не кончено, пока мы живы. Тебе только нужно сказать Виви-Энн правду. Она все свернет. Не пойдет за него. Я тебе это гарантирую.

Вайнона смотрела на темный сад сестры. Десять часов вечера, завтра обычный будний день, и в большинстве соседских окон свет уже погас. Весной жизнь в Ойстер-Шорс замирала рано.

– Значит, мне только нужно признать, что я люблю мужчину, который считает меня хорошим юристом и близкой подругой, и сказать моей красивой младшей сестре, что мое счастье важнее. А в качестве вишенки на этом унизительном торте сообщить папе, что из-за жалкой Вайноны он не получит землю Люка после свадьбы.

– Господи, зачем ты это так формулируешь…

– А как иначе? Может быть, вначале я что-то и могла сделать. Признаю, я облажалась, но теперь уже слишком поздно. Придется подобрать сопли.

– А ты можешь не вести себя по-хамски? Пока сопли подбираешь?

– Я не хамка.

– Правда? Трейна говорит, ты на днях ей чуть голову не оторвала. А в прошлое воскресенье после церкви ты на Люка с Виви даже не взглянула. И на банкет после родео с бочками не пошла. Люди заметят.

Вайнона вздохнула:

– Я знаю… Я хочу…

Она даже не могла выразить словами эту свою новую потребность. Столько в ней зла, что стыдно становится. Она не просто хотела, чтобы Люк вдруг полюбил ее. Этого уже недостаточно. Она хотела, чтобы Виви-Энн от этого стало больно, чтобы она хоть раз в жизни поняла, каково это – терять.

– Это же мы, Вин, – тихонько сказала Аврора, взяв ее за руку. – Сестры Грей. На первом месте мы, а не Люк.

– Я знаю, – сказала она, и так оно и было.

Она действительно знала, как правильно. Она просто не могла так поступить, и от этого ей было так же больно, как и от всего остального. Ей всегда было трудно владеть собой. Но раньше она просто слишком много ела и слишком мало занималась спортом. А теперь ее эмоции так же не поддавались контролю, как и ее импульсивные желания. Иногда посреди ночи, когда она вдруг начинала надеяться, что с Виви-Энн произойдет какая-нибудь ужасная трагедия (не смерть или что-то такое, но достаточно неприятное, чтобы Люк ее бросил), Вайнона спрашивала себя, на что она вообще способна.

– Просто понаблюдай за Виви-Энн, ладно? Ты сама увидишь, что она не любит Люка.

– Ах, Вин, – вздохнула Аврора, – ты не понимаешь. Дело в том, что он любит ее.

– Он бы ее разлюбил, знай он правду.

Теперь Аврора уставилась на нее, и даже в призрачном свете фонаря было видно, как она встревожена.

– Ты же не натворишь никаких глупостей, да?

Вайнона рассмеялась. Чуть-чуть постараться – и Аврора ей поверит.

– Я? Я же самая умная из твоих знакомых. Я никогда никаких глупостей не делаю.

Аврора сразу же расслабилась:

– Слава богу. А то я уже вспомнила фильм «Одинокая белая женщина»[7].

– Ты же меня знаешь, – сказала Вайнона. Но позже, уже дома, вспоминая, как Люк смотрел на Виви-Энн в «Разбойнике», она всерьез забеспокоилась – а вдруг она и впрямь чего-нибудь натворит.

В окно Виви-Энн видела двор, конюшню и загон для скота. В розовом свете раннего утра все казалось размытым и немного сюрреалистичным.

Она убеждала себя, что, как обычно, накрывает на стол, а вовсе не поджидает его, но вынуждена была признать, что врет. Как только в поле зрения появился Даллас, она, постаравшись скрыть эмоции, открыла дверь.

– Привет, – сказала она, вытирая руки розовой тряпкой. Она впервые осталась позавтракать вместе с ним и сама понимала, что совершает ошибку.

Осторожно, Виви-Энн.

– Ты когда-нибудь дверь закроешь или нет? – спросил отец, подходя к ней сзади.

– Заходи, Даллас. Садись, – сказала она, провожая его к столу.

Виви-Энн подала завтрак и села между мужчинами. Отец прочел молитву, и они приступили к еде.

Почти всю жизнь Виви-Энн завтракала молча. Ее отец и вообще ковбои – не самые разговорчивые люди, но сегодня утром это действовало на нервы. Зная, что Даллас наблюдает за ней, она сказала:

– Скоро следующие соревнования по лассо. Нужно разместить флаеры.

– Могу этим заняться, – сказал Даллас. – Только скажи мне где.

Она кивнула.

– И навес для лошадей протекает…

– Я его уже вчера починил.

Она удивленно посмотрела на Далласа:

– Я тебе об этом не писала.

– А с чего ты решила, что я вообще умею читать?

Отец фыркнул, не отрывая глаз от журнала.

Она заставила себя отвести взгляд от Далласа и посмотрела на отца:

– Ты сможешь со мной в Секим съездить?

– У меня весь день занят, Виви, – ответил отец, нарезая жареную ветчину. – Шесть лошадей подковать надо. Последняя аж в Квилине. Хочешь спасти очередную беднягу?

Она кивнула.

– Я могу тебе помочь, – вызвался Даллас.

– Нет, спасибо. Мне жених поможет, – отказалась она.

– Как скажешь.

