Двоедушец. Книга 2. Дикие земли

Насколько я понял, учёт вёлся двойной. Общий – что именно и какое количество поступило, и поимённый – кто и сколько добыл. Причём вписали даже вновь прибывших. Кому не придумали прозвища, тех по фамилиям. Меня/Мишеньку обозначили как Бесноватого.

Когда закончили, Митрич при участии Дергача с Горглым построил всех в колонну по три и повёл к «концлагерю». Удивительно, но охранять нас никто не остался. Охотнички во главе с Добрушем ушли ещё до начала разгрузки. Странное поведение. Получается, трудяги предоставлены самим себе? Или что?

Похоже, не одного меня удивила подобная безалаберность.

– Бать, а чего конвойных убрали? – спросил мичман Трофимов, улучив подходящий момент. – Не боятся, что убежим?

– А куда ты отсюда денесся? – усмехнулся Митрич. – Да и потом глаза-то разуй. Вон, вон, и вон. Тебе мало?

Дед сопровождал свои слова жестами, поочерёдно ткнув пальцем в патрульных на стене, стрелков на вышках и бронеход у ворот.

– Да нет, хватает, – поморщился мичман, озадаченно почесав висок.

– Вот то-то. И добрый тебе совет. Дурные думки из своей бестолковки выкинь, дольше проживёшь. И остальным спокойне́й будет, – наставительно проскрипел Митрич.

На том разговор оборвался. До колючей ограды дошли в задумчивой тишине. Митрич, просунув руку сквозь проволоку, откинул крючок, запустил всех и зашёл сам. Здешние старожилы сразу направились к бане. А новенькие беспокойно осматривались и топтались в нерешительности, не зная, что делать.

Мишенька потянул носом, учуял в воздухе нотки дыма с оттенками ароматов общественного туалета, и брезгливо скривился.

– Это что, нам придётся здесь жить? – недовольно спросил он, выделив интонацией последнее слово.

«Похоже на то, – подтвердил я. – И ещё ты узнаешь, что газеты не только читают».

Глава 4

– О, нашего брата прибыло! Где вы их откопали?

Из барака вышел мужик, которого в полях с нами не было.

– Выбросом принесло, – хмыкнул Митрич и представил вновь прибывшим незнакомого работягу. – Это Мартемьян, по хозяйству у нас хлопочет. Он вам всё покажет, расскажет и поставит на довольствие. А я, пожалуй, пойду. Устал.

Дед ушёл, оставив нас на попечение завхоза. А тот уже вовсю знакомил с местными порядками.

– Ко мне можно по-простому, хлопцы. Март или дядька Март, кому как на язык ляжет, – уточнил он насчёт имени, после чего продолжил: – Хозяйство у нас небольшое, разобраться несложно. Сортир там, на заднем дворе. Кому что простирнуть либо самому сполоснуться – это в баньку. За ночевье тоже не переживайте, места всем хватит. С одёжкой-обувкой, если попортите, подберём что-нито. Будут какие вопросы, не робейте. Живём артелью, так что подходите без стеснения. Давайте, хлопцы, обвыкайтесь пока, а там и вечерять будем.

– Что, Бесноватый, поди, в диковинку тебе? – хлопнул Мишеньку по плечу мичман Трофимов. – Привыкай теперь. Глядишь, и станешь нормальным человеком.

– Оставьте собачьи клички для себя и себе подобных. Обращайтесь ко мне по имени-отчеству – Михаил Александрович. – Мишенька с брезгливой миной стряхнул его руку. – Жить в хлеву? Уж увольте. Не собираюсь к подобному привыкать.

«Что ж ты дебил-то такой, – простонал я. – Иди лучше отмойся. Тебя и так здесь не сильно любят, а чуханом прослывёшь – вообще заклюют».

И это единственное, в чём Мишенька меня послушался.

