Три Ножа и Проклятый Зверь

Старики подняли мальчика на ноги, спросили о чем-то и передали в дрожащие от волнения руки матери. Он тут же перестал плакать, и родители увели его, придерживая с двух сторон. Не прошло и пяти минут, как одна из сидящих на корточках девочек, тоже начала слезать. Ей удалось спуститься без происшествий. Оказавшись на земле, она тут же успокоилась и, коротко переговорив со старцами, с понурым видом подошла к родителям и плюхнулась на ступеньку рядом с ними. Ее подруга еще какое-то время сидела, размазывая слезы по лицу и растеряно глядя по сторонам. Попыталась встать на ноги, но тут же зашаталась, не удержалась и полетела спиной вниз, судорожно цепляясь пальцами за воздух. Ее падение кончилось хрустом ломающихся костей и истошным воплем. Старцы осмотрели ее и послали за носилками. Когда кричащую от боли девочку унесли, на некоторое время установилось затишье. Разве только Ремуш, слегка подпрыгнув на месте, поменял опорную ногу, вызвав легкую волну девичьих аплодисментов.

«Ох и любит же Кошак покрасоваться…», — подумала Юри.

Вскоре к ней подсели две незнакомые совсем молоденькие девушки и, слегка кивнув Мозе и Мизе, принялись расспрашивать о Ремуше:

— Скажи, Юри, что Ремуш любит есть?

— Скажи, Юри, что Ремуш любит делать?

— Скажи Юри, какие девушки ему нравятся?

— Скажи Юри, а он ласковый в любви?

— А мне почем знать? Не знаю я… — растеряно отвечала на все вопросы Юри, думая, что за напасть — через океан переплыли, а вопросы все те же!

Когда разочарованные девушки наконец пересели подальше, Юри прошипела:

— И чего они пристали ко мне, вот же бесстыжие!

— Не сердись на них, Юри, — ответила Моза, — Если Ремуш и вправду тотто-торр из лунных тигров, как про него говорят, то он самый завидный жених на всем свете. После свадьбы со Славли Златой, он будет брать себе жен без счета. Потому эти девочки и хотят узнать о нем побольше.

Юри посмотрела на арену и подумала, что в конце зимы вернется с Дин Рабатом на Ислу и будь, что будет. А если кое-кто хочет жениться на всех подряд, то пусть остается, кто ж ему запретит.

— Кстати о женихах, — прошептала Моза, — Гляди, вон Миро явился. Со своей сворой, конечно, и жен притащил… ох, бедняжки!

По лестнице медленно спускался юноша. Его расшитая золотыми нитями одежда сверкала на солнце. Лоб украшал широкий золотой обруч с крупным алым камнем посередине. Длинные, гладкие, смоляные как у всех торров волосы лежали на плечах аккуратными прядями. На изогнутых носах красных сапог блестели золотые бубенцы. Можно было бы счесть его привлекательным, если бы не намертво прилипшее к лицу брезгливое выражение. Вслед за юношей на почтительном расстоянии шли двое похожих друг на друга торров. Одеты они были просто, только их пояса сияли роскошным золотым шитьем. Замыкали процессию три беременные женщины, с большими выпирающими животами. У всех них был одинаково понурый вид. Когда Миро приблизился, стало заметно, что он похож на сестру и простым миловидным лицом, и крепкой фигурой, хотя в отличие от нее не так ладно сложен — руки и ноги слишком коротки, словно не успели еще достаточно вырасти. Спуск по лестнице давался беременным нелегко, они тяжело дышали и старались поддерживать друг друга. Только теперь Юри обратила внимание, что у одной из них рука висит на перевязи, как делают при переломе, у другой на щеке несколько свежих порезов, а у третьей разбиты губы и синяки на руках.

— Миро жесток, — прошептала Моза, прочтя немой вопрос, написанный у Юри на лице.

— А кто эти двое с ним? — спросила Юри, указывая по мужчин с золотым поясами.

— Шакалата, — с презрением произнесла Миза, — Брат с сестрой, зовут их Сап и Силапп… гнилые сердца!

