Три Ножа и Проклятый Зверь

Екатерина Ферез

Три Ножа и Проклятый Зверь

Рем выпрыгнул из шлюпки в воду, обдав Юри фонтаном холодных брызг. Выбравшись на сушу, упал на каменистый берег. Долго лежал без движения, отвернувшись от океана, и не обращал внимания на прощальные возгласы моряков. Юри села неподалеку и с тоской проводила взглядом прыгающую на волнах шлюпку, до тех пор, пока та благополучно не добралась до корабля, тающего на горизонте в лучах утреннего солнца. Огляделась по сторонам — вокруг ничего кроме серых камней. Угрюмый скалистый берег с чахлой растительностью, а за ним укрытые сизым туманом высокие горы. Над головой почти такое же серое, как камни, небо.

Слух все еще подводил, и Юри не сразу распознала далекий гудящий мерный звук, смешавшийся с шелестом прибоя.

— Это чего это шумит? — спросила она, — Слышишь звук какой-то странный?

— Водопад. Я видел его сегодня в подзорную трубу Дина Рабата.

— Прям в океан водопад? Чудно! Не надоело тебе валяться? Пойдем, может, поглядим?

Здесь на чужой земле Юри чувствовала себя неуютно, тревожно и зябко, потому ей хотелось немедленно что-нибудь предпринять, хотя бы для того, чтобы согреться.

Обрушиваясь со скалы, река с грохотом разбивалась о камни, наполняя воздух мельчайшей водной пылью. Десятки ручьев наперегонки бежали меж каменных глыб навстречу прибою. Юри зачерпнула ладонью незнакомую чужую воду, настороженно принюхалась и сделала глоток. Вкус оказался сладковатый, совсем не похожий на воду Реки. Напившись вволю, развеселилась. «Ничего-ничего, если что и тут до весны протянем, пока Дин Рабат не вернется», — подумала она и помахала рукой Рему, который, задрав голову, рассматривал громадный темный валун.

— Три Ножа, иди сюда! — позвал он, с трудом перекрикивая грохот водопада.

Юри, прыгая с камня на камень, добралась к нему и тоже уставилась на валун. Сперва ей показалось, что ничего примечательного тут нет, но приглядевшись, увидела проступающие в камне очертания круглого глаза, а обойдя валун со всех сторон, опознала оскал звериной пасти.

— Это кусок головы! — прокричала она, — Это зверь! Какой-то зверь из камня!

Рем кивнул и тут же встревоженно огляделся по сторонам.

— Держись рядом! Встань за моей спиной! — приказал он.

Из-за камней, словно отделившись от серой твердыни, вышли низкорослые, крепкие мужчины, вооруженных легкими копьями. Их было пятеро. Один что-то крикнул и остальные тут же направили Рему в грудь острые наконечники, похожие на огромные лавровые листья. Он замер, подняв руки, показывая раскрытые ладони в примирительном жесте, и прокричал:

— Здравулати! Здравулати, гранды хобы!

— Заморца! Смрад заморца! — крикнул в ответ один из воинов и сплюнул себе под ноги.

— Заморца речь голосит, — степенно произнес другой и добавил еще что-то, чего Юри уже совсем не разобрала.

— Заморца, ступай опрежни! — приказал старший из воинов, указав копьем направление.

Рем положил Юри руку на плечо и произнес, наклонившись к ее здоровому уху:

— Три Ножа, это хобы. Уверен, они следили за нами с того момента, как мы высадились на берег. Следуй за мной.

Хобы — черноглазые и черноволосые, коренастые, одетые в серые шаровары и просторные рубахи, перехваченные на талии широкими поясами, — походили друг на друга, как братья. Они провели пленников по дну узкого темного ущелья до выдолбленных в камне когда-то очень давно ступеней, уже сильно истертых. Лестница одной стороной прилипала к скале, а другой обрывалась в пропасть. Юри, наплевав на то, как выглядит со стороны, предпочла карабкаться вверх на четвереньках. Рем шел позади, и она вспомнила, как точно также поднималась по лестнице в пещере тогда под храмовой горой. «Тут хоть солнышко родное наше светит, всяко лучше, чем под землей ползать», — попыталась успокоить сама себя, но в сердце все равно упрямо билась тревожная жилка.