До вечера он проявил себя ещё трижды. Чуть не сблевал в туалете и, передумав туда заходить, помочился снаружи на стенку. Отказался от ужина, обозвав вполне приличные щи мерзостными помоями. А зайдя в барак и принюхавшись к характерным запахам мужского общежития, высказался и по этому поводу. Определил новое обиталище как сарай для свиней.

А как по мне, вполне нормальное жильё. Чем-то на казарму похоже. Ну да, и на тюремную камеру, но немного совсем.

Вдоль стен протянулись нары в три этажа. На досках лежали набитые душистым сеном тюфяки с небольшими подушками. И пахло, надо сказать, одуряюще. Аромат высушенного разнотравья успешно перебивал запах портянок и пота. Между нарами широкий проход. Взлётка. На взлётке две чугунные печки по типу буржуек, с трубами, уходящими в крышу. Между печками лавки и стол. Не знаю, что мелкому не понравилось. Я видал места и похуже.

Между тем Мишенька вскарабкался на верхний этаж, лёг с самого края и, отвернувшись к стене, собрался поспать.

Он закрыл глаза, а у меня словно свет выключили.

Так-то с моими дарами – небольшая проблема, но я не спешил запускать Панораму. В темноте лучше думалось, а мне нужно было привести мысли в порядок.

* * *

Ага. Легче сказать.

За прошедший день столько всякого приключилось, что в голове царил полный бардак. Крушение, Дикие земли, плен – читай рабство. Что с Димычем, до сих пор непонятно. Живой он там вообще, неживой? Я застрял у Мишеньки в голове. Сам Мишенька чудил не по-детски. И надо из всего этого дерьма выгребать.

Идейки в принципе были.

Антимагический комплект на мои дары не влиял, и чисто теоретически я мог устроить локальный Армагеддон даже сейчас. Но для этого мне необходимо мало-мальское содействие Мишеньки, а тот сотрудничать явно не собирался. Можно даже избавиться от браслетов, или хотя бы попробовать – была бы уверенность, что мелкий не налажает. А он обязательно налажает. Получит доступ к магии и превратится в берсерка. Слетит с катушек как пить дать. А тут на трезвый рассудок действовать надо. Стратегия нужна. Тактика.

К разработке стратегии перейти не удалось. Отвлекли. Мужики закончили ужин и вернулись в барак. Говорил Митрич. Похоже, подводил итоги начатой раньше беседы.

– Значится, на том и порешим, сынки. Двоих из вашенских оставляем с Мартемьяном на хозяйстве. Дохтур с нами, но его бережём. Я потом ещё с Добрушем переговорю, чтобы от ошейника избавили. И помним, их норма ложится на вас.

– Да помним, бать, – ответил за всех мичман Трофимов. – Этого, может, тоже оставим. От греха.

Я почувствовал Уколы чужого внимания и навострил уши.

– Не, с собой в поля заберём, – возразил дед. – Ему полезненно будет ручонками поработать. Видал, как сегодня пахал? А труд, он даже благородного облагородит.

– Бать, может, всё-таки ну его, – продолжал гнуть свою линию мичман. – Сам же видел, что у Пяти Дымов было. Едва отбрехались.

– Ништо, Трофим, отбрешемся и вдругорядь, – добродушно проскрипел Митрич. – Денёк поглядим ишшо, авось малец перебесится.

– А коли нет? – задал резонный вопрос тот.

– А коли нет, – голос деда стал жёстче, – земля приберёт. Места здесь дикие, дураки долго не живут.

– Ну разве что так, – согласился мичман Трофимов.

– Ладно, сынки, хватит лясы точить, – закруглил разговор Митрич. – Айда по койкам. К завтрему надо отдохнуть маненько.

* * *

Ёкарный бабай. Два… три раза ёкарный бабай.

Долбаный Мишенька за неполный день успел настроить против себя всех окружающих. И это становилось проблемой, которую нужно решать прямо сейчас. Если пустить на самотёк, Мишенька завтра ещё что-нибудь отчебучит, и чем всё закончится, одному Богу известно.

