Три Ножа и Проклятый Зверь

— Госпожа Рада Чиста, все о чем я мечтаю, это научится жить со зверем, а еще лучше избавиться от него вовсе, — произнес Рем решительно.

— Ах ты болван тупоголовый! — воскликнула Рада и стукнула внука по затылку ладонью, так сильно, что даже у Юри зазвенело в ухе.

— Избавиться… — проворчала Рада, — Дурная кровь лари дает о себе знать. С виду такой ладный, а сам дурак дураком, хуже жаболды. Запомни, мальчик! Как нельзя избавиться от сердца, так нельзя избавиться и от тигра!

У Рема был такой жалкий и пристыженный вид, что Юри невольно хихикнула, но тут же смутилась и проглотила смех. Рада поглядела на нее так, слово только увидела:

— Девочка, как твое имя?

— Юри, Юри Бом.

— Ступай, Юри, принеси воды из той бочки в углу и помой вон те ортушки, что лежат в корзине. И почисть, вижу, у тебя довольно ножей для такой работы. А то темно на дворе, а мы еще не ужинали. Спать с пустым животом — грех.

Изнывающая от голода Юри, кивнула и принялась за дело.

— Рассказывай дальше, мальчик, как ты из Карилара попал сюда, — потребовала Рада.

Рем рассказал, как прибыл на Ислу по приказу королевы, отправился в Храм тайно, как ему тогда казалось, и попал в ловушку на дороге Плача. Рассказал о гибели Мэлорика и рыцарей от рук таинственных разбойников, о ранившей его стреле стандарта, своем побеге через лес и переправе через Чермянку. О том, как появилась Юри и о том, как они вместе отправились вниз по Реке в ее лодке, надеясь попасть на корабль до Карилара. Чем дальше он рассказывал, тем больше умалчивал — ни слова не сказал о том, что его тигр загрыз каторжников, напавших на них у ивы. И о том, что они вместе с Юри побывали в Храме, и плутали в пещерах. Зато в подробностях поведал, как она вызволила его из плена, в одиночку расправившись с бандой беглых каторжников. Он так говорил об этом, что Юри залилась румянцем от смущения, и попыталась даже вмешаться в рассказ, объяснить, что была напугана до полусмерти и сама не понимает, как решилась на такое безрассудство. Но Рем не позволил ей вставить ни слова.

— У тебя душа воина, девочка! — воскликнула Рада, — Среди торров всегда было много славных воительниц. Мы уважаем храбрость и мастерство схватки… Чисти аккуратней! Ты же пол ортушки в очистки отправила! Продолжай, Ремуш.

С грустью Рем рассказал о гибели Маришки. Юри с трудом подавила слезы. Порой ей казалось, что она больше не может оплакивать подругу, что слез больше не осталось, но каждый раз ошибалась.

Рем кратко поведал о том, как они попали на борт «Пьяной ведьмы» и оказались здесь на Древнем континенте.

— Почему ты не вернулся в Карилар? — спросила Рада.

Рем потер горбинку на носу, посмотрел на Юри, собирающую очистки со стола, и ответил:

— Потому что я был несчастен там.

— Значит, ты сбежал? Твоя мать и твой народ считают, что ты погиб на Исле?

— Верно.

— А ты почему здесь? — спросила Рада, повернувшись к Юри.

— Ну я… так-то просто не хотела возвращаться назад в Нежбор…

— Ясно… — сказала Рада и положила ладонь Рему на грудь, — Поклянись, что не соврал мне.

— Все, что я сказал — правда. Клянусь.

— Хорошо.

— Госпожа Рада Чиста, прошу расскажите о моем отце.

— Конечно, расскажу, но сперва нам надо эти ортушки сварить. Режь мельче, Юри, и кто тебя учил готовить?

— Никто не учил, в первый раз в жизни вижу ваши ортушки — буркнула Юри себе под нос, метнув на Раду злобный взгляд.