Взобравшись на самый верх, она распрямилась и осмотрелась. Со стороны материка дул сильный порывистый ветер, принося с собой незнакомые пряные запахи. Солнце окончательно вынырнуло из океана и увязло в плотных облаках, сияя мягко и рассеяно, отчего повсюду размывались границы между светом и тенью. Здесь наверху до горизонта раскинулось плато, покрытое низкорослым кустарником, переходящим где-то вдалеке в густые заросли темной растительности. Хобы о чем-то оживленно переговаривались и вскоре, очевидно, пришли к соглашению. Старший из них, снял с пояса темный, изогнутый спиралью рог и протрубил отрывисто и тревожно. В ответ со стороны леса прилетел протяжный гулкий звук такого же рога, а вслед за ним, подхваченный ветром раскатистый звериный рык. Рем вздрогнул, словно узнал его.

— Не бойся, Три Ножа, — сказал он хрипло.

— Сам не бойся, — огрызнулась Юри и облизнула обветренные губы.

Вскоре темные заросли пришли в движение, качнулись ветви, задрожала листва. Не успела Юри набрать воздуха в грудь, как из леса вышел огромный зверь — желтый, словно золото, сияющее на солнце. Он двигался грациозно и плавно, но в то же время очень быстро. И вот уже можно было разглядеть свирепую клыкастую пасть, отливающую драгоценным блеском длинную шерсть, острые уши с темными кисточками на концах, изогнутые устремленные назад рога, обведенные черным кантом раскосые янтарные глаза и всадницу, изящно покачивающуюся у зверя на спине. В руке женщина держала короткое копье с широким наконечником. Ее голову венчал золотой шлем, украшенный алыми самоцветами, грудь закрывало тройное ожерелье из продолговатых золотых пластин, запястья и щиколотки охватывали широкие золотые браслеты. На ней были такие же шаровары и длинная рубашка, как на мужчинах, но вместо сапог с загнутыми к верху носами, легкие кожаные сандалии.

Хобы почтительно склонились перед всадницей. Она что-то сказала им, громко и повелительно, и они загалдели, перебивая друг друга и указывая жестами на застывших в изумлении у края обрыва чужаков.

— Она верхом на тигре… Ты тоже это видишь? — прошептал Рем, — Как такое возможно?

Зверь повернул морду в их сторону и оскалился. Всадница нахмурилась, погладила его по шее, что-то нашептывая в ухо. Но тот не обратил на нее никакого внимания и медленно двинулся к Рему, не сводя с него раскосых желтых глаз. Шерсть на загривке зверя поднялась дыбом, он скалился все сильнее. Всадница крикнула что-то гневное и резко потянула за рога. Зверь возмущенно мотнул головой, отбрыкиваясь, стряхивая ее руки, и угрожающе зарычал. Хобы попятились, на их растерянных лицах явно проступил страх. Воздух вокруг зверя сгустился, образуя мутное марево, которое через миг превратилось в золотое искрящееся облако, а еще через миг и оно рассеялось. Зверь исчез без следа. Женщина, только что сидевшая верхом, стояла на траве, расставив ноги и уперев одну руку в бок, а второй сжимая короткое копье. Она оказалась невысокого роста, крепкая и ладно сбитая. Ее темные глаза сверкали гневом.

— Ту! Голоси, кто туве родитель? Ответи резво! Как заморца обладати духовно торра?

— Я…я не знаю, — ответил Рем растерянно, — Я здесь, чтобы узнать об этом. Надеялся, что хобы знают ответ.

— Тьфу! Скверна речить хобы! Тьфу! Сохни туай балыкал! Любезна люды речут — торры! Гласно, велико, рычно има, — возмущенно воскликнула женщина.

