Двоедушец. Книга 2. Дикие земли

И что-то подсказывало: нам вскоре предстояло освоить этот процесс до мельчайших подробностей.

* * *

Предположения оправдались более чем полностью. Нас согнали к краю лощины. Рандомно разделили на группы и развязали. Меня попутно избавил от сюртука заботливый Добруш.

– Вот и отблагодарил, не пришлось даже думать, – сказал он, с удовольствием погладив жёлтый подклад, после чего по-разбойничьи свистнул и призывно взмахнул рукой: – Митрич, Горглый, Дергач, подь сюды.

А Мишенька, получив свободу и разозлившись выходкой Добруша, решил себя показать. Я буквально увидел, как внутри забурлила магия, как вскипело хранилище, как потоки пошли по каналам. Вскинулся с желанием удержать мелкого от очередной глупости… и не стал его останавливать.

Он же втянул живот, выдохнул, сложил пальцы, чтобы скастовать Смоляные шары… И, зашипев от боли, тут же их разложил. Камни в ошейнике и браслетах впитали магические эманации, раскалились и ошпарили кожу. Двойной эффект, мать его. Отбивает сразу и желание, и возможность магичить. И слава богу, что попытка осталась незамеченной. Иначе нам бы ещё охотнички накостыляли. Для закрепления полезного опыта.

«Почему не предупредили? – набросился на меня Мишенька. – Ведь знали же, что так будет?!»

«Не, ты посмотри на него, – опешил я от такого наезда. – Во-первых, дружок, надо сначала спрашивать, а потом предъявлять. Во-вторых, ты меня не больно-то и слушаешь. А в-третьих, хотел посмотреть, как эти штуки работают».

«Посмотрели?» – обиженно набычился Мишенька, дуя на обожжённые запястья.

«Посмотрел, – не стал отпираться я и включил ответку: – А ты зато понял, что нехрен лезть поперёд батьки в пекло. Ты вообще на что рассчитывал? Или у тебя какой хитрый план был? Так расскажи, расскажи, не стесняйся».

«Не было плана, – буркнул Мишенька уже без прежнего задора. – Просто хотел наказать мерзавца за воровство и обман».

«И получил бы заряд свинца от тех вон парней, – я по привычке кивнул бесплотной головой на охотников с паромётами, – Блестящий конец последнего из Смолокуровых».

«И что вы предлагаете? Терпеть выходки этих подонков? Сразу видно, что вы не дворянин», – снова распалился Мишенька.

«Не терпеть, дурень, а выжидать подходящего момента, – остудил его я, пропустив мимо ушей последнюю реплику. – Мало наказать всех обидчиков, нужно остаться в живых самому. А героически погибнуть в бою много ума не потребуется».

«Хорошо, хорошо, убедили, – с неприязнью поморщился Мишенька. – И хватит нотаций».

«Хватит так хватит, но надеюсь, урок ты усвоил», – оставил я за собой последнее слово.

Между тем на зов Добруша явилась колоритная троица. Суетливый коротышка Дергач, длинный, как столбовая верста, Горглый и Митрич – седой как лунь, крепенький дедок с бородой веником и лукавым блеском в глазах. Он, похоже, среди трудяг верховодил. Шёл впереди и первым обратился к Добрушу тоже он:

– Чего от работы отвлёк-то? – В скрипучем голосе не прозвучало ни нотки страха или угодливости. – Забыл, у нас сдельщина?

Мишенька никак не отреагировал, а вот я немного выпал в осадок. Как-то не увязывалась в моём представлении сдельщина и подневольный труд. Ещё одна непонятка, с которой стоило разобраться.

– Не трусись, Митрич, пока всё не соберём, не уедем, – успокоил его Добруш и показал глазами на нас. – Разбирайте пополнение. Каждому по отряду. Растолковать, что к чему, обучить, ну и пригляд по первому времени тоже за вами.