В котелок к бледным рыхлым ортушкам, похожим на длинную редьку, Рада добавила несколько маленьких красных луковиц, горсть пряностей, огромный, готовый вот-вот лопнуть томат и масло из глиняной бутылки, пахнущее миндалем и свежескошенной травой. Аромат был так прекрасен, что у Юри голова закружилась. Она с жадностью набросилась на еду и мигом уничтожила свою порцию. Рем наполнял и опустошал тарелку снова и снова, пока на дне котелка не осталась одна лишь крохотная луковичка.

— Ты всегда так много ешь? — спросила Рада.

— Ага! Он уже должен был бы ожиреть, как боров, но почему-то все равно тощий, — выпалила Юри, разомлевшая и немного пьяная от горячей еды и усталости.

— Это потому, что он кормит взрослого и судя по всему очень голодного тигра, — объяснила Рада, — Ремуш, нам надо поскорее заняться твоим зверем. Он должен охотиться сам. А сейчас пора спать.

— Госпожа, прошу вас, расскажите о моем отце… Я столько лет хотел узнать правду… Прошу вас! — воскликнул Рем и схватил Раду за руку.

Юри показалось, что в его глазах блеснули слезы, или это был просто отблеск дрогнувшего на сквозняке пламени свечи.

Рада снова села и легонько погладила руку юноши. Пальцы тотчас разжались. На тонком запястье остались красные отметины.

— Что ж, ты имеешь право знать, — тихо сказала Рада и снова замолкла.

Взгляд ее темных глаз замер, обращенный в далекое прошлое. Она сидела неподвижно, собираясь с силами, а когда наконец заговорила, голос ее звучал глухо и монотонно.

— Я сама выбрала себе мужа. И все торры, все как один, считали мой выбор ошибкой. Потому что тигр Церны, так звали моего мужа, был черный. Родня Церны уже лет двести, а то и больше, не могла выпустить ни одного тигра. А он смог, и его зверь оказался большой и сильный. Да вот только черный… Чернее самой черной ночи. Черный, как Проклятый Зверь. Дурной знак. Но я полюбила, полюбила так сильно, что мне было все равно. И вот родился мой тигренок, и я чуть не умерла от счастья, когда увидела его белоснежную шерсть. Он был совершенен. Ни единого черного пятнышка. На третий день, когда я, наконец, увидела своего мальчика, то разрыдалась, потому что он был прекрасен. Да, вы же не знаете… Большинство торров рождается тигрятами и только на второй-третий день обретают человеческий облик. В нынешние времена все больше детей сразу рождается людьми… Мир меняется, к лучшему ли… не знаю… Мой сын рос красивым и сильным. С самого раннего детства ему пророчили славу героя. Его имя Като, что значит благородный дух, он и был таким — добрый, храбрый, искренний и сильный. Когда Като исполнилось двенадцать, он прошел все испытания и приручил своего тигра. Он появился сразу, как только услышал зов рога. Белоснежный и прекрасный, как луна! Мы так гордились! В пятнадцать Като уже ходил в дозор с отцом. Огромный черный зверь Церны и юный белоснежный тигр Като… Им не было равных!

Рада замолчала. Она сидела неподвижно и смотрела сквозь распахнутое окно на мерцающий лунный серп.

— Ты очень похож на него, Ремуш. Только глаза чужие. У моего Като были темные глаза, как у всех торров. У лари бывают глаза голубые, как утреннее небо. А таких как у тебя — синих, я никогда прежде не видела. Это глаза твоей матери ведьмы!

Рем не стал отводить взгляд, он смотрел на Раду спокойно и прямо. Но Юри все же заметила или скорее почувствовала, как на мгновение напряглись мышцы у него на спине, как бывало почти всегда, когда речь заходила о королеве Ю.

