Сказки на ночь. Роман

– Баба! А ваш папа её побил?

– Ну ты что, Юля! У нас детей в семье хотя и не баловали, но очень любили и никогда не били. Тебя же тоже никто не бьёт. А иногда надо бы было. Ты ведь очень строптивая девочка. Один раз тебя наказали в детском садике и даже шлёпнули тебя по попе. Когда мы пришли домой, ты начала громко кричать на нас, а своими маленькими ручками перевернула тяжеленный письменный стол с полкой, набитый книгами и документами мамы Аси, и пригрозила ещё нам поджечь не только квартиру, но и весь дом вместе с нами. Ты это помнишь?

– Помню, бабушка. Я очень маленькая была.

– Ладно, всё это в прошлом, засыпай, мамеле!

Гиточка была неугомонной девочкой. Пела, немного играла на гитаре. Она так любила читать книги, что устроила дома настоящую библиотеку. У нас были книги, но, помимо этого, ей много книг дарили подружки, плюс она выпрашивала книги у всех, кого знала. Так вот, она вытащила одну стеклянную секцию из застеклённой межкомнатной двери, имитируя библиотечное окошко для выдачи книг читателям, завела журнал и каталог и стала раздавать книги всем нашим детям. Исправно вела журнал, обменивала прочитанные книги на новые. Длилось это её увлечение довольно долго. Она была так счастлива тогда, мечтала стать библиотекарем. Несмотря на то что ей было всего десять лет, она активно переживала и следила за процессом «Дела Бейлиса». Уже тогда она поняла, что значит воинствующий антисемитизм в действии и еврейские погромы, которые устраивали казаки.

Гиточка окончила сначала начальную четырёхлетнюю школу, а после революции – семилетнюю трудовую школу. Ей тогда шёл всего пятнадцатый год. Она была очень симпатичной сероглазой миниатюрной девочкой с чудесными густыми и длинными каштановыми косами до пояса. Однако она уже должна была думать о том, как дальше жить самостоятельно. И она решила уехать в город Екатеринослав к нашему брату Науму, который к тому времени там жил и учился в медицинском институте. Гита долго уговаривала наших родителей отпустить её и в конечном счёте уговорила. Она ощущала себя взрослой и самостоятельной девушкой. Пятнадцатилетняя Гита в марлевом платье и в вязанных своими руками тапочках из шпагата, с полотняным мешочком с нехитрым запасом продовольствия – буханкой хлеба и куском сахара-рафинада – отправилась в самостоятельную взрослую жизнь на пароходе. Её место в соответствии с билетом было на палубе четвёртого (самого дешёвого) класса.

Ты уже спишь. Ну и спи, спи…

Завтра расскажу тебе о том, как бедная Гита выживала дальше.

7

В 1961 году семья стала серьёзно задумываться об объединении квартир Аси Лазаревны и комнаты в коммунальной квартире её мамы Анны Григорьевны для совместной жизни вместе с бабушкой. Мама Юли Ася Лазаревна жила одна, без репрессированного мужа уже более восьми лет. Ей было тяжело справляться со всеми житейскими проблемами самостоятельно, но её жизнь с мужем была и до его ссылки очень сложной. Справляться самостоятельно со всеми трудностями и житейскими проблемами в отсутствие мужа Асе Лазаревне помогала её мать Анна Григорьевна, любящая бабушка её дочерей.