– Не было заботы, купила бабка порося. А оно мне сдалось, с желторотыми вошкаться? – возмутился Митрич, хлопнув по бёдрам ладонями, но потом, хитро прищурившись, уточнил: – Нет, если оно в зачёт долга пойдёт, тогда конешно… А так нет. Категоричекски не согласный лишнюю обузу на себя взваливать.

– Десятина с их выработки тебе пойдёт, – неохотно процедил Добруш, полминуты подумав.

– Две десятины, – тут же повысил ставку хитрый дедок.

– Совсем берега потерял, старая перечница? – рыкнул Добруш. – За две десятины Проша с меня три шкуры спустит. А потом и с тебя.

– Ладно, ладно, – пошёл на попятную Митрич. – Просто спросил. Десятина так десятина.

– А нам? – в один голос потребовали Дергач с Горглым. – Мы тоже хотим.

– А вы ещё прошлые грешки не отработали, – рявкнул Добруш, окончательно выходя из себя. – Всё, хватит базарить! Разбирайте, кому кого, и за дело!

Новые вводные окончательно загнали меня в тупик. Долги, манеры общения Митрича с Добрушем и Добруша с Митричем не укладывались ни в какие шаблоны. Если бы я был у руля, то давно бы начал расспрашивать. Но у руля был Мишенька.

И нас уже разобрали и повели обучать.

* * *

Попали мы к деду.

Компанию составили мичман Трофимов, два незнакомых стюарда и офицер, который говорил про законы и право. Кстати, у него на запястьях и шее красовался такой же антимагический набор, что и у нас с Мишенькой.

«На боевого мага вроде не очень похож, – подумал я. – Интересно, какой волшбой он владеет? Мелкий, а ну-ка узнай».

Но мелкий замкнулся в себе и не проявлял интереса к общению. Даже мне не ответил. Зато начал вещать Митрич, и я весь превратился в слух. Глупо было бы пропустить первую лекцию от старожила Диких земель. А что дед старожил, в этом я ни секунды не сомневался.

– Так, сынки, мотайте на ус. Второй раз повторять не буду, – проскрипел он, направляясь глубже в лощину. – Зарубите себе на носу главное правило: слухать меня как Господа Бога. И ещё три, тоже главных. В неостывшую лаву не лезть, руки тварям в пасть не совать, от охранщиков ни ногой.

– А я думал, они вас… нас охраняют, чтоб не утекли, – вставил реплику мичман Трофимов.

– Дурень, – не оборачиваясь, припечатал дед. – Куда ты тут утечёшь? На сто вёрст вокруг Дикие земли.

Я, мысленно поблагодарив мичмана за активность, отфиксировал информацию: пока не разведаю местность, бежать смысла нет. А Митрич остановился у непотрошёной лиловой туши и, пнув мёртвую тварь сапогом, продолжал инструктаж:

– Это лупоглаз обнаковеный. Тварь страхолюдная, не особо опасная. Но ежели зевнёте, подцепит язычищем и отчекрыжит вам ноги. Зубищи у неё будь здоров.

– Неопасная, – недоверчиво протянул мичман Трофимов. – Кто же тогда опасный?

– С опасными лучше тебе не встречаться, сынок, – хмыкнул Митрич и, достав из-за пояса хитрую приблуду, показал её всем. – А это ваш основной струмент на сегодня.

Струмент представлял собой черенок с большой ложкой на одном конце и коротким клинком на другом. Ложка шириной с две ладони была заточена с края. Клинок бритвенно-острый и формой походил на сапожный нож.

– И чего с ним делать? – полюбопытствовал мичман Трофимов.

– Сейчас покажу, – сказал Митрич и распорядился, посмотрев на двух стюардов: – Сынки, бочечки вон те прикатите поближе. Будем хабар в них складывать.

* * *

Обслуге и мичману, как людям неизбалованным деньгами и положением, было проще обвыкнуться с новым статусом пленника. К подчинению им не привыкать, приспосабливаться они умели, поэтому впитывали информацию, как губка, и делали всё, чтобы не усложнять себе жизнь.