— Прошло уже много лет, а мое сердце все еще болит так сильно, что хочется вырвать его собственными руками… — продолжила Рада, — Первыми появились эти проклятые птицы. Они появлялись перед нашими детьми и говорили с ними человеческими голосами. Расспрашивали о торрах. О тиграх. Сперва мы, взрослые, решили, что дети все выдумывают, наслушались сказок о стародавних войнах с чудовищами… Когда поняли, что происходит, было поздно. Птицы уже все выведали… Очаровали доверчивых глупых торров своими песнями о заморских чудесах… Однажды Като и Церна отправились в дозор. Все было как обычно, разве что где-то задержались сборщики амбры. Церна хотел найти их и узнать в чем дело, потому они сперва отправились на побережье. Солнцепоклонники уже поджидали их там. Вооруженные до зубов воины лари во главе с красноголовым лучником. Будь он проклят тысячу раз! Пусть его убьют собственные дети! Этот красноголовый убил зверя Церны. Всадил в него восемнадцать стрел. Церна не мог ничего поделать, не мог соединиться со своим умирающим тигром и так спасти его от гибели. Потому что лари держали меч у горла Като… Белого тигра накрыли свинцовой сетью и оттащили, так что мой бедный сын уже не смог ничего поделать. У красноголового на плече сидел ворон. Он говорил, что убивать черного тигра нельзя, но красноголовый все равно убил. Убил и обезглавил. Хотел заполучить трофей, как поступают ларийские охотники. Хоть это и вовсе бесполезно, потому что плоть духов превращается в небесную пыль, как только рвется связь с торром. Они забрали моего Като на корабль — три мачты, красные как кровь паруса и флаги с пучеглазыми звериными мордами. Хотели забрать и зверя, но он смог разорвать путы и убил шестерых лари, пытавшихся загнать его в клетку. Тогда они отступили… Церна был едва жив, когда мы нашли его. Пять стрел вынули из его тела, но страдал он не от ран. Без тигра торры жить не могут. Церна умер в конце зимы. Я до последнего надеялась на чудо, пыталась его спасти, искала лекарей, искала способы… но все напрасно. В первый месяц весны исчез и белый тигр Като. Это случилось в день весеннего равноденствия двадцать один год назад. Растворился в воздухе, просто исчез без следа. Так я узнала, что мой сын мертв. Тогда я дождалась корабль из земель Халли, который раз в год забирал у нас амбру. А обмен на рог валдакка капитан согласился отвезти меня в Карилар. Туда я отправилась с тем, чтобы найти красноголового лари и его корабль, узнать, что случилось с моим сыном и отомстить. Два года я скиталась по побережью Карилара, но не нашла следов того корабля. Разве могла я предположить, что искать надо во Дворцах Лари? Клянусь великим Первопредком, я бы попыталась, но это… это…

Рада, закрыв лицо руками, застонала так горько, что у Юри едва не разорвалось сердце.

— У вас бы не получилось даже подойти к Дворцам Лари. Не вините себя, вы не должны винить себя, — сказал Рем.

Рада подняла на него глаза и спросила:

— Скажи мне, принц Карилара, зачем они забрали моего сына?

— Я не знаю… Не понимаю! Все стало еще запутаннее! Проклятие! Какое-то безумие… Красноголовый лучник… Кто это? Кто это такой?

Не в силах уснуть, Юри ворочалась на тощем тюфяке. Еще совсем недавно, но будто бы в другой жизни, стоило ей закрыть глаза, она засыпала так крепко, что однажды даже проспала вспыхнувший на кухне в отцовском доме пожар. Братья тушили его полночи. Опасаясь, что огонь перекинется на крышу, поливали стены водой, передавая друг другу гремящие тазы и ведра. Усмиряли обезумевших от собственного лая собак. Вытащили во двор стулья, столы, изъеденный червоточинами ореховый буфет, сундуки, тюки с провозом и почти всю утварь. Про сестру позабыли. Когда она утром вышла из своей комнаты, зевая и потягиваясь, уставились на нее как на приведение. Юри спросонья даже не заметила закопченные стены, резкий ядовитый запах гари и черные от сажи лица своих братьев. С тех пор они не уставали при каждом удобном случае припоминать ее умение проспать все на свете.