Но и отцу Юли Израилю тоже было очень тяжело жить в отрыве от семьи. У него, абсолютно здорового в молодости мужчины, от всех стрессов и недоедания во время войны в одночасье выпали все абсолютно здоровые зубы, которые он до этого никогда не лечил, у него даже ни одной пломбы не было. К этому времени Израиль постарел, уже вышел на пенсию, и ему очень не хотелось жить на старости лет без своей семьи. Израиль писал трогательные письма своим старшим дочерям Жене и Тане, которые его обожали, жаловался им на свою одинокую жизнь в ссылке. Они стали уговаривать свою маму Асю примириться с их отцом, воссоединить семью и жить всем вместе в двухкомнатной Асиной квартире. Ася, к тому времени уже вполне самодостаточная женщина, не могла не считаться с желанием своих дочерей, и перед возвращением мужа написала ему о своём согласии на продолжение совместной жизни. К этому времени мама Аси Анна Григорьевна, любимая бабушка своих внучек, была уже не в состоянии приезжать к дочери четырьмя разными видами транспорта через всю Москву и подниматься на четвёртый этаж по крутым лестницам без лифта, и ей тоже хотелось жить вместе с семьёй своей старшей дочери Аси. Поэтому в семье решили провести сложный обмен двухкомнатной квартиры Аси и комнаты бабушки на большую квартиру в доме с лифтом, чтобы всем было комфортно жить вместе. Но пока это не случилось, бабушка часто забирала на выходные младшую внучку Юлю в свою четырнадцатиметровую комнатку в коммунальной двухкомнатной квартире, выделенную после войны её мужу Лазарю Министерством нефтяной промышленности. Во второй комнате жила её соседка Ольга, одинокая высокорослая женщина, работавшая фармацевтом в аптеке. Бабушке Ольга не нравилась, и она с ней не дружила. Юле тоже соседка казалась какой-то странной женщиной.

Там, у себя дома, бабушка читала внучке книги, вместе они ходили к могиле дедушки на Введенское кладбище, в народе называемое «Немецким», ходили в кино на «Илью Муромца» и другие фильмы для детей. Вечерами бабушка включала свет и малюсенький телевизор под названием «КВН» со стеклянной линзой. Круглый оранжевый абажур с длинной бахромой рассеивал свет лампы над столом. Они садились за круглый стол, накрытый тяжёлой плюшевой скатертью, расшитой бабушкой, пили чай с вареньем и ели бабушкины сырники или оладушки. Как это было здОрово! Бабушка баловала свою младшую внучку, мыла её в ванной комнате, под песенку расчёсывала её беленькие длинные волосы, укладывала её спать и продолжала рассказывать и рассказывать ей про свою жизнь. Девочка далеко не всё понимала, но многое улавливала, делилась своими мыслями с любимой единственной бабушкой.

– Юля! Так на чём мы с тобой остановились? Помнишь?

– Конечно, помню: про твою самую младшую сестру, которая мечтала стать библиотекарем. Баба, а я не люблю читать книги, я люблю, когда ты мне их читаешь. Вот пойду в школу, научусь быстро читать, буду как твоя маленькая сестра. Расскажи мне, что с ней дальше было.

Бабушка вздохнула и прошептала:

– Хорошо, я продолжу свой рассказ про Гиту и про моих братиков.

Свой первый урок выживания Гита получила на пароходе по дороге в Екатеринослав, который потом уже в 1926 году переименовали в Днепропетровск.

На пароходе к Гиточке подсел старичок, который очень доброжелательно к ней отнёсся, а когда он узнал, что она едет учиться, долго её расхваливал. От его комплиментов и похвал девочка была в восторге. Публика заснула на скамьях палубы, а утром старичок внезапно исчез, прихватив с собой узелок Гиты, в котором была буханка хлеба, кусочек сахара и адрес нашего брата Наума.