— Шакалата? Что это значит?

— Как же это объяснить… шакалата — падальщики. Они его слуги… Сами без тигра, никто и ничто! Пользуются его властью при каждом удобном случае, а сами готовы землю есть, если он прикажет.

— А кто из них женщина? — уточнила Юри, разглядывая брата и сестру.

— Та, что злее! Видишь у нее на поясе плеть. Ей Силапп бьет жен, когда он прикажет. Говорят, это она сожгла Аззи лицо кипятком, когда та потеряла ребенка. Они-то рассказывают, что она сама себя обварила… Да никто, понятно, не верит! Но раз Миро сказал, что сама, то все делают вид, что все в порядке.

— Тихо вы! Смотрите, там что-то происходит, — прервала рассказ взволнованная Миза.

И действительно одна из девочек, что раньше спокойно стояла на столбе, даже не плакала, а теперь пришла в странное возбуждение. Она махала руками, отбиваясь от невидимых ударов, топталась на столбе, переминаясь с ноги на ногу, что-то шептала под нос и выкрикивала ругательства, грозя небесам маленькими кулачками. В конце концов она не удержалась и упала, по счастливой случайности ничего себе не повредив. Стоило старцам подойти к ней, тут же вскочила на ноги и убежала по лестнице вверх, слово за ней гнались. Ее родители в смятении последовали за ней.

Закат приближался. Тени от столбов удлинились и медленно наползали на ступени. Юри проголодалась и хотела пить, но заметила, что никто из зрителей не принес с собой ни еды, ни напитков, разделяя тем самым часть лишений с теми, кто проходит испытание. Рем снова поменял ногу. По его невозмутимому виду казалось, что он может простоять так до рассвета, если потребуется. Девочка-плакса рядом с ним тоже стояла спокойно. На заплаканном лице светилась решимость. «Надо же так рыдала, а стоит крепче прочих», — подумала Юри с уважением. Брат Мизы Арри замер с закрытыми глазами, подражая Ремушу, но дышал сбивчиво и ноги его дрожали от усталости. Последний мальчик стоял спокойно, даже расслабленно. Он был младше Арри, но с виду крепкий, с плоским круглым немного туповатым лицом. Вдруг его настроение переменилось — равнодушный полусон сменился тревогой. Он вздрогнул и часто заморгал.

— Что он увидел? — спросила Юри, — Моза, он что-то увидел. Смотри, как заволновался.

— Известно что, — ответила Моза почти безразлично, — Его сестра одна из жен Миро, вон та, со сломанной рукой. Понятно зачем он ее притащил… Вот же гнилое сердце…

Мальчик медленно опустился на корточки и принялся спускаться по столбу. Он двигался уверено, только в самом низу на мгновение замер и посмотрел вверх, словно раздумывал, ни вернуться ли обратно. И тут же спрыгнул на песок, подняв легкое облачко пыли, и остался стоять, ожидая, когда старцы подойдут к нему.

— А разве так справедливо? — спросила раздосадованная Юри, — Ведь это как будто бы не честное испытание! И зачем это Миро?

— Как зачем? Ему просто нравится его власть. Ведь никто не сможет предъявить ему, что правило нарушено. Арри спустился сам. Как там говорил распорядитель: «Оказался на песке раньше, чем солнце село — провалил испытание.» А уж как оказался, упал или слез, или вовсе скинули, не важно.

— Скинули? И такое бывает? — удивилась Юри.

— Ну вообще нет…кажется. Есть ведь второе правило, если участник коснулся песка по чужой воле или из-за чьего-то злого умысла, то злоумышленнику наказание — смерть.

— Так вот же! Как же! — воскликнула Юри, — Этот же, а? Он же из-за него!

— Так Миро ничего не сделал.

— А что должен был сделать Миро? — услышали они приятный мягкий голос.