— Прошу прощения, — сказал Рем и поклонился, — Любезна барона, мое има Ремуш Немо. Со мной моя друженька Юрилла Бом.

Женщина смерила Юри презрительным взглядом и ответила:

— Я-то Славли Злата донна торра, тотто рувуллата. Ту, Ремуш, речишь скверно, ступай опрежне до стольне Пенторра. Величавы гранды означат, кто туве и что с туве насотворитим.

Отдав приказ хобам, она резко развернулась и побежала прочь в сторону леса. Вокруг нее снова сгустилось золотистое облако. Стоило Юри выдохнуть, как вместо него возник из неоткуда огромный желтый зверь, а Славли Злата горделиво возвышалась у него на спине.

— Во дела… — только и смогла произнести Юри.

— Три Ножа, — прошептал Рем, заворожено глядя на удаляющуюся в сторону леса Славли Злату, — Скажи, мой тигр выглядит так же?

Юри уставилась на него с недоумением.

— Ты что ли не знаешь, как он выглядит?

— Я его давно не видел.

— Ну вообще… так-то я тоже не шибко разглядела. Черный он, только глаза желтые. И морда не такая вытянутая… И он, кажется, больше. Или мне тогда со страху так показалось… Слушай, а ведь у нее… ну она с ним вроде как действует сообща. У тебя-то не так или как?

— Не так, — ответил Рем, задумчиво, — Но ты об этом никому не говори. Будь осмотрительней, прошу тебя.

Миновав череду каменистых холмов, путники вышли на дорогу, ведущую вдоль укрытого буйной растительностью берега реки. Время от времени среди зарослей показывалась водная гладь. Юри улучив момент, поклонилась чужой реке и прошептала слова, обращенные к Речному богу, рассудив, что и здесь на Древнем континенте следует проявить к нему почтение.

Когда солнце достигло зенита, хобы подали знак остановиться и передохнуть. Рем опустился на камень и подставил лицо под падающие сквозь облака мягкие солнечные лучи. Всю дорогу он прибывал в глубокой задумчивости, не проронил ни звука и хмурился. Однако, не было сомнений, что с каждым шагом по твердой земле к нему возвращались жизненные силы. Походка становилась все тверже, а на щеках появился румянец.

Ветви дерева, растущего неподалеку, встрепенулись — пара крупных птиц с клекотом поднялась в воздух. Юри проследила за ними взглядом и вздрогнула от неожиданности, когда одна из них приземлилась на торчащий из бурой травы камень совсем рядом с Ремом. Красный гребень на голове у птицы поднялся дыбом, она распахнула крылья, разинула клюв, полный острых зубов, и издала хриплый резкий звук, похожий на проклятие. Один из хобов с азартом схватился за копье, но птица тут же взмыла в воздух, взмахнув на прощание раздвоенным, как у ласточки, хвостом.

Спустя пару часов пути впереди показались приземистые каменные дома с соломенными крышами. Проходя мимо них, Юри во все глаза разглядывала возившихся в загонах за низенькими плетеными заборчиками коротколапых ящериц размером со среднюю собаку. Они били длинными хвостами по земле, поднимая облака пыли, и злобно шипели на прохожих, словно и вправду сторожили жилища своих хозяев.

Оставив позади несколько плодовых рощ, от которых исходил сладкий густой запах перезрелых фруктов, дорога устремилась вверх. Юри тяжело вздохнула, представив грядущий подъем в гору, и пожалела о том, что не подобрала по пути подходящую в качестве посоха палку. Рем же, казалось, вовсе не чувствовал усталости.

— Три Ножа, если устала, можешь опереться на меня, — предложил он великодушно.

— Спасибо, конечно, — ответила Юри, — Пока еще стою на ногах, слава богам. Спроси у хобов, долго еще нам в гору лезть, а?

— Посмотри вперед! Это же великий древний Пенторр! Мы уже близко!