Гита с трудом узнала через адресный стол место проживания брата Наума и еле живая подошла к порогу его квартиры. В семье у нас были уменьшительные имена, дома мы звали брата Наума Ноней. Он был удивлён, совсем не ожидал увидеть сестру. Сам он еле держался на плаву за счёт своей скудной стипендии, но делать нечего, понял, что надо обязательно помочь сестре, и устроил Гиту на фельдшерские курсы. А уже через полгода Гиту с Ноней мобилизовали на эпидемию чёрной оспы, чтобы привить от этой заразы как можно больше людей. В основном всех ребят отправляли в сельские местности, но Гиту, у которой от голода начались сильные отёки ног, оставили в городе. Голод тогда был страшный. Ноня с помощью товарищей достал несколько талонов на студенческие обеды. Ребята раздобыли кастрюлю и привязали к ней верёвку. Гита приносила в этой кастрюле из столовой обеды и дома делила их на три части: на завтрак, обед и ужин. Ты даже не представляешь, что это были за обеды – пшено на льняном масле. Ещё одной проблемой было отсутствие мыла и воды. Бедная Гита, боясь завшиветь, пошла в парикмахерскую и попросила срезать свои шикарные длинные косы. Её каштановые волосы были густыми, вились и придавали хрупкой слабой девушке особую красоту. Но деваться некуда, надо было выживать… Увидев Гиту без кос, Ноня был потрясён, долго ругался, потом решил её «утешить», сказав, что единственное, что было во внешности Гиты красивого, так это её волосы, её косы, а теперь она себя изуродовала. Гита была в юности очень доверчивой, могла познакомиться с любым человеком на улице, рассказать всё про себя, пригласить домой, назначить на утро встречу. Ноня был ответственным человеком, строгим братом, поэтому, опасаясь проблем с Гитой, он не решился взять на себя ответственность за сестру. Узнав, что родители переехали в Киев после того, как войска генерала и лидера Белого движения Деникина покинули город, он купил Гите билет до Киева, собрал её вещи и отправил к папе и маме.

Всё, девочка! Спи, моя родная!

8. 1962 год. Москва. Ленинский проспект

К лету 1962 года семья Юли переехала из дома нефтяников на Академической улице в большую квартиру на Ленинском проспекте, рядом с Президиумом Академии Наук, Центральным парком имени Горького и Нескучным садом, институтом, где работала Ася Лазаревна. Трёхкомнатная квартира с балконом в сталинском доме, построенная политическими заключёнными в 1937 году, была на тот момент исключительно удобной для всех членов семьи. В доме был лифт, и в шаговой доступности находились станция метро и остановки автобусов и троллейбусов, основные продуктовые магазины и аптека. Этот рай образовался за счёт обмена маминой двухкомнатной квартиры и бабушкиной комнаты. К лету вернулся в Москву муж Аси Израиль, ему и поручили организацию и проведение ремонта в запущенной квартире. Все члены большой семьи: мама, папа, дочки Женя, Таня и Юля, муж Жени Роман и бабушка – собирались жить теперь вместе в трёхкомнатной отдельной квартире. Юлю перевели в близлежащий детский садик «доработать» там до конца ремонта, чтобы она не мешала во время ремонта, не приставала к взрослым и не болталась под ногами. Первого сентября Юле предстояло идти в первый класс. Школа находилась недалеко от дома, рядом с входом в Нескучный сад.

В одном из подвальных помещений дома располагалась пекарня, где выпекали хлеб и овсяное печенье, а с фасада дома красовались вывески булочной, магазина галантереи и аптеки. Всё было под рукой. Все члены семейства очень радовались переезду и объединению семьи, все с благодарностью принимали помощь бабушки и готовились к жизни в новой квартире.

Во время ремонта, когда дома были только рабочие и средняя дочь Аси Таня, в квартиру наведалась группа цыган. Сначала постучалась одна женщина, попросила попить водички. Пока Таня наливала воду, цыгане вытащили из дома всё, что было упаковано в связи с ремонтом в коробки и положено в нижние ящики единственного шкафа. Они вытащили всё по цепочке, выстроившейся по этажам на лестничных площадках, и испарились. Бедной Тане досталось от мамы и папы. Но тут ничего не поделаешь…

Бабушке и Юле родители выделили самую тихую комнату с окном во двор. Её отремонтировали в первую очередь.

На некоторое время вечерние рассказы бабушки прекратились, но вскоре Юля опять стала упрашивать её продолжить откровения про всех своих родственников.

– Баба! А ты мне не рассказала, как сложилась жизнь Гиты и твоих братиков. Давай, пожалуйста, сначала расскажи про Гиту.