Она встала из-за стола и пошла мыть посуду. А когда закончила, оба уже ушли и дом снова опустел.

Следующие пять часов она работала без устали: давала уроки, объезжала лошадь Джурикасов и писала объявления. В одиннадцать тридцать вернулась домой, приготовила ланч, половину упаковала и сложила в корзинку для пикника, другую половину оставила на столе, завернув для Далласа. Потом подошла к желтому телефону в кухне и позвонила Люку, он почти сразу снял трубку.

– Эй, привет. Хочу тебя похитить на сегодня, – сказала она. – Нужно вывезти лошадь из Секима, с ней там жестоко обращались. Заодно пикник на берегу устроим.

– Черт. Жаль, что ты раньше не позвонила. Я только что обещал приехать к Уинслоу. Их кобыла захромала.

– Точно к ним поедешь?

– Да, извини. Поужинаем вместе, как договорились, да?

– Конечно.

– До встречи в семь.

Она повесила трубку и вышла на улицу. Стоя на крыльце, она увидела, что Даллас поворачивает пикап в ее сторону. Он расплылся в улыбке – значит, ждал ее.

– Выбора у меня нет, – сказала она вслух, убеждая себя. – Это по делу.

Она прошла через парковку и остановилась возле машины.

– Все-таки мне нужна твоя помощь, чтобы забрать лошадь, – сказала она.

Не дожидаясь его ответа, она села в машину. Через десять минут, прицепив фургон на шесть лошадей, она нетерпеливо засигналила.

Как только он залез на пассажирское сиденье, она нажала на рычаг, пикап дернулся вперед, и они тронулись.

– Сумеешь загнать в прицеп норовистую лошадь? – спросила она после долгой паузы.

– Ага.

Несколько миль они ехали молча.

Они уже подъезжали к Секиму, когда он снова заговорил:

– Ваш первый джекпот всех просто рассмешил. Ты в курсе, да?

Виви-Энн не знала, чего она ждала от него – неуклюжих намеков на секс или заигрываний по накатанной схеме. Может, даже замечаний по поводу Люка. Но это… Она нахмурилась.

– Мне это уже говорили. Неоднократно. Но никто толком не попытался помочь.

– Я помогу. Ваши призы слишком дорогие, заездов слишком много, а вступительный взнос слишком низкий. А главное, вы не ведете список участников для рассылки приглашений. Вам нужно больше постоянных посетителей. Я мог бы учить обращению с лассо. Недорого. Главное, чтобы народ привык сюда ездить. Скоро о нас все заговорят.

Она сразу поняла, как все это может сработать, давно надо было самой разобраться.

– Откуда ты знаешь?

– Мы так делали на ранчо По. У нас за джекпот соревновались по шестьсот команд, если не больше.

– И ты бы мог этому учить? Работе с лассо?

– Мне тогда лошадь нужна.

– Это не проблема.

Ветер ходил колесом по высокой траве в поле у дороги, и, глядя на это, Виви-Энн подумала, как быстро все меняет очертания. Достаточно дуновения ветра, новой информации…

– Спасибо, – сказала она, помолчав. Наверное, надо было добавить что-то еще, но она не знала что, да и ему это как будто неважно.

– Меня удивляет, что тебе раньше об этом никто не сказал.

Она подъехала к дороге Оленьей долины и остановилась, ожидая возможности повернуть налево.

– Меня не воспринимают всерьез. Думают, что я кукла Барби. Пустоголовая пластиковая блондинка.

– Поэтому ты выбрала себе Кена в хаки?

Она не могла не улыбнуться в ответ, но улыбка исчезла с ее лица, когда Даллас сказал:

– Я не думаю, что ты пустоголовая.

Она удивленно посмотрела на него, а потом заставила себя отвести взгляд.

– Спасибо, – сказала она, поворачивая на холм и меняя передачу. Старый пикап с прицепом, вздрогнув и застонав, снова стал набирать скорость.

– И сколько лошадей ты уже спасла?

– Думаю, десять или одиннадцать. Первую в двенадцать лет.

– А зачем?

Виви-Энн опять удивилась. Никто никогда не спрашивал ее, зачем она это делает.

– В тот год умерла моя мама.

– Это помогло?

– Немного.

Ухабистая дорога петляла в рощице гигантских вечнозеленых деревьев. Притормаживая, она объезжала самые большие ямы, но вот впереди показалась поляна. Симпатичный бревенчатый домик, конюшня на четыре стойла и небольшое огороженное пастбище. Здесь она припарковалась.

– Общество защиты животных обнаружило этого мерина в очень плохом состоянии и перевезло его сюда. Надеюсь, что люди, которые так над ним издевались, теперь в тюрьме. Уитни Уильямс – она хозяйка дома – на работе, но она в курсе, что мы сегодня должны были подъехать. – Достав чомбур, она направилась к конюшне. – Подожди здесь.

В конюшне было пыльно и темно. У двери последнего стойла она остановилась. Черный мерин сливался с тенью, видны были только оскаленные, пожелтевшие зубы и белки глаз. Прижав уши, он фыркал, из ноздрей вылетали сопли и воздух.

– Тихо, мальчик.

Виви-Энн открыла дверь и осторожно шагнула в денник. Конь встал на дыбы и бросился на нее. Легко уклонившись – страшное копыто врезалось в дерево, – она пристегнула чомбур к недоуздку.