Юри повернулась и увидела совсем близко сверкающего золотым шитьем юношу. Он стоял на ступень ниже прямо перед ними. И как она не услышала звон бубенчиков на его сапогах? Плохо быть тугоухой. Моза смутилась и пробурчала что-то нечленораздельное. По счастью, она совсем не интересовала Миро. Он наклонился к Мизе, взял ее за острый подбородок и произнес нараспев с нежностью в голосе:

— Это братец тебя отделал? Красиво. Тебе идет.

— Спасибо, Миро, — пролепетала Миза.

— А тебя, красавица, как зовут? — спросил Миро, поворачиваясь к чужестранке.

— Мое имя вам знать ни к чему, — огрызнулась Юри.

— Вот же грязная шакалата! — прорычал Миро.

Он поднял руку, словно хотел ее ударить, но почти сразу опустил и ухмыльнулся.

— Тебя следует хорошенько проучить. Если твой хозяин не справится, передай, что я всегда готов ему помочь.

Сказал и медленно пошел вверх по лестнице. Его свита поспешила следом.

Юри повернулась к арене и встретилась взглядом с Ремом.

— Все хорошо, все в порядке, пожалуйста, не волнуйся, — прошептала она, улыбнулась и помахала ему рукой.

Рем кивнул, но глаза больше не закрывал.

— Юри, я думаю, если бы Миро тебя ударил, Ремуш бы спрыгнул, — тихо сказала Миза.

— Ох, напрасно я ему надерзила, — ответила Юри, — Лучше бы язык прикусила, дурочка.

— Не стал бы он рисковать, просто напугать хотел, — сказала Моза, — Ведь если бы он тебя ударил, а Ремуш оттого спрыгнул, то тут без совета старших не обойтись. У Миро много врагов.

Это маленькое происшествие не укрылось от глаз зрителей. То и дело Юри ловила на себе любопытные взгляды. Но вскоре все внимание вновь устремилось на арену.

Солнце почти коснулось горизонта. Оставалось около получаса до окончания испытаний, когда Арри зашатался и потерял равновесие. Он испугано вскинулся, завалился набок и неминуемо упал бы, если бы Рем не протянул ему руку. Мальчишка уцепился за нее и чудом устоял. Ремуш держал его, балансируя на одной ноге. Он замер в причудливой позе, и казалось, даже легчайший порыв ветра был способен нарушить хрупкий баланс.

— Парень, успокойся! Постарайся встать ровно. Потом потихоньку отпускай мою руку, — сказал он, — Продолжишь так цепляться, мы свалимся оба.

Арри послушался и встал обеими ногами на столб. После разжал пальцы, покачнулся, но удержался. Рем медленно распрямился. Ноги его слегка дрожали от напряжения, на лбу блестел пот.

Зрители, наблюдавшие всю сцену в полной тишине, затаив дыхание, вдруг разразились бурным ликованием — хлопали и кричали, кто-то от восторга, кто-то от возмущения. Миза разрыдалась, не в силах справиться с чувствами. Юри едва могла пошевелиться, так сильно напряглись все мышцы ее тела, как будто это она только что балансировала на столбе. Одна лишь Моза хлопала в ладоши с видом человека, нашедшего в своем огороде сокровище.

Старцы в красных мантиях высыпали на арену. Теперь их было шестеро. Все они что-то кричали и махали руками, спорили друг с другом и приказывали Рему и Арри немедленно спускаться со столбов.

— Если хочешь дойти до конца, стой на месте, парень, — сказал Рем, — Пока солнце не сядет, не шевелись.

Арри послушно замер.

— Премудрые старшие! — обратился Рем к взволнованным старцам, но голос его звучал так громко, что слышали все собравшиеся.

— Премудрые старшие! Сегодня перед началом испытания вы прочли нам правила, которым торры следуют испокон веков. Правило первое, до заката нельзя касаться песка арены. Правило второе, тот, кто наущением или силой принудит испытуемого ступить на песок до заката, будет осужден на смерть. Так вот, ни одно из этих правил пока не было нарушено. Верно?

— Да, — раздались крики, — Верно!

— Ответьте мне, вы видите солнце? — потребовал Рем.