Стюарды убежали, ещё не дослушав, и уже через минуту вернулись, притащив, что потребовал Митрич. Тот, довольный таким послушанием, одобрительно крякнул и приступил к потрошению.

– С любой твари берём только артефакторные потроха. У лупоглаза это печёночный пузырь и бельма, – вещал он с видом профессора анатомии, сопровождая свои слова действием. – Бельма выковыриваем вот так… Ложечку под нижнее веко… вот таким вот движением… Раз. И два. Их отправляем сюда вот, в раствор (в большом бочонке дважды плюхнуло) Теперь пузырёк… Шупаем ребро с правого боку… и вдоль ребра, р-р-раз. Потом рукой в брюхо… ага, шупаем печень и ниже… оп-па, подрезаем, готово. Главное, не расплескать.

Митрич сцедил пузырь в малый бочонок, на треть наполненный тягучей маслянистой субстанцией, и обвёл нас всех взглядом:

– Понятно?

– Да чего ж не понять? Не сложнее, чем свинью потрошить, – кивнул мичман Трофимов. – Можно попробовать?

– Нужно, – довольно ухмыльнулся Митрич, передавая ему приблуду.

Мы переходили от туше к туше, меняясь по очереди. Мичман, стюард один, стюард второй повозились, но справились. Неожиданно ловко получилось у офицера. Он хоть и выглядел недовольным, не стал качать права и выпотрошил лупоглаза ловчее, чем дед. Словно всю жизнь этим занимался.

– Эт ты где так наблатыкался? – оценил проявленное мастерство Митрич.

– Врач я с «Архангела». Раньше хирургом служил, – тяжело вздохнул офицер.

И я его вспомнил. Судовой медик. Видел мельком в суматохе после обстрела. Заодно определился и с его магией. Лечебная, скорее всего. Как у Петра Петровича.

– Не кручинься, сынок, всё наладится. Лекари в Диких землях на вес золота, не пропадёшь, – приободрил его Митрич, забрал ложко-нож и, остановив взгляд на Мишеньке, протянул ему инструмент. – Давай, сынок, ты последний остался.

– Я вам не мясник, – заявил он, брезгливо отталкивая рукой испачканную слизью и кровью приблуду. – Дворянину не пристало…

Что дворянину не пристало, он не договорил. Ложка с треском впечаталась ему в лоб.

– Что я говорил? Слухать меня, – отчеканил Митрич, погрозив ему пальцем. – Что я говорю? Потрошить лупоглаза.

– Не буду! Меня от одного вида этой твари тошнит, – заупрямился Мишенька, утирая лоб рукавом. – И не смейте меня бить!

– Так то ж не битьё, то ж наука, – почесал бороду Митрич, озадаченно посмотрел на струмент и снова протянул его Мишеньке.

– Не буду! – с надрывом завопил тот, отшатнувшись всем телом.

«Ты что здесь ромашку устроил? – зашипел я на мелкого. – Делай, что говорят!»

– Не буду!!!

* * *

Мишенька был на грани нервного срыва, а мне стало не по себе. Да что там скрывать, по-настоящему страшно. Потому что я знал, к чему этот концерт приведёт. Потому что не контролировал ситуацию. Потому что не хотел умирать. Вот так. Беспомощно. Внутри чужой головы.

Почему сразу умирать? Тут всё просто. Нас захватили с единственной целью – трудиться. И вряд ли кто-то станет упрашивать. Кто не работает, тот не ест. В конкретном случае – не живёт. Показательная казнь решит проблему с минимумом затрат. И другим послужит наукой, чтобы впредь не куражились.

Как бы я хотел ошибиться… Но сработавшие дары показали, что нет. Позвоночник пекло Чувством опасности. Под кожу впивались иглы Чужого внимания. В затылок стучалось Направление максимальной угрозы.

– Митрич, что там у тебя за буза? – послышался сиплый голос. – Кто там чем недоволен?