Собственно, способ, что с гарантией вернёт мне контроль, давно знаком. Но где найти человека, который сильно и аккуратно даст мелкому в лоб?

Нет, в том, что Мишенька выпросит, я был уверен. Он до белого каления и святого Петра доведёт. Вот только засранца скорее в жерло вулкана скинут или скормят твари какой. Так что этот вариант нерабочий. Тут только на случай надеяться. Поэтому его лучше оставить как запасной.

Был ещё один способ, причём безболезненный. И Мишенька его знал, но, само собой, со мной делиться не станет. И в то же время он как-то смог вернуться, чтобы маменьке письмо написать. И позже неоднократные попытки предпринимал, пока я Трифоном его не вылечил. Но почему только ночью?

Так, стоп. Ночью.

Похоже, нащупал. Голова начала работать в правильном направлении. Если Мишенька нашёл способ, то и я найду. Тем более с арсеналом даров интуита.

Ключевое слово «ночь». Так ведь? Для верности прогнал через Весы шансов, получил сто процентов.

Хорошо, качаем дальше. Что я делал ночью? Естественно, спал. Значит, что-то происходило во сне. Но с кем? Со мной или с Мишенькой… Вернее, не так. С реципиентом происходило или с донорским разумом? Твою мать, снова не так. Я хоть за рулём, хоть нет, всё одно донорский разум. Так кто есть кто?

Запутался окончательно.

Сейчас бы дыхательная гимнастика помогла. А лучше медитацией думательные способности разогнать. С применением мудр концентрации. Но чего нет, того нет. Попробую справиться так.

Чуть успокоившись, я принялся лопатить проблему с начала.

Ночь. Есть.

Сон. Есть.

Кто спит и с кем происходит?

Скорее всего, спит тот, кто за рулевого. К тому же я сейчас бесплотный сгусток чужеродного разума и сна у меня ни в одном глазу. Значит, в конкретный момент спит Мишенька, и что-то происходит именно с ним. Или в нём? Неважно, пусть будет в нём.

Весы шансов?

Да, дело в Мишеньке.

Отлично, ещё немного продвинулись. Ночь. Сон. Спит Мишенька. Что происходит во сне?

Я напрягся, пытаясь хоть что-нибудь припомнить. Но чтобы вспомнить, надо это что-нибудь знать. А физиологии нас не учили. Не говоря уже о физиологии мозга. В своё время я, конечно, расширял кругозор в плане самообразования – что-то из статей вычитал, что-то в интернете посмотрел, – но сейчас ничего путного в голову не приходило. Но ведь и Мишеньке далеко до академика Павлова, а он как-то справился. Значит, справлюсь и я.

Словно в насмешку, вокруг разлилось царство Морфея. Мужики выводили такие рулады, можно было раскладывать на голоса. Кто присвистывал, кто причмокивал, кто шлёпал губами. Кто… А, нет. Этот звук характерен для другого отверстия. К дыханию отношения не имел. Обоняние подтвердило, что я не ошибся.

Так, ладно, отвлеклись, теперь думаем дальше. Погоди, а это ещё что за хрень? Мне показалось или стало светлее? Да, точно светлее.

Впечатление, словно в голове подсветку зажгли. Неоновую. Мозг задвоился призрачной аурой, та запульсировала, налилась перламутром. Мишенька беспокойно завозился во сне. Так продолжалось минут десять. Потом все эффекты пропали, так же вдруг, как возникли, и оставили меня в полной растерянности.

Что это было вообще?

Весы шансов здесь мне не помощник, им нужна чёткая версия. А я увиденное внятно описать бы не смог, не то что интерпретировать. Решил подождать, вдруг ещё повторится.

В томительном ожидании прошло часа полтора, и действительно, повторилось. Только на этот раз посильнее. Светило ярче, пульсировало резче и чаще. И аура. Она почти отделилась от мозга, преобразившись в сгусток света с хвостом. Как головастик, что пытался вырваться из нервной системы, но хвост почему-то застрял, поэтому не получилось. Снова десять минут. Снова погасло.