Ветер, наконец, справился с облаками, и город предстал перед путниками, залитый теплым светом клонящегося к закату солнца. Высокие изящные башни с круглыми и остроконечными крышами, купола, похожие на пламя свечи, черные и пурпурные обелиски возвышались над кронами деревьев. Каскад из множества террас обрамлял дворец, увенчанный изумрудно-голубым куполом. За спиной города высилась скала, вершина которой таяла сейчас в низких облаках.

Дорога привела к высоким бронзовым воротам, позеленевшим от времени. Распахнута была лишь одна из створок. Вторая стояла, прислонившись к могучей крепостной стене, потому что держащие ее когда-то петли разъела коррозия.

Вскоре стало ясно, что город, издали казавшийся совершенством, уже давно находился в упадке. Меж неровных вздыбленных камней мостовой пробилась трава. Целые улицы выглядели брошенными и утопали в зарослях крапивы и ежевики. Проходы были завалены полусгнившим хламом, каменными обломками, осколками, крошкой. Молодые деревья проросли сквозь трещины в фундаментах. Сорная поросль и желто-зеленые мхи захватили провалившиеся и растерявшие черепицу крыши. Длинные плети плюща струились вокруг обветшалых колонн и ползли по стенам, пробираясь в трещины и запавшие глазницы окон. На фасадах дворцов теснились облупившиеся статуи коренастых мужчин, женщин и тигров. Большая часть фигур уже лишилась рук, лап, рогов и носов, потому казалось, что всех их в прошлом искалечила какая-то жестокая беспощадная болезнь.

Путники вышли на площадь перед каскадом террас, ведущих ко дворцу c куполом, похожим на огромную медузу. В центре стояла чаша из пурпурного порфира, полная темной маслянистой жидкости, откуда торчала круглая голова ящерицы с тремя красными злыми глазами. Стоило людям подойти ближе, ящерица неуклюже выскользнула из чаши, плюхнулась на мостовую и с неожиданной скоростью скрылась в трещине фундамента ближайшего здания, оставив за собой грязный блестящий след.

И только Юри подумала, что в городе, кажется, вовсе нет никакой другой жизни кроме этой неуклюжей противной зверушки, как на террасу выступили люди в темно-красных одеждах, среди которых сияла золотом Славли Злата. Она указала рукой на Рема. Ее спутники, похожие на стаю всполошившихся ворон, возбужденно заговорили, взмахивая руками в широких рукавах. Вскоре на площадь вышли еще люди — женщины в летах, увешанные бусами и браслетами, с волосами, уложенными так, что казалось, у них на головах растут лохматые толстые рожки. За ними последовали совсем юные девушки, вооруженные короткими копьями, несколько чумазых мальчишек в широких шароварах и куцых курточках, хромой старик с жидкой длинной бородой. А потом еще и еще люди, которых уже не удалось как следует разглядеть. Все они шумно переговаривались друг с другом и бросали на чужаков злые колючие взгляды. Юри стало неуютно от такого настойчивого внимания. Рем же стоял в непринужденной позе и смотрел на Славли Злату. Встретившись с ним взглядом, девушка замерла и что-то резко сказала крепкому, одетому в пурпурную тунику, мужчине с крупными тяжелыми чертами лица, длинным костистым носом, высоким лбом, и копной слегка посеребренных сединой черных волос. Тот хмуро посмотрел на чужака. Рем прокричал:

— Здравулати, гранды торры! Мае има Ремуш Немо!

После чего почтительно склонил голову.

— Кто туве родитель, а? — задал вопрос мужчина. Его голос звучал так грозно и величественно, что не осталось сомнений в том, что он облачен большей властью, чем прочие. Толпа тут же затихла, словно каждый на площади во что бы то ни стало стремился услышать ответ на его вопрос.

— Я не знаю! — крикнул Рем.

По толпе пробежал гул неодобрения. Мужчина в пурпурном скривил губы и снова нахмурился. Славли Злата отвернулась, скрестив руки на груди.