— Наша сестренка в пасти у льва выспится! — говорил Багош с такой гордостью, словно в том была его собственная заслуга.

И вот теперь она никак не могла уснуть. Мысли блуждали от одной загадки к другой, а сердце ныло, как обожженное, стоило вспомнить страшный рассказ Рады. Юри поглядела на спящую у раскрытого окна на широкой кровати хозяйку дома. В лунном свете седые волосы светились перламутром, придавая ее облику потустороннюю пугающую красоту. Ровное дыхание изредка прерывалось тихими стонами. Юри прошептала заветные слова, отгоняющие дурные сны, и перевернулась на другой бок. За стеной раздался скрип лавки и тяжелый вздох. Рем тоже не спал. Рада не позволила им ночевать в одной комнате. Фыркнула, толкнула Юри в сторону своей спальни, пребольно шлепнув по спине, и прошипела под нос:

— Знаю я этих похотливых лари…все до одного распутники… в моем доме ничего такого не будет!

От этих слов у Юри загорелись уши. Хоть она и знала, что ничего такого между ними и не было, ей все равно стало ужасно стыдно. И сейчас, вспомнив об этом, она снова заворочалась на пахнущем травой тюфяке.

* * *

Юри проснулась, когда солнце поднялось уже высоко и целиком наполнило крохотную спальню светом. Постель Рады пустовала. Первая мысль, пришедшая на ум, — о красноголовом лучнике, о том, кто он такой, — мелькнула и исчезла, как ящерица в трещине старого дома. В воздухе плыл манящий аромат свежих лепешек и каких-то незнакомых пряностей.

Прицепив ножны к поясу, Юри вышла из спальни и увидела оседлавшего лавку Рема. Он вытирал мокрые блестящие волосы кухонным полотенцем. Босые ноги торчали из коротких штанов, в которых угадывались шаровары хобов. Рукава темной рубахи заканчивались чуть ниже локтя. Потому казалось, что он как герой детской сказки чудом вырос за ночь в великана, и вся одежда стала ему мала.

— А ну-ка пояс повяжи! — проворчала Рада.

И добавила грозно, указывая на длинный широкий пояс, небрежно брошенный на столе.

— Еще не хватало, чтобы мой внук распоясанный ходил! А ты, девушка, ступай скорее мыться, а то пахнет от тебя так, что розы в моем саду вянут.

Юри смутилась, не зная, что ответить.

— Ох, Три Ножа, не переживай! — воскликнул Рем, смеясь, — Мне она сказала, что от меня воняет, как от задницы старого валдакка. Пойдем, покажу тебе купальню.

— Сиди на месте, мальчишка, ничего ты ей не покажешь! Ступай за мной, Юри. Я нашла для тебя подходящую одежду. И возьми вон ту щетку, твои вещи надо хорошенько выстирать. А ты, — она ткнула пальцем в Рема, — Собери с пола свое грязное белье и приведи в порядок. И даже не надейся, что я буду стирать для тебя!

— Я тоже не буду! — поспешно сказала Юри в ответ на полный ужаса растерянный взгляд наследного принца Карилара.