И я вновь принялся ждать, строя догадки. Цикличность прослеживалась. И по идее, на третий раз головастик должен выбраться на свободу. Что потом? А вот потом и посмотрим. Главное, чтобы это «потом» наступило.

В предположениях я не ошибся.

Ещё через полтора часа свет снова включили. Головастик вытянул из позвоночника хвост, вобрал его в голову и стал похож на медузу. Чем? Множеством щупальцев-ниточек, соединяющих призрачный сгусток с позвоночным столбом. И ниточки эти по одной, по две, по три втягивались в тело медузы с влажным хлопком. И где-то к седьмой минуте напротив меня сияла перламутром идеальная сфера.

Сфера чего? Тут я ни на миг не задумался. Мишенькиного сознания, естественно.

Но если он там, а я тут, тогда мозг свободен? Выходило, что так. И ещё выходило, что мелкий говнюк не имел тайных знаний, а просто действовал методом тыка.

Остался один вопрос. Каким образом мне занять его место? Рук нет, ног нет, крылья не выросли. Как двигаться-то? Но Мишенька ведь как-то смог. Я затаил дыхание, чтобы не спугнуть удачу, и мысленно потянулся к серому веществу…

Получилось. Мой призрачный образ переместился ближе, коснулся нервной ткани… И меня втянуло внутрь с таким же влажным хлопком.

* * *

Какое-то время я не верил в успех.

Лежал, не дышал, боялся пошевелиться. Но ощущения говорили сами за себя. Получалось, я в теле.

Наконец собрался с духом, шумно выдохнул и открыл глаза. Пошевелил пальцами правой руки, потом левой, согнул ногу в колене. Сел. Пять минут – полёт нормальный. Пугало одно. Когда я с этим феноменом столкнулся впервые, Мишенька не удержал контроль. Послание матушке он смог написать, но проснулся-то я. И для полного спокойствия мне нужно было хоть какое-то обоснование произошедшего тогда и сейчас. Очень уж не хотелось, чтобы нежданчиком вышвырнуло обратно во внутренний мир.

Ждал, наверное, час или больше. Не вышвырнуло. Наверное, Мишенька тогда слишком ослаб после неудачной инициации. Такое напрашивалось объяснение.

Чуть успокоившись по этому поводу, я решил лишним не заморачиваться, но и засыпать не спешил. Контроль-то я захватил, но оставался нюанс. Мишенька легко мог провернуть ту же штуку следующей ночью. И мне кровь из носу надо придумать что-то такое, чтобы ему помешать.

В принципе, как это осуществить, я догадывался.

Теория, конечно, кривая, но, судя по всему, сознание как-то привязано к фазам сна и покидало физический мозг на третьем цикле. А те следовали с промежутками часа в полтора. По-хорошему надо бы засечь время с таймером, но где его взять, таймер тот. Так что, если всё сложить и умножить, весь процесс укладывался в пять часов. И чтобы не дать Мишеньке шанса вернуть контроль, просто нужно спать меньше.

Но это гипотетически.

Нагрузки – что нервные, что физические – предполагаются аховые, и я могу элементарно устать, вследствие чего вовремя не проснуться. Это к тому, что нужен кто-то, кто будет меня будить. Или обычный будильник. Эх, Трифона бы сюда… Ладно, придётся справляться без Трифона.

Как бы там ни было, главную проблему я решил. Не без оговорок, конечно, но всё-таки. А это значит, получил целый ворох вопросов, неотложных с решением. Я теперь я, поэтому надо двигаться дальше. И первым делом требуется отыскать Димыча. Или хотя бы понять, что с ним случилось.

Задача посильная, даже отсюда. Для этого у меня есть целый набор инструментов.