И тут толпа расступилась, пропуская на площадь стройную женщину, чей почтенный возраст выдавали лишь перламутрово-седые волосы, уложенные в две косы, свернутые кольцами над ушами. Ее загорелое лицо, почти не тронутое морщинами, показалось Юри удивительно знакомым. Она точно уже видела эти высокие скулы, нос с крохотной горбинкой, изгиб губ. Гармонию черт портил большой белый шрам, змеившийся по левой щеке от глаза до уголка рта. Седая женщина остановилась перед Ремом и уставилась на него немигающим взглядом.

— Кто туве родитель? — наконец, спросила она, и голос ее слегка дрожал.

— Я не знаю… — ответил Рем и сокрушенно развел руками.

— У тебя лицо моего сына и совсем чужие глаза… — сказала женщина на кариларском, резко, с упреком.

Ремуш опустил веки и поклонился.

— Я не знал своего отца. Знаю только, что он умер в день моего рождения.

— Когда ты родился?

— В день весеннего равноденствия двадцать один год назад.

Женщина прижала тонкую руку к груди:

— Ты такой высокий… — сказала она тихо, — Открой глаза, дай мне рассмотреть тебя, как следует.

Пораженная догадкой, Юри с трудом удержалась оттого, чтобы дернуть Рема за рукав и закричать: «Это что же твоя бабуля? Да как же она может сомневаться, вы же как две капли воды похожи!»

Седовласая молчала. Ее одежда была далеко не новой — края длинной свободной рубахи обтрепались, шаровары протерлись на коленях, на сандалиях не хватало ремешков. Она не носила украшений, тогда как другие женщины на площади, как успела заметить Юри, явно питали слабость к браслетам, сережкам и многоярусным бусам из стекла и разноцветных глянцевых камушков. Увиденное натолкнуло Юри на мысль, что здешняя родня у принца — птицы не шибко-то высокого полета.

— Мое имя Рада Чиста, — сказала седовласая и спросила, указав на Юри взглядом, — Это женщина с тобой?

— Да, — ответил Рем, — Это Юрилла Бом, мой друг.

Рада Чиста кивнула:

— Ступайте за мной.

Ее слова вызвали возмущенный гул среди собравшихся на террасе. Снова взметнулись вверх темно-красные рукава и зарокотали гневные возгласы. Громче прочих звучал голос мужчины в пурпурном. Хоть Юри с трудом понимала слова, но смысл от нее не ускользнул — все они были против того, чтобы Рада Чиста увела чужаков с собой. Но та нисколько не смутилась. Махнула рукой и обвела взглядом террасу. Голоса смолкли.

— Как речила, так и содею, — сказала она спокойно и никто ей не возразил.

Юри провела рукой по растрепанным волосам и подумала: «Похоже, наша бабуля не так-то и проста!».

Дом, куда привела их Рада Чиста, находился вдали от дворцовой площади, на утопающей в садах обжитой извилистой улице. Общий упадок обошел эту часть города стороной. Наоборот, все здесь казалось ухоженным и уютным, и не несло на себе никаких следов увядания. По обе стороны улицы за низкими плетеными изгородями стояли дома в один-два этажа, многие с простенькими деревянными или кирпичными пристройками по бокам. Во дворах сушились на веревках простыни, ящерицы грели на солнце толстые белые брюха, ветки деревьев гнулись под тяжестью спелых плодов, а из труб валил дым. Только дом Рады как будто забрел сюда из другой части Пенторра. Слишком большой для одного, слишком величественный, слишком мрачный.

Хозяйка привела гостей в комнату, служившую одновременно и кухней, и столовой. Здесь царили порядок и аскетичная простота. На окнах дрожали от сквозняка немного обтрепанные, но чистые светлые занавески. Немногочисленная кухонная утварь сияла. В большом очаге тлели угли. Густо пахло цветами, фруктами и незнакомыми пряностями. На крепком основательном столе лежали грудой черные блестящие сливы, каждая размером с кулак взрослого мужчины. Юри выглянула в окно. Неожиданная роскошь сада поразила ее. В отличие от дома, который за исключением пары комнат, был довольно запущен, здесь повсюду чувствовались забота и внимание хозяйки.