— Да! — раздался хор зрительских голосов.

— Старшие торры, если мы подчинимся вам, спустимся вниз и коснемся песка до заката, то вступит ли в силу второе правило?

— Да! — снова закричала толпа, — Верно! Так и есть!

Старцы снова заспорили друг с другом, но больше никто не требовал прервать испытание.

Когда солнце, наконец, завалилось за горизонт, один из старших торров, тот у которого была самая короткая бородка, ударил в медный гонг, объявляя конец второго испытания. Рем тут же спрыгнул со столба. Арри хотел последовать его примеру, но вовремя одумался и слез аккуратно. Плакса так и стояла каменным изваянием. Ее отец поднялся за ней и помог спуститься, пока мать заливалась слезами гордости и счастья.

Семья Арри обступила его. Мать и сестры обнимали и тормошили мальчишку, рыдали и смеялись. Он еле вырвался от них и подошел в Рему.

— Господин Ремуш Немо, благодарю вас! Я перед вами в неоплатном долгу, — сказал он и склонился в глубоком поклоне.

— Я принимаю твою благодарность, — ответил Рем, — Как твое имя?

— Арри.

— Увидимся на следующем испытании, Арри! А сейчас мне пора.

— Да, господин Ремуш Немо, до встречи! Спасибо!

— Спасибо! Спасибо! — закричали сестры Арри Рему в след, но он не обернулся.

Отыскав в толпе Юри, он схватил ее за руку и увлек за собой.

— Куда тащишь, а? — спросила она, — Хорош уже, я и сама могу идти.

— Домой, есть хочу, — буркнул Рем, — Чего этот недомерок хотел от тебя? Почему говорила с ним?

— Да просто спросил, как меня зовут.

— Сказала?

— Нет, конечно, вот еще! Он такой мерзкий. Да, пусти ты уже, сама пойду.

Юри дернула руку, и он отпустил.

— Лучше скажи, чего это ты Арри схватил? Я уж думала, вы оба упадете! Аж сердце остановилось!

— Не знаю, — ответил Рем, — Просто захотел.

— Здорово получилось. Миза даже разрыдалась!

— Миза это одна из твоих подруг?

— Да, она и еще Моза. Двое их.

— Всего двое? Я видел больше.

— А эти…просто расспрашивали про тебя.

— И что спрашивали?

— Да как обычно. Какие девушки тебе нравится и все такое.

— И что ты ответила?

— Что не знаю! Откуда мне знать-то.

— В следующий раз скажи, что мне нравятся умные и храбрые девушки не выше тебя ростом. И родившиеся весной. Это самое главное.

— А что в этом такого-то особенного? — удивленно спросила Юри.

— Тебе не понять. Пошли быстрее, есть хочу.

* * *

До последнего испытания оставалось два дня. Рем наскоро утолил голод, рухнул на кровать и мгновенно уснул крепчайшим безмятежным сном, длившемся почти сутки. Юри пришлось самой рассказывать о том, как все прошло на арене. Узнав, что Рем помог Арри, Рада разозлилась, вскочила на ноги и принялась громко браниться. Юри подумала, что от такого сквернословия может свежее молоко скиснуть и поспешила переставить крынку в место попрохладнее. Рада пыталась разбудить непутевого внука при помощи тумаков, но он только перевернулся на другой бок и продолжил спать, обнимая подушку. Так что ей ничего не оставалось, как вымещать раздражение на Юри, донимая ее придирками по каждому пустяку.

К полудню следующего дня в дом явились двое старцев и с торжественным видом потребовали присутствия Ремуша. Рада снова попыталась разбудить его. На этот раз он даже не пошевелился. Раздосадованные гости объявили, что Совет вынес решение относительно происшествия на испытаниях и постановил — правила не были нарушены, и оба участника могут попытаться пройти Лабиринт. И добавили напоследок, что своим опрометчивым поступком Ремуш нажил немало недоброжелателей среди старших.

— Глупый мальчишка… — пробурчала Рада, выпроводив старцев за дверь. Хоть она все еще хмурилась, на лице явно читалось облегчение.