Я оглянулся… не смог и, чертыхнувшись, запустил Панораму.

От пригорочка с припаркованными полуторками к нам спешил Добруш, на ходу доставая из кобуры револьвер.

Сука, в моём сюртуке.

Глава 3

Мишеньку накрыло по полной.

Глаза налились кровью, как у быка. Изо рта с хрипом вырывалось дыхание. Сердце кузнечным молотом било в грудь, мощными толчками разгоняя по жилам кровь.

Ярость превратила хранилище в кипящий источник, энергия переполнила магический контур и требовала применения. Браслеты с ошейником ощутимо нагрелись, недавние ожоги пекло, как огнём, но мелкий от этого даже не вздрогнул. Он бы уже давно скастовал максимально убойное заклинание, если б его пальцы не сводила нервная дрожь.

Говорить с ним сейчас бесполезно, убеждать бессмысленно. На любой раздражитель он только больше ярился. И даже думать связно не мог. В голове полный бедлам. Вспышки мыслей. Сумбурные реплики.

«Чтобы я, Смолокуров…»

«Как ты посмел, плебей, руку поднять…»

«Ненавижу. Всех ненавижу…»

Мишенька, тяжело дыша, обернулся, углядел Добруша в сюртуке с жёлтым подкладом и решил хоть напоследок, но поквитаться.

«Подлец, обманщик и вор! Сейчас я тебе устрою!»

«Задолбал ты, чучело, своими выходками», – ругнулся я и попытался достать охотничка даром псионика.

А что ещё делать? Сейчас мы с мелким на одной стороне баррикад.

Далеко, но шанс был. Древо уже достигло уровней, на которых субспособности активировались невербально. Локус контроля мне вряд ли удастся, но с Убеждением могло получиться. Короче, пробовать надо. И если я подчиню Добруша… Нет, не буду загадывать. Вот только для воздействия нужен устойчивый визуальный контакт. А взгляд Мишеньки метался, словно у буйнопомешанного.

«Ты можешь прямо в глаза ему посмотреть?!» – мысленно рявкнул я.

И вместе с Мишенькой задохнулся от удара под дых.

– Ты что творишь, остолоп? Жить надоело? Сам сгинешь и других под монастырь подведёшь, – прошипел на ухо мичман Трофимов и, ещё раз всадив кулак под ребро, громко крикнул через плечо: – Штатно всё, господин офицер. Малой чуть лупоглазов глаз не испортил. Расстроился.

Митрич думал недолго. Сунул Мишеньке в руки струмент, а сам включился в игру и заторопился навстречу охотнику.

– Та не, Добруш, всё ладно, тебе померекалось, – проскрипел он, закрыв нас спиной, и принялся заговаривать Добрушу зубы вслед за Трофимовым: – У мальца прост не совсем получается, чуть глаз не спортил, вот и осерчал. Я ить им всем втолковал и про выработку, и про учёт, и про строгость твою. Так-то ребятки смекалистые, будет с них толк.

Я испытал к старику прилив благодарности. Если бы он хоть взглядом, хоть жестом пожаловался, тут бы нам с Мишенькой и кирдык. А так вроде как процесс идёт, люди учатся, за артефакты радеют. Да и Добруш вряд ли захочет лишний раз с Меченым объясняться. У того нрав крутой. Недосчитается пары рабочих рук, да и вычтет из доли.

– Не брешешь? – нахмурился охотник, с трудом вникая в поток красноречия Митрича.

А я почувствовал, как пропало Направление максимальной угрозы и с каждой секундой отпускает Чувство опасности. Уколы чужих взглядов остались, но уже не такие острые.

– Та не, чё б я брехал, – сделал честное лицо хитрый дед. – Я ж на сдельщине, сам знаешь. Какой мне резон?

– Гляди ж у меня, – пригрозил Добруш, убирая револьвер в кобуру. – Хабар порченый пойдёт – с тебя спрос будет.