— Сядь у окна, Ремуш, — потребовала Рада.

Когда он послушно опустился на лавку, она подошла к нему почти вплотную, взяла за подбородок и внимательно осмотрела, как породистого щенка перед покупкой, разве только зубы не пересчитала.

— Твой тигр очень силен. Эта глупая девчонка Славли Злата сказала, что ее тигрица учуяла его и взбесилась. Ха! Когда он впервые явил себя?

— На мою двенадцатую весну.

— Ты можешь управлять им?

— Нет… Могу только удерживать его внутри и все.

— Ты удерживаешь его? — переспросила Рада, — То есть ты прилагаешь усилия, чтобы держать его внутри?

— Да… Я все время сдерживаю его. Но… это плохо? Неправильно?

Рада тяжело вздохнула и села рядом с ним.

— Ремуш, это неправильно… но, пожалуй, не плохо. Ты, стало быть, ничего не знаешь… И я не знаю, с чего мне начать… Мальчик, неужели ты и вправду приходишься мне внуком? Неужели это правда? Не сон и не видение? Как же такое возможно?

— Я… я не знаю, — ответил Рем.

— Расскажи мне, кто твоя мать? Ты знаешь?

— Да. Моя мать Юрилла Саркани, королева Карилара.

От неожиданности Рада несколько раз взмахнула руками, словно отгоняя от лица назойливых мух.

— Ты уверен?

— Да. Знаю наверняка.

Рада покрутила головой и, как будто ища подтверждения только что услышанному, вопросительно посмотрела на Юри, устроившуюся неподалеку верхом на сундуке с надкушенной сливой в руках.

— Да, это точно! — сказала Юри, поспешно глотая кусок, — Он Ре Саркани, наследный принц Карилара.

— Что ж… это… это… Солнцепоклонники где-то рядом? Войны лари?

— Лари? Нет-нет! Я прибыл сюда на торговом корабле… вернее сказать, это был пиратский корабль… Так уж вышло, что я сбежал… Пожалуй, стоит мне рассказать все с самого начала.

Рада молча кивнула.

— Мне сказали, что я появился на свет дождливой ночью в похожем на крепость дворце Лари, который был разрушен через месяц после моего рождения. Мать дала мне имя Ремуш, но меня называли королевским именем Ре. Еще ребенком я слышал от слуг, нянек и детей, которых приводили играть во Дворцы, слухи о том, что я родился зверем. Что это значит, я не понимал. Видел только, что другие дети боятся меня. Кормилица дама Диль говорила, они бояться, потому что я наследный принц, рожденный повелевать Кариларом, но я ей не верил. Когда мне исполнилось двенадцать, ко мне привели мальчика, сына одного из славных генералов лари. Он был старше меня на три года, и ему было скучно со мной. Потому что мы были совсем разные. Я все время проводил с книгами… не то чтобы мне это нравилось… В то время моя мать, желая наказать меня за проступок или шалость, приказывала выучить незнакомый прежде язык. Тогда это был язык гроттен. Приказа королевы невозможно ослушаться, так что все мои мысли день и ночь занимал только гроттен… я даже сны на нем видел… не мог говорить ни о чем другом. А Мэлли, он любил драться, оружие и игры с мячом, любил охоту и музыку. Но я все равно был очень рад его приходу тогда. Он был… он был очень смелый, решительный и независимый, совсем ничего не боялся. Говорил прямо все, что вздумается. Наверное, поэтому он так мне понравился, и я очень хотел, чтобы он остался со мной. Только вот Мэлли не хотел оставаться. Когда ему стало совсем уж невыносимо мое общество, он сочинил какой-то нелепый повод, чтобы поскорее уйти, и направился к выходу. А я бежал за ним и умолял остановиться, умолял остаться и еще хоть немного побыть со мной. В конце концов он оттолкнул меня так, что я упал и заплакал от обиды. На крики прибежали слуги и попытались удержать его силой, но он вырвался и осыпал их ругательствами. Дрался Мэлли отчаянно, не жалел ни противника, ни себя самого… Да… Так вот шум и крики побеспокоили мою мать… или может быть заинтересовали… Словом, она вышла к нам и, когда поняла в чем дело, взяла Мэлли за плечи и приказала оставаться подле меня, любить меня и делать все, что потребуется ради моего благополучия. Тогда Мэлли впервые столкнулся с приказом королевы, он был в ужасе, стал хрипеть и задыхаться от страха. А я был вне себя от гнева… от ярости, помешался от ярости, потому что понял, что она сделала. И тогда зверь впервые появился. Пострадали слуги. У Мэлли остался шрам на спине. Сам он утверждал, что ничего не помнит. Считал, что это был какой-то несчастный случай на охоте. Может быть, это она приказала ему забыть. Скорее всего, так и было. Так вот после случившегося, ей пришлось рассказать мне о тигро-хобах. В то время я считал своим отцом ее мужа, генерала Лад-Могула. Узнав, что это не так, я очень сильно испугался, был смущен и подавлен. И в то же время испытал облегчение… даже радость о того, что меня не связывает с Лад-Могулом общая кровь. Потому что его я боялся куда больше, чем мать. Тогда она приказала мне держать зверя внутри и никогда больше не выпускать. Не знаю, кто был мой настоящий отец и какие отношения их связывали. Мне известно только, что он умер в день моего рождения и похоронен в саду под деревом. Я пытался разузнать больше, когда стал старше. Но во дворцах не осталось никого, кто мог бы рассказать о событиях тех лет.