Я наложил на Панораму Обнаружение жизни, добавил Эмоциональный окрас. Чтобы отъюстировать субспособности и понять, как интерпретировать результаты, прошёлся сочетанием даров по бараку.

Двадцать семь зелёных точек. Фон ровный. Желаний никаких. Спят.

Отлично, поехали дальше.

Панорама взлетела ввысь, открывая вид на базу с высоты птичьего полёта.

Ночь. Тихо. Темно, как в угольной шахте. По округе лениво ползали световые пятна прожекторов. Во дворе у лебёдки торчал полуспущенный шар. Очевидно, наблюдательный пост на ночь сворачивали. На стенах движение. Часовые. Сейчас лично мне никто зла не хотел, поэтому все точки тоже были зелёными.

Патрули два по два курсировали по стене. Четыре бойца застыли на вышках. Ещё трое охраняли ворота. Два пеших и один в бронеходе. Эмоции? Внимание, напряжение, ожидание смены. Не у всех. На третьей вышке чувак явно заснул.

Так, будем считать, тут десяток. Где остальные?

Я перенёс дары на казарму. Обнаружил ещё тридцать пять человек с тем же фоном, что у трудяг. Помещение комсостава. Ещё пятеро. Спят. И в караулке с десяток сидели в полудрёме. Вероятно, бодрствующая смена, не знаю, как у них здесь служба поставлена.

А вот в тереме Прохора всё интереснее. Трое. Бодрствуют. Причём двое именно что бдят, хоть и сидят относительно неподвижно, а один как заведённый ходит по кругу. По квадрату, вернее: его перемещения ограничивались стенами комнаты.

Я прогнал последних троих через Эмоциональный окрас и получил два результата.

У тех, кто сидел неподвижно, фон, как у сторожевых овчарок, но это точно не цепные псы Прохора. У тех эмоции тяжелее. А третий, тот, что ходил, излучал беспокойство, надежду, испуг и… чувство вины? В последнем не очень уверен, но общий расклад это никак не меняло. Логично предположить, что первые двое охраняли третьего. Но у третьего была определённая доля свободы. Он не связан, не избит, ему на текущий момент ничего не грозит. Я бы такое увидел.

Это Димыч, других выводов у меня не возникло.

Весы шансов? Да, он. С вероятностью в девяносто восемь процентов.

Сказать, что с плеч свалилась гора, – ничего не сказать. Мне реально стало легче дышать. Главное, Менделеев здесь и живой, а с остальным разберёмся.

Единственно, Прохора с подручными я не нашёл. Ни в доме, ни в лагере, ни в ближайшей округе. Уехал куда-то. Но куда? Здесь мне дары не помощники. Входящей информации слишком мало. Надо поспрашивать. И сделать это как можно скорее.

Между лопатками защипало от неясного пока Чувства опасности.

* * *

Помимо того, что Димыч жив и здоров, я убедился ещё в нескольких вещах, и все меня не порадовали.

Мутный рекомендатель Менделеева с нехорошим прозвищем Двухголовый не соврал как минимум в одном. Многочисленность и обеспечение ватаги Меченого впечатляли. Насчёт удачливости это ещё надо смотреть, но безбашенным его назвать можно смело. Даже я понимал: чтобы залезть так глубоко в Дикие земли, надо или много наглости, или мало ума. В силу чего ситуёвина слегка усложнялась. Шестьдесят пять рыл. Армагеддон устроить будет непросто.

Плюс работяг ещё двадцать семь. Не факт, что они мой личный бунт поддержат. Просто из двух соображений.

Во-первых, как я понял, их тут неплохо кормят. В смысле, где-то они, может, и подневольные, но не на положении бессловесных рабов. Митрич, тот вообще дикий перец. За что-то они вкисли, да. Но, судя по всему, их теперешний статус неокончательный. Складывалось впечатление, что они какой-то косяк отрабатывали. Причём косяк в денежном выражении.