Проснувшись, Ремуш первым делом потребовал у Рады денег.

— И зачем тебе? — спросила она ворчливо.

— Хочу купить подарок. Не скупитесь, бабушка. Вы же давали деньги Юри, а она вам даже не родня.

Нехотя Рада отчитала несколько серебряных брусков, но он остался недоволен и потребовал еще.

— Давайте-давайте! В первый раз за двадцать один год прошу у вас. Обещаю вести себя хорошо.

— Да кто ж тебе поверит… — пробормотала Рада и нехотя протянула еще немного серебра.

Получив желаемое, Рем тут же исчез.

В тот день Рада уже спокойно и обстоятельно расспросила Юри о том, как прошло второе испытание, требуя вспомнить все подробности. Особенно ее интересовало, как ни странно, вовсе не случившееся с Арри, а то, как повел себя Миро.

— Давайте в следующий раз пойдем вместе, — предложила Юри, — Сами на все посмотрите.

— Последнее испытание в Лабиринте они будут проходить в полном одиночестве, — ответила Рада, — Но на этот раз мы его туда проводим.

Рем вернулся уже затемно. Сунул Юри маленький сверток и сказал:

— Это тебе. Носи и не снимай.

В свертке лежали длинные бусы из зеленого нефрита.

* * *

Покинув Пенторр едва небо начало светлеть, уже на рассвете они спустились в долину и достигли Лабиринта. Сверху казалось, что он занимает все пространство до горизонта. Возможно, это был всего лишь обман зрения, игра воображения или морок, наведенный утренним туманом и тревожными предчувствиями.

Вблизи Лабиринт представлял собой сплошную каменную стену в два человеческих роста высотой, плотно укрытую зарослями бурого плюща. В нескольких местах стена прерывалась округлыми порталами. Каждый был украшен барельефом с изображением замерших в танце с тиграми обнаженных мужчин и женщин. Рада рассказала, что Лабиринт такой древний и такой огромный, что никто из торров не помнит, когда он был построен, и где проходят его границы. Те, кому довелось вступить в него, возвращались с твердым желанием никогда больше туда не попадать. Возвращались, однако, не все. Рубо Червон рассказывал, что, блуждая по коридорам, наткнулся на нетленные останки какого-то незнакомого юноши. Поразило Рубо не только то, что тело погибшего сохранилось в первозданном виде, но и то, как близко от выхода из Лабиринта оно оказалось — путь к свободе открывался прямо за поворотом. Несколько десятков порталов, ведущих внутрь, находились в одном месте рядом с городом, а выходы могли привести в самые отдаленные уголки долины. Кто-то выходил совсем рядом с тем порталом, через который вошел, хоть и блуждал по коридорам много часов. А случалось, человек, покинув Лабиринт, оказывался так далеко, что с трудом находил дорогу домой.

Ветер гнал по небу драные облака. Сквозь них то и дело проглядывало солнце, обещая, что вскоре погода наладится. Пока же моросил мелкий слепой дождь.

Встревоженные родители Плаксы беспрестанно ее тормошили и пихали за пазуху сладкие орехи. Сама она как будто бы еще спала, глядела куда-то в пустоту красными, воспаленными от долгих слез глазами. Вокруг Арри столпились сестры, обнимали и целовали его в лоб и щеки, шепча какие-то бестолковые напутствия. Он хмурился и то и дело застенчиво поглядывал на Ремуша, который сидел на камне у входа в Лабиринт и смотрел на солнце. Рада о чем-то вяло спорила со старцами. Казалось, они ведут этот разговор годами и сами от него давно устали.

Юри провела рукой по гладким тяжелым бусинам. Прежде она не носила украшений. Непривычная ноша на шее тяготила ее, и в то же время, каждый раз прикасаясь к драгоценному нефриту, она испытывала радостное волнение, гордость от обладания чем-то действительно ценным и странное смущение, природа которого ускользала от нее.

— Ох, Юри, вчера только и разговоров было, что про эти твои бусы, — пропела Миза, беря ее под руку.