– Так ить я с пониманием, – согласно тряхнул бородой Митрич. – Потому и шумим.

У Мишеньки на глаза навернулись слёзы от боли, и дышал он пока через раз, но я считал, что мы отделались очень легко. Добруш развернулся и побрёл восвояси, ругаясь сквозь зубы за испачканные зря сапоги. А Митрич дождался, пока он отойдёт, и погнал нас к следующей туше, с глаз начальства долой.

«Мужикам спасибо скажи», – посоветовал я мелкому.

«За что спасибо? За то, что избили? Унизили?» – просипел Мишенька, скрипнув зубами от злости.

«Дебил», – не стал я ничего объяснять и сплюнул бы, если б было чем.

* * *

За эмоциональным всплеском обычно следует спад, и я, если честно, думал, что мелкий потухнет. Но тот, едва отдышался, чуть не бегом кинулся потрошить лупоглазов. Его ярость никуда не ушла. Просто чтобы не сойти с ума окончательно, Мишенька нашёл на кого её вылить.

Лиловые головастики были действительно гадкими и на вид и на ощупь, но Мишенька переборол тошноту. Он работал с упоением и самоотдачей маньяка. Вырезал глаза, вспарывал животы, доставал потроха. А внутри у него бушевала лютая ненависть. Он видел не тварей. Он сейчас крошил конкретных людей.

Этот монстр – Добруш, ложный спасатель, что обманул, обокрал и унизил. Ложку ему под нижнее веко, поглубже… вот так… глаз долой… и второй… Этот – мичман Трофимов, плебей, что посмел поднять руку на благородного. Нож ему под ребро, да пошире, пошире… чтобы кишки в пепел вывалились. Этот – я. Подлый захватчик, мерзкий двойник и первоисточник всех бед. Ложку в глаз. Нож в печень… Ещё бы сердце достать… И раздавить в кулаке.

И так по нескончаемому кругу. Я, Добруш, Трофимов, Несвицкий… Менделеев когда-никогда.

Артефакторные потроха вылетали в ритме швейной машинки. Остальная команда сбилась с ног собирать. Ловили глаза, выдаивали пузыри, подтаскивали бочки. Митрич для порядка покрикивал и тачковал, чего и сколько добыли, чиркая в блокнотике химическим карандашом. Мне же досталась роль статичного наблюдателя.

Мишенька на контакт не шёл, а гормональная буря в одном на двоих организме мешала сосредоточиться.

Я поначалу пытался вычислить место падения нашего дирижабля по дыму пожара. Отслеживал окружение с помощью Панорамы. Всё ждал, не покажется ли настоящая спасательная команда. Но здесь повсюду дымы, а сумбурные метания Мишеньки меня быстро запутали. Пришлось оставить эту затею и вникать в анатомию лупоглазов, гадая, что там такого в глазах и для чего применялось содержимое желчных мешков.

Наконец монстры закончились. Непотрошёные, я имею в виду.

Мичман Трофимов предусмотрительно забрал у Мишеньки ложко-нож. Бригады приступили к погрузке. А Мишенька с видом работника дня побрёл к пригорку, где стояли машины.

Уставший, руки по локоть в крови, одежда перепачкана слизью. В горле першило от вездесущего пепла, ладони покрылись мозолями, запястья и шею саднило от недавних ожогов. Зато адреналин пережёг и на какое-то время угомонился.

Но я был уверен, что ненадолго. Мысли от меня он скрыть не мог.

* * *

Судя по репликам работяг, задачу на сегодня мы выполнили. Причём раньше, чем ожидалось. И оставаться здесь больше чем нужно никто не планировал. Вероятно, тому были причины – недаром же все со стволами и пикап с крупнокалиберным паромётом в прикрытии. Но с этим мне ещё предстоит разбираться.

Погрузка заняла минут сорок. Нас побригадно распределили в машины, естественно, под присмотром охраны. Грузовики тут же тронулись, вытянулись в походный порядок и покатили на базу. Это тоже выяснилось из разговоров.