Вернувшись из купальни, Юри никого в доме не застала. Рада оставила ей свое девичье светлое платье, местами пожелтевшее от времени, пахнущее лавандой и старым сундуком. Оно походило на те, что носили местные девушки с копьями — тонкое и такое широкое, что в нем можно было потеряться, если бы не мягкий пояс с вышивкой. Кроме платья Юри достались легкие почти невесомые, кое-где заштопанные шаровары и разношенные сандалии, на которых все время развязывался один из ремешков. Юри собрала еще влажные волосы подаренным когда-то во Врате гребешком и, подкрепившись лепешкой, отправилась бродить по дому. Большинство комнат охватило запустение. Все углы были завалены старой мебелью и давно никому ненужными вещами. С балок свисали лохмотья паутины, на стенах цвели пестрые пятна плесени и грибка. Лестница, ведущая на второй этаж, выглядела слишком ненадежной, чтобы ей воспользоваться. Оконные витражи растеряли немало стекла, и сквозняки гоняли по полу пыль, сухие листья, высохших жуков и куски паутины. Дом был заброшен и мертв, в живых остались только две комнаты, занятые хозяйкой.

Вскоре Юри надоело чихать от пыли. Она направилась в сад, решив, что ничего интересного в этом запустении все равно не найдет. И тут ее взгляд привлек бледный рисунок на стене — полустертый орнамент из очень мелкой мозаики, лентой проходящий через всю комнату чуть выше уровня глаз. Юри пригляделась. Не сразу, но увидела, что орнамент состоит из знакомых фигур — треугольников, составленных из трех разомкнутых штрихов, с точкой посередине. Один направлен вершиной вверх, другой вниз. Точно такой треугольник она видела пламенеющим на ладони у Рема в пещере Храма. Другой, без точки, перевернутый — на груди капитана Дина Рабата. Только сейчас она поняла, что они схожи и размером, и пропорцией. Сердце запрыгало в груди, и она зарычала от досады на то, что Рема нет рядом, когда он так нужен.

Юри ходила по кухне взад-вперед, хмурилась и грызла ноготь на большом пальце. Ум кипел, обдумывая все, что она узнала за последние дни. То и дело казалось, что озарение вот-вот настигнет ее, но мысли неслись кубарем, перескакивая с одного на другое. Знаки треугольника, разрисованные давы, светящийся волшебный меч, Храм, пещеры, люмисы… гроттенский упырь Мастер, веселый табак, Гарош, змеиная оспа, матушка и ее холодная кожа… синие глаза королевы-ведьмы, торры и тигры, красноголовый лучник… принц Ре Саркани, Кошак, Ремуш, Рем… Где же его носит?

Юри схватилась за голову, выругалась и тут же прикрыла рот ладошкой, испугавшись, что Рада могла услышать. Прислушалась — в доме по-прежнему никого. Решив, что надо успокоиться и выпить воды, взялась за глиняную чашку и тут же в ужасе отбросила. Звонко ударившись о каменный пол, чашка раскололась на несколько крупных осколков. Юри замерла, затаив дыхание, прислушиваясь к тишине. Глубоко вздохнула и подобрала один из кусков, самый большой. Поднеся к свету, рассмотрела рисунок на внутренней стороне — треугольники с точкой, один за другим — незатейливый простой орнамент, вовсе не бросающийся в глаза. Стоило ей увидеть его во второй раз, оглядевшись, она поняла, что он повсюду — вышит на ее поясе, нарисован на тарелках, вырезан на изголовье кровати.

Находка так растревожила ее, что она никак не могла найти себе места и бродила по комнатам, выписывая круги и восьмерки. И потому, как только услышала шаги на ведущей к крыльцу дорожке полетела к дверям, надеясь увидеть Рема. Навстречу шла Рада. Вид у нее был усталый и озабоченный. Оглядев с ног до головы разрумянившуюся от переживаний Юри, она проворчала:

— Что ж теперь-то хоть ясно, что он в тебе нашел! Как будто оттого мне легче…

— Простите, госпожа Рада, я разбила вашу чашку… — покаялась Юри, кланяясь.

— Меня не было всего-ничего, а ты уже громишь мой дом, маленькая негодяйка! Ступай за метлой, надо прибрать в комнатах. Негоже моему внуку спать на лавке у очага.

— А где же он сам?