— Чего это? Большое дело что ли… у всех тут бусы есть.

— Говорят, что Ремуш обошел все до единой лавки, у каждого торговца требовал лучший нефрит, пока не нашел эти. Точно в цвет твоих глаз. И знаешь, что? Он заплатил полную цену, не торгуясь! Вот так он тебя ценит…

— Все не так, Миза! — попыталась возразить Юри, но подруга только смеялась.

«И зачем ему понадобилось разыгрывать такое представление? Спрошу его, когда все закончится», — подумала Юри, глядя, как бьет в гонг седобородый старец.

Участники по очереди тянули жребий и получили указание, через какой портал им следует входить в Лабиринт. Плакса нырнула в полутьму каменных коридоров первой. Арри потоптался у входа, помахал сестрам и решительно направился вперед. Рем замер под сводом и стоял так долго, что торры заметили его промедление и зашептались. Наконец, солнце блеснуло сквозь облака, он поймал взглядом его свет и быстро скрылся за поворотом Лабиринта.

На обратном пути холодный ветер подгонял в спины. Он разметал туман и облака, и яркое солнце слепило глаза. Юри шла под руку с Мизой, которая беспрестанно что-то рассказывала о брате и о том, как сильно он благодарен за помощь на прошлом испытании. По ее словам, Арри всегда не хватало терпения, как и всякому в их семействе, что в общем-то не являлось ни для кого таким уж секретом. Так что все они — и мать, и сестры, и отец — были уверены, что братец шлепнется на песок не позднее полудня. Однако, он оказался неожиданно упорным. Благородный поступок Ремуша поразил всех и сделал его героем в глазах Арри и всей семьи. Да что там говорить, все в Пенторре восхищались им. За исключением, конечно, тех торров, кто счел такое грубое вмешательство в ход церемонии безобразным попранием устоев. Много и таких, конечно. Хотя большинство, разумеется, в восторге. Мнения разделились пополам, или, может быть, почти.

— Так ты же вроде говорила, что поддерживаешь брата, веришь в него? — прервала подругу Юри.

— Это да, конечно! Конечно, поддерживаю! А как же иначе, — воскликнула Миза.

Юри усмехнулась и огляделась по сторонам в поисках Рады. И тут впервые увидела прямо за куполами Пенторра скалу, покрытую лесом до середины, а выше черную и блестящую, как обсидиан. Почему она прежде не замечала ее? Быть может, из-за низких облаков, укрывающих вершину. Или из города ее вовсе не видно? Вглядевшись пристально, Юри различила на фоне синего неба застывшую на выступе скалы почти у самой вершины черную фигуру, судя по всему, исполинского размера, в которой безошибочно угадывался силуэт рогатого тигра.

— Что это, Миза? — спросила Юри, — Что это такое?

— Ой, глупая, не смотри! Это дурной знак, закрой глаза, не смотри-не смотри туда! Будешь долго смотреть, ослепнешь, дурочка! — заверещала Миза, закрывая Юри глаза ладонями.

— Хорошо, хорошо, не буду. Отпусти! Просто скажи, что там, я уже не смотрю.

— Проклятый Зверь, — прошептала Миза так тихо, что Юри едва расслышала, — Нельзя смотреть, нельзя говорить про него, поняла? Ты такая глупая! Расскажи лучше, что Ремуш любит делать?

«Как странно», — подумала Юри, — «Как странно, что они поставили такую огромную статую тому, кого до сих пор бояться и ненавидят?».

* * *

На рассвете следующего дня Плакса вышла из Лабиринта. Несколько раз ударила в гонг и подпалила сигнальный костер, после чего легла ничком на влажную от ночного дождя землю и уснула. А стоило старшим разбудить ее, тут же залилась слезами и проплакала всю дорогу по Пенторра. Вышла Плакса совсем рядом с городом через портал, который охраняли две огромные медные фигуры ночных рогатых сов. Не смотря на рыдания девчонки, старшие пришли к выводу, что испытание прошло благополучно, потому что совиный портал считался среди торров добрым предзнаменованием. Ближе к вечеру загорелся костер у сизых болот. Юри видела в темнеющем небе отблески его зеленоватого пламени и надеялась, что это Рем бьет сейчас в гонг. Спустя пару часов она услышала на улице возбужденные крики:

— Арри! Арри! Арри вышел из портала тысячи топоров!