А во-вторых, Мишенька тут уже столько насрал, что его авторитет упал ниже плинтуса. Он сейчас у самого основания пищевой пирамиды и на роль лидера не тянет никак. За ним попросту не пойдут. А то и палку в колесо вставят, если вообще не прибьют. И это ещё одна сложность, с которой предстоит разбираться.

Даже я, законченный индивидуалист, привыкший работать один, от помощи сейчас бы не отказался. Один в поле не воин. Даже такой, как я. Нет, не так. Я и один воин. Просто в слаженной группе козью морду устраивать легче.

И решил с этим делом не тянуть. В смысле восстановления авторитета. Тем более за окнами уже просветлело.

* * *

Я аккуратненько, чтобы ненароком никого не потревожить, слез с третьего яруса и отправился во двор. Там натаскал дров к бане, набрал полный бак и разжёг огонь в печи. Горячая вода всегда пригодится. Потом наполнил умывальники из бочки. После чего занялся собой. Мишенька-дятел вчера не удосужился одежду почистить.

Между тем лагерь потихонечку оживал. Со стороны кухни охотников долетел стук топора. Протопал сменный отряд, наверное, менять караулы. У лебёдки завозились мужики, наполняя воздушный шар летучим агентом. Наблюдатель влез в корзину, трос потравили, аэростат взмыл вверх, к прежней позиции.

– Бесноватый, ты, что ль, печь затопил? – показался в дверях барака Митрич.

– Я ещё дров про запас натаскал и воды, – откликнулся, перечислив свои недавние подвиги. – Кухню только не трогал. Не знаю, что где.

– Ты ночью с лежанки не падал? – подозрительно сощурился Митрич. – Тебя прям не узнать. Как подменили…

– Да не, дед. Я всегда такой. Вчера перенервничал просто, – выдал я несложное объяснение. – Сам пойми, только в первом классе летел, и на тебе, собирай желчь с лупоглазов. Вот и сорвался.

– Лан, сынок, не журись, со всеми случается, – мгновенно оттаял Митрич. – Чаёк будешь? С сухариками? Вчера ить не ел ничего.

– А завтрак планируется?

– А как же. Мартемьян уже встал. Чичас новых помощничков растолкает и сварганит чего-нито.

Но позавтракать не довелось ни мне, ни деду, ни остальным работягам.

– Вижу выброс на Лысой горе! – прилетел сверху крик. – Плевок! Красный!

Мне это ни о чём не сказало. Но судя по озабоченному виду Митрича, для него эти слова что-то значили. А через минуту прибежал вестовой.

– Митрич поднимай своих, выдвигаемся!

Глава 5

Нездоровое возбуждение охватило весь лагерь.

Когда трудяги во главе с Митричем прибежали к складам, там уже царила деловитая суета. Охотники заводили машины, подгоняли амуницию, получали-проверяли боекомплект. Я опознал бойцов из вчерашнего десятка. И углядел ещё пятерых, вероятно, приданных в усиление. Эти сейчас облачались в экзоброню в ангарах на мехдворе.

– Митрич, готовь своих по красному протоколу, – распорядился походя Добруш.

«О даже как. Протоколу, – мысленно удивился я, не ожидая услышать от местных подобных терминов, и только потом заметил свою бывшую вещь. – Сука. В моём сюртуке».

– Не учи учёного, – проскрипел Митрич, отмахнувшись, как от назойливой мухи, и продолжил чуть тише: – Съешь говна копчёного.

Конец фразы Добруш не услышал и ускакал дальше, колыхнув жёлтым подкладом.

Полуторки пришлось подкатывать на загрузку вручную. Двигатели ещё не набрали паров и пыхтели на холостых, набирая температуру в котлах. А что значит «красный протокол», я так и не понял. Казалось, таскали мы всё, что под руку попадёт, бессистемно. Бочонки, короба, ворохи пакли. Рулоны войлока. Тяжёлые инструментальные ящики. Дымогенератор с запасом розжига и влажных опилок. Герметичный куб, сваренный из листового металла. ЗИПом к нему погрузили ручной воздушный насос, два мотка брезентовых шлангов по типу пожарных рукавов и жестяной раструб-насадку.