— Делом занят в отличие от тебя, — проворчала Рада и добавила уже теплее, — Через полтора месяца звезды соберутся в созвездие Голодного Тигра. Самое благоприятное время для того, чтобы выпустить дух зверя. Ему надо много успеть и во всем разобраться до того дня. Хватит болтать, берись за метлу. Самая лучшая комната, вон та справа. Приведи ее в порядок пока солнце не село.

Юри обрадовалась возможности занять себя делом, к тому же считала нужным отплатить хозяйке за гостеприимство и щедрость. Хоть Рада и шпыняла ее и ругала, видно было, что у бабули доброе сердце, которое не спрячешь за грубыми речами.

Рем вернулся поздно. Юри, утомленная дневными заботами, сквозь сон услышала его шаги, но не смогла заставить себя разлепить глаза и снова провалилась в глубокое забытье без сновидений.

Следующие несколько дней они тоже провели в разлуке. Виделись только утром, но бабуля не оставляла их наедине ни на минуту. Больше того, стоило Рему оказаться дома, старалась найти повод отослать Юри с каким-нибудь поручением. Однажды, даже отправила собирать вдоль улицы камни размером с кулак. Нелепость этого занятия разозлила Юри, но она все же собрала в корзину пару десятков увесистых булыжников. Так и познакомилась с Мозой и Мизой — девушками одних с ней лет, живущими по соседству. Сперва они показались очень похожими друг на друга. Обе были черноволосы и носили одинаковые прически — ровный пробор посередине и две косички, уложенные над ушами аккуратными рожками. Однако, стоило присмотреться, как становилось ясно — девушки совсем разные. Рассудительная и степенная Моза казалась старше своих лет. Основательность ее натуры проявилась и во внешности — в плавных движениях, крепких ногах, широких бедрах и плечах, низком голосе и внимательном взгляде. Ее подругу слепили из совсем другого теста. Тонкая, большеглазая, все время как будто немного испуганная, Миза легко смеялась и так же легко могла расплакаться, но как бы ни были горьки ее слезы, высыхали они очень быстро.

Соседки объяснили, что камни на самом деле нужны Раде, чтобы бросать в птиц, которых она ненавидит с лютой силой. Юри все еще с трудом понимала речь хобов, или вернее торров, как они сами себя именовали. Но Моза и Миза старались говорить просто, подкрепляя речь жестами и доброжелательными улыбками. Узнав, что Юри разговорилась с соседскими девушками, Рада обрадовалась и велела обязательно продолжить знакомство. И даже сама попросила соседок сопроводить заморскую гостью в походе за покупками на торговую улицу.

— Хватит глаза мне мозолить целыми днями, ступай с ними, — сказала Рада, вручая девушке корзинку и деньги — продолговатые брусочки серебра с тонким орнаментом из треугольников.

— Купи себе бусы, — приказала бабуля, — А-то ходишь, как вдова. Стыдно-стыдно и жалко смотреть. И черных ниток, надо Ремушу рукава надставить, и еще свиного сала возьми, скажешь, как обычно для госпожи Чиста.

Юри при помощи скудного запаса слов, дополненного жестами и гримасами, исполнила поручение Рады, разве что не купила бусы, посчитав это пустой тратой денег. Вместо украшений она с увлечением рассматривала изогнутые серпом ножи, немного похожие на те, что показывал боцман Ришкун Лат, объясняя, что такая форма клинка идеально подходит для ножевого боя. Рада строго настрого запретила носить с собой оружие, заставила снять даже скрытые под юбкой ножны, потому Юри чувствовала себя неуютно и тревожно. Не удержалась и попросила новых подруг помочь с покупкой самого маленького из изогнутых ножей.

— Одарик то Ремуша? — спросила Миза с лукавой усмешкой.

— Оп Ремуш статен да и величав, а сет подрезок крохоток! Дурнень одарик, Юри, — покачала головой Моза, но спорить не стала и помогла в переговорах с продавцом, который с таким любопытством разглядывал заморскую девушку, что едва ли толком пересчитал причитающееся ему серебро.