Ехали долго и в целом комфортнее, чем в первую нашу поездку. Трясло меньше, места хватало, ещё бы подушку под задницу – и было бы вообще хорошо. Умаявшиеся мужики поначалу обменивались впечатлениями, потом их сморило. Митрич лучился довольством, подсчитывая свою долю в блокнотике. Охотнички, сидевшие у заднего порта, лениво погладывали то на нас, то на улицу.

Мишенька строил планы возмездия. С виновниками своих бед он определился, когда потрошил лупоглазов. Теперь выбирал для них (и меня в том числе) изуверскую казнь. Впрочем, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не руками. Пока он не придумает, как избавиться от антимагических браслетов с ошейником, напрягаться не стоило.

Я и не напрягался. Сканировал Панорамой округу и знакомился с местностью.

Просёлок наезженный, в две колеи. Очевидно, Пять Дымов – популярное место у охотников Меченого и не только. Очень возможно, что сюда и другие ватаги ныряли. В остальном глазу не за что зацепиться. Однотипный горный пейзаж: скалы, дымящие сопки, вулканы в пятнах пожарищ. На склонах хребтов зелёные пятна уцелевших лесов. И десятки ручьёв, речек, речушек. Бурные, мелкие, с каменистым дном. Я сбился со счёту, сколько таких колонна переехала вброд.

Несколько раз замечал движение в лесу и на склонах, корректировал фокус, но в деталях рассмотреть не успевал. Те, кто двигались, или прятались, заслышав звуки моторов, или качественно маскировались. Впрочем, Чувство опасности не давало поводов для беспокойства, поэтому я не стал заострять на этом внимание. Насмотрюсь ещё. Не хочется даже себе признаваться, но, судя по всему, я здесь застрял. А вот как надолго – это вопрос…

Я оставил дар визора фоном и принялся размышлять.

Пока из наших с Димычем планов мы реализовали лишь два пункта. Добрались до Диких земель и скрылись с радаров. Он с Боде-Колычовских, я со всех остальных. Это безусловные плюсы, они же единственные. Дальше затык.

Менделеева увезли непонятно куда, неизвестно зачем. Я сижу в Мишеньке, как в неисправной машине. Смотреть могу, управлять – нет. Сравнение образное, но удивительно точное. Стоит только добавить, что машина летит под откос. И с этим надо срочно что-то решать. Но боюсь, не успею. Мелкий, сам того не понимая, старается себя уничтожить, поэтому время отпущенной мне/ему жизни стремится к нулю.

Никто не станет терпеть закидоны засранца с боевой магией, неуживчивым характером и завышенным чувством собственного величия. Поэтому, с учётом нравов обитателей Диких земель, его, скорее всего, пристрелят в ближайшее время. И на этом фоне все остальные проблемы, задачи, желания просто терялись. И что с этим делать, пока непонятно…

Тут картинка снаружи сменилась, и я отвлёкся от невесёлых дум. Переключился на Панораму и понял, что подъезжаем.

* * *

С высоты база охотников была как на ладони.

Она занимала приличный кусок территории и напоминала сразу лагерь старателей, сибирский острог, ПВД армейского подразделения и немного пиратский форт, каким его показывали в мультике «Остров сокровищ». И располагалась в излучине горной реки, меж двух холмов с заросшими ельником склонами. На приличном удалении от действующих вулканов.

Разумная предосторожность. Если тут полыхнёт, одни головешки останутся.

Не знаю, Меченый ли или кто до него, но к строительству подошли основательно. Как, впрочем, и к безопасности. Периметр замыкала стена не ниже трёх метров из двух рядов брёвен, поставленных на попа. В пространство между рядами засыпали камней и земли. Сверху устроили дощатый настил, по которому курсировали часовые, и соорудили навес от дождя. Четыре вышки с прожекторами и крупнокалиберными паромётными установками на турелях перекрывали все возможные направления. У подножия каждой пыхтел паровой двигатель с генератором, производя электричество для ламп накаливания и перегретый пар для оружия. Въезд на территорию осуществлялся через единственные ворота. Рядом с ними построили будку размером три на три. Судя по всему, караулка.