Я носился наравне с остальными, то и дело отслеживая на себе удивлённые взгляды. Закончили минут через тридцать. К тому времени и транспорт оказался готов, и охотнички управились со своим снаряжением.

Выдвинулись тремя грузовичками и двумя паромётными пикапами. Колонну замыкал тягач с открытой платформой. На последнюю загрузились бойцы в тяжёлой броне. Работяги расселись по полуторкам в три бригады, под чисто номинальной охраной из двух охотников. Мы, понятно, с Митричем и ещё парочкой старожилов, с которыми по объективным причинам вчера не удалось познакомиться.

Я залез в числе первых – у кабины меньше трясло. Ещё не уселся, как услышал за спиной шёпот мичмана:

– Бать, ты его что, к кузнецу сводил?

Дед в ответ только крякнул довольно. А я обернулся и, хотя фраза про кузнеца была не очень понятна, протянул Трофимову руку.

– Спасибо тебе, дружище, что прикрыл. И не обессудь за вчерашнее.

– Да ладно, дело житейское, – неуверенно протянул мичман, ответив рукопожатием, но взгляд у него потеплел.

– Так, сынки, ручкаться опосля будете, – прервал обмен любезностями дед. – И чтобы все вернулись целёхоньки, слухай сюды…

Я приготовился слухать и тут же скривился, как от скрипа песка по стеклу. В барабанные перепонки изнутри ворвался негодующий Мишенькин вопль. Засранец проснулся, понял, что с ним приключилось, и закатил сольный концерт.

«Бесчестный мерзавец! Как вы посмели воспользоваться моим беспомощным состоянием?!» – орал он, не помня себя от бешенства.

Скорее всего, имел в виду сон, но прозвучало двусмысленно.

«Ты девушка, что ли, чтобы я тобой пользовался? – огрызнулся я и со злостью добавил: – Заткнись, слушать мешаешь».

«Немедленно верните всё как было! – не успокаивался он. – Я требую! Слышите, требую!»

«Ага, только шнурки поглажу, – пообещал я с ухмылкой. – Ты для начала вести себя научись. Потом будешь требовать».

«Не вам, подлый мошенник, преподавать уроки хороших манер!» – с ненавистью окрысился он.

«Даже не собирался», – отрезал я, надеясь тем закруглить разговор, чтобы всё-таки послушать Митрича.

Но мелкий не унимался. Голосил всё сильнее, и даже показалось, что начал биться о стенки черепа с той стороны. Как буйнопомешанный, честное слово. Бесило жутко, но хуже было другое. Всплеском негативных эмоций он снова разбередил хранилище, и магия пошла по каналам. Браслеты с ошейником восприняли это как подготовку к волшбе, нагрелись и доставляли ощутимое неудобство.

Кажется, доктор тоже что-то почувствовал. Я заметил, как он поёжился, словно замёрз, и нет-нет да и косился на меня с интересом. Надеюсь, что с праздным. Мне сейчас меньше всего надо, чтобы кто-то догадался о моей двойной сущности.

Короче, благодаря стараниям Мишеньки, инструктаж Митрича я профукал. Уловил лишь одно: поперёк батьки в пекло не лезть.

Но это и так было ясно. Истина прописная.

* * *

Пока гавкался с мелким, пока привыкал к его беспрестанному гундежу, не заметил, как время прошло. Лысая гора оказалась сильно ближе к лагерю, чем вчерашние Пять Дымов. Не прошло и часа, как мы очутились на месте.

Платформу оставили на удобном для разворота участке под охраной двух паромётчиков. Остаток пути «тяжёлые» преодолевали пешком. А мы проехали ещё с километр и остановились у самого входа в долину, что раскинулась у подножия горы.