Рем замолчал и посмотрел в окно. Солнце село, в комнате стало темно. Рада подпалила лучину от огня в очаге и зажгла несколько толстых свечей.

— У твоей матери черное сердце, — сказала она тихо.

Рем ничего не ответил.

— Верно ли я поняла, что она ведьма и может подчинять чужую волю своей?

— Да. Ее слово имеет силу заклятия.

— И ты не можешь противится ей?

— Не мог до недавнего времени. Теперь могу, но это не просто.

— Значит, можешь выпустить тигра?

— Да, могу… Но… Вы хотите, чтобы я сделал это прямо сейчас?

— Нет-нет! Не в коем случае! В стенах Пенторра это запрещено законом.

— Я понял. Хорошо, — сказал Рем с облегчением.

— Тем более, мальчик, тебе прежде надо с ним поладить. Твой тигр слишком долго просидел взаперти. Должно быть, он очень-очень зол на тебя. И если ты не договоришься с ним пока он внутри, быть большой беде. Послушай, большинство торров вовсе не могу выпустить тигра. Многие из нас рождаются с духом внутри, но лишь единицы способны выпустить его и научиться действовать с ним заодно. В былые времена у торров была армия всадников, но то давным-давно. Мы с самого раннего возраста учим наших детей отыскать своего тигра, вырастить его, подружиться с ним, и наконец выпустить в мир. Те люди, что галдели сегодня на террасе дворца, это торры с сильным духом. Мы зовем их старшие торры. Они могут выпустить тигра, но только трое из них способны оседлать своего, охотиться и сражаться вместе с ним. Их мы зовет тотто, что значит сильные войны всадники. Славли Злата одна из них, самая талантливая, но тигрица у нее мелкая. У Рубо Червона большой сильный тигр, почти такой же как был у моего мужа, но он глуповат и упрям, как осел. Ты видел Рубо Червона, это тот раздутый от гордыни бабуин, что носит пурпурные одежды Повелителя торров. Третий, у младшего брата Славли Златы Миро Злата. Сложно пока судить, что там за зверь, но судя по тому каков сам Миро, ждать чудес не стоит. Если твой зверь хоть в половину так же силен, как был у моего сына, ты займешь почетное место среди торров. Но об этом пока рано говорить. Сперва тебе следует многому научиться.