Как оказалось, про Юри знали уже все торры, даже те, что жили на окраинах и за воротами Пенторра. Рассматривали во все глаза, показывали пальцами и открыто обсуждали ее примечательную для здешних краев внешность. Несколько раз незнакомые женщины на улице трогали ее волосы, не обращая внимания на протесты. По пути домой за ней вслед увязалась стайка чумазых детей. Осмелев, самые бойкие хватали ее за руки, а один мальчишка даже попытался ущипнуть за бок. Тогда Моза сняла со спины копье и грозно на них прикрикнула, заставив с визгом разбежаться в разные стороны.

— Торры никогда прежде не видали таких как ты, — сказала Рада в ответ на возмущение Юри, — Никогда не видали таких кучерявых волос и таких больших зеленых глаз.

Юри провела рукой по волосам. По какой-то неведомой причине здесь на берегу Окада они перестали походить на разоренное птичье гнездо, а лежали крупными мягкими локонами.

— Покажи бусы, что купила, — потребовала Рада.

— Я не купила. Зачем мне бусы? Не было никогда, так стоит ли деньги пускать на ветер…

— Маленькая негодяйка, а на что ж ты тогда потратила мои деньги?

Юри молча показала похожий на серп ножик, заключенный в простые кожаные ножны. Рада выругалась непонятным словом и замахнулась для оплеухи:

— А ну дай сюда!

— Не дам! Он совсем маленький! Никто и не заметит!

— А ну отдай, негодяйка, себе же беду наживешь! Почему не слушаешь старших? Невоспитанная ша… негодяйка!

— Да тут все девушки ходят с копьями! А у меня только эта малявка!

— Они торры, а ты нет, вот же глупая жаболда!

— Не отдам!

— Что происходит? Почему вы кричите, женщины? — задал вопрос Рем, переступив порог. Вид у него был строгий, но глаза смеялись.

— Я велела твоей маленькой негодяйке купить бусы, чтобы не позориться, а она вместо этого притащила тигровый коготь! — возмущенно воскликнула Рада.

— А что такого! По мне так нож завсегда лучше любых бус! — парировала Юри.

— Это же моя Юри! Конечно она предпочла оружие.

— И чему ты радуешься, дурень? — спросила Рада, закатив глаза.

— Я радуюсь тому, что этот ваш друг Каллис, наконец, соизволил огласить решение Совета торров. Неделю хитрые старцы мучили меня и спорили друг с другом, и вот свершилось — я признан вашим внуком, бабушка, а также торром вполне годным для того, чтобы начать проходить испытания.

— Слава великому Первопредку! — воскликнула Рада и отправила вверх воздушный поцелуй, — Давай, Юри, чисть новым ножом ортушки, это надо как следует отпраздновать!

* * *

С этого дня в доме постоянно бывали гости. С утра до вечера хлопала дверь, звучали возбужденные голоса. Приходили старые знакомые Рады, помнящие далекое прошлое лучше прошедшей недели. Они рассматривали Ремуша, сощурив подслеповатые глаза, и важно оглашали вердикт — у него улыбка Церны или в профиль он вылитый Като. И добавляли, что надеются увидеть его белоснежного тигра, как можно скорее. Вслед за стариками под каким-нибудь благовидным предлогом приходили матери дочерей и глядели на Рема так, словно на глаз пытались определить, сколько он весит. А если не заставали его самого, то стремились выведать о нем, как можно больше, донимая расспросами Раду и мучая Юри, с трудом понимающую, что от нее хотят. Однако, благодаря этим назойливым визитам, она стала все лучше и лучше распознавать речь торров. Рада заметила ее успехи и перестала говорить с ней на кариларском. Сперва Юри растерялась и разозлилась, но спустя всего неделю речь торров звучала почти также, как родная. А если попадались незнакомые слова или понятия, Рада терпеливо и обстоятельно объясняла их значение.