— Вы слыхали? Слушайте! Он вышел из Тысячи топоров,

— Наш Арри!

— Арри!

— Арри!

— И чего так раскричались? Что это такое уж большое дело эти топоры? — проворчала Юри.

— Пожалуй, что да, — ответила Рада, — Большинство из правителей торров вышли именно там, где этот никчемыш Арри. А ведь его судьба была упасть на песок… И где носит моего внука, скажи-ка мне?

Юри проснулась от резкого стука в дверь. Она с дрожащим от волнения сердцем подскочила на ноги и, завернувшись в одеяло, побежала открывать. На пороге стоял Арри. Он осунулся. И без того темные глаза стали черными, как два потухших угля.

— Мне надо поговорить с госпожой Радой Чиста, — сказал он мрачно, и добавил дрогнувшим голосом, — Это насчет господина Ремуша.

Говорил Арри сбивчиво — то торопился, глотая слова, то замирал и потерянно озирался по сторонам, как будто не мог понять, где находится. Рада выслушала его, не перебивая, а под конец спросила, уверен ли он, что все это правда, а не происки злых духов и не видения из-за ядовитых болотных испарений.

— Госпожа Рада, разве можно быть в чем-то уверенным, когда речь идет о Лабиринте? — ответил Арри.

Большую часть истории, касающуюся его путешествия по Лабиринту, Юри не поняла. В ней было слишком много недомолвок и понятных лишь торрам слов и значений. И все это не имело для нее никакого смысла, пока речь ни зашла о Реме.

Арри сказал, что первый раз услышал его голос после полудня. Там внутри стен всегда царила полутьма, только на время солнечного зенита мрачные тени отступали, и вместе с тем прояснялось и сознание. Тогда-то он и услышал голос Ремуша. Говорил он что-то на непонятном языке, обращаясь к кому-то по имени Мэлли. И этот неведомый Мэлли просил о чем-то, а потом ругался и требовал, а потом, кажется, плакал. И тут Ремуш закричал так отчаянно, что Арри испугался, как бы этот неведомый Мэлли не причинил ему вред. Потому, когда уже после заката, он снова услышал за стеной знакомый голос, то обрадовался, окликнул Ремуша по имени и тот ответил. Они говорили около получаса, и все это время Арри не двигался с места, но в какой-то момент вдруг голос за стеной стал глуше и вскоре совсем пропал. Уже в сумерках Арри вышел к очередной развилке, где решил остановиться и передохнуть, перед тем, как снова выбрать направление. Задремал и проспал совсем недолго, прежде чем услышал за стеной всхлипы и рыдания. Сперва он решил, что это Лала, девочка, что проходит испытания вместе с ними, но очень быстро понял, что ошибся, узнав голос Ремуша. Он снова говорил на незнакомом языке, на этот раз с женщиной. И плакал. Женщина тоже горько плакала, но в то же время и как будто утешала, говорила очень ласково. Арри смутился и поспешил прочь, выбрав направление почти наугад. Потом с ним что-то случилось, Юри не поняла что, да и говорил Арри намеками, явно не желая посвящать ни ее ни Раду в детали. Одно было ясно, пришлось ему несладко. В последний раз он повстречал Ремуша уже в следующий полдень. Высокое солнце осветило Лабиринт, когда Арри услышал, как тот зовет его по имени. Тогда он уже знал, куда ему идти, чтобы выбраться. Дух внутри него окреп достаточно, и указывал верное направление, а ноги сами собой несли вперед. И все же он задержался, усилием воли заставив себя остановиться. Голос из-за стены звучал совсем слабо, слова долетали обрывками, потому Арри не был уверен, что понял все верно.