В местной фортификации я специалист небольшой, но учитывая длинник стены, парочку вышек я бы добавил.

За оградой размещались постройки. Срубы с плоскими крышами, больше похожие на блиндажи – стены мощные, двери узкие, вместо окон бойницы (горизонтальные, высотой в бревно). На территории базы я выделил пять условных зон.

Жилая состояла всего из трёх зданий. Приземистая длинная казарма для рядового состава. В том же ключе, но короче – помещение для командиров промежуточного звена. И сруб-пятистенок. Единственный здесь с двускатной кровлей, нормальными окнами, крылечком с точёными балясинками, ставенками и резными наличниками. Напрашивалась аналогия с боярским теремом. Очевидно, жилище Прохора.

Рядом хозяйственный сектор. Сарай для всякого разного. Кухня с летней пристройкой. Длинный стол под навесом, для принятия пищи. Ёмкость для воды куба на три. Возле ёмкости ряд умывальников. Ну и баня, конечно, куда ж без неё. Баня, кстати, топилась – над трубой вился дымок. А вода, похоже, центральная. Подавалась по трубопроводу напрямую из речки посредством паровой помпы.

Складская зона, её не узнать невозможно. Мощный бокс, массивные двери, погрузочный пандус. На каждой двери висел амбарный замок, пандус топтал часовой с паромётом. Что в боксах хранилось, догадаться несложно. Артефакты, что же ещё. К слову, внутри не всё помещалось. На открытой площадке, защищённой от непогоды навесом, громоздились бочки, коробки и ящики. Скорее всего, там складировали менее ценное.

Мехдвор определялся по характерным ангарам. Гаражи, мастерские, ремонтная зона, небольшой склад запчастей… Ну, я так думаю, что запчастей: магазинов здесь нет, сломается что – купить негде. На площадке перед ангарами стоял припаркованный транспорт: мощный тягач с открытой платформой, две полуторки, два паромётных пикапа и ещё какая-то техника, заботливо накрытая брезентовым пологом. Тоже два. У ворот мастерских раскорячился большой бронеход, окрашенный в хаки. Там бригада механиков возилась с гидравликой. Ещё один бронеход, покомпактнее и на ходу, торчал у ворот. Скорее всего, на боевом дежурстве.

Ну и последняя, пятая зона напоминала лагерь в лагере. Концентрационный, хотелось добавить. Ограда из колючей проволоки в человеческий рост. Калитка без замка, на хлипком крючке, причём закрыта она была изнутри. За оградой барак, сарай, дровник, умывальники, большая бочка с водой, стол под навесом. На задах дымила банька и, как мне показалось, полевая кухня. Похоже, какой-то быт для трудяг всё же есть, но с ним у меня ещё появится шанс познакомиться.

Отдельного внимания заслуживали ещё два момента.

Туалеты. Обычные деревенские, типа сортир, уж не знаю, кто здесь под них ямы копал. У нас свой, поплоше. У охотников свой, подобротнее. У Прохора личный. Дизайнерский. С декоративной резьбой и окошечком в виде сердечка. Не очерствел, видать, Прохор душой, где мог, тянулся к прекрасному.

И второе. Над лагерем, точно над центром, висел аэростат. Небольшой воздушный шар, способный поднять к небу корзину с человеком внутри. Если уточнять – с наблюдателем. От корзины к лебёдке, закреплённой внизу, спускался трос, посредством которого шар приземляли. Чем обеспечивали подъёмную силу, я не додумал.

Мы уже въехали на территорию базы.

* * *

Колонна сразу зарулила к складам. Там мы разгрузили бочонки. Митрич сдавал, сверяясь с записями в блокнотике, кладовщик (здесь его называли каптенармус) проверял и вносил приход в амбарную тетрадь.