– Ну хорошо, слушай, но при этом и засыпай…

В нашей семье у каждого была своя работа. Папа и мама старались всем нам дать образование и научить какому-либо ремеслу. Я, как ты помнишь, как самая старшая дочь, должна была всех детей обучить грамоте, учила шить и вязать, проверяла выполнение уроков, следила за поведением и внешним видом младших детей. Мальчики с четырнадцати лет должны были учиться какому-нибудь ремеслу, чтобы побыстрее начать работать и помогать семье материально. Все дети играли на каких-либо музыкальных инструментах.

Абрам, старший из моих братьев, отличался большими способностями к рисованию и музыке. Он играл на гитаре, на мандолине, умел художественно свистеть. Мама отправила его в Киев к своему брату Иосифу, ювелиру, учиться на гравёра. Он стал отличным гравёром, но долго работать ему не пришлось, так как ему надо было идти на действительную службу в армию. За несколько месяцев до окончания службы началась Первая мировая война, и Абрам был сразу же мобилизован на фронт, где он попал в плен на четыре года в город Эстергом в Австро-Венгрии. После освобождения из плена он вернулся в Россию и сразу же был мобилизован на Гражданскую войну. И опять в 1919—1920 годах он попал в плен к белополякам, где его приговорили к смертной казни через повешение. К счастью, подоспела Красная Армия и всех пленных освободили. Только к тридцати четырём годам он окончательно демобилизовался и приехал к нам в Ессентуки, где мы в это время жили. Лазарь сразу оформил его на работу на нефтяной склад. Абрам поступил заочно в Ростовский институт на экономический факультет, окончил его и стал хорошим экономистом. Он женился, воспитал сына, который стал офицером советской армии.

Средний брат Наум, по-домашнему Ноня, я тебе уже немного про него рассказывала, мой второй брат, прекрасно играл на гитаре. Он мечтал стать врачом, но прежде чем его мечта исполнилась, ему пришлось много потрудиться. Сначала он работал в аптеке, потом окончил зубоврачебную школу, но только при Советской власти поступил в Медицинский институт в Днепропетровске, который успешно окончил, а потом… и он тоже приехал жить к нам в Ессентуки. Я устроила его на работу курортологом в санаторий. Там он очень приглянулся известному тогда в стране профессору Черноруцкому, руководителю клиники из Ленинграда, который взял его с собой в Ленинград. Так Наум реализовал свою давнюю мечту – стал работать врачом в лучшей клинике Ленинграда.

Третий брат Самуил (в семье – Моля) был очень добрым человеком. Он окончил химический факультет Киевского Политехнического института и по распределению был направлен на работу в Пермь начальником сернокислотного цеха на химическом заводе.

Мой четвёртый брат Пётр (в семье – Пиня) был самым младшим в нашей семье, очень красивым пареньком с большими способностями. В своё время я добилась приёма у губернатора в Киеве, переговорила с ним, и Пине разрешили учиться в гимназии. Он был очень способным мальчиком. Я всегда была уверена в том, что в гимназии он меня никогда не подведёт ни своим поведением, ни успеваемостью. В тринадцать лет он свободно говорил на иврите, цитировал отрывки из Талмуда. Пиня окончил гимназию с отличием. Мы все им гордились, хотя своим рьяным увлечением плаванием и нырянием он доставлял немало беспокойства нашим родителям. Пётр был также очень музыкален, он играл не только на гитаре, но и на балалайке. Какие домашние концерты мы устраивали в детстве и юности! Но скоро все дети разбежались из дома. Пиня получил два высших образования, окончил в Киеве Политехнический и в Москве Плехановский институты. Он был убеждённым коммунистом, сразу вступил в партию, в её ряды. Но судьба его ужасна… Он увлёкся революционными идеями и познакомился с группой ребят, которые просто поклонялись идеям Льва Троцкого. Я знаю, что ты не знаешь, кто такой был Троцкий, но запомни эту фамилию, потом когда-нибудь ты всё про него узнаешь. В конечном счёте мечта Петра познакомиться с самим Троцким сбылась, как оказалось позднее – на его беду. Лев Троцкий был одним из главных вождей Революции, он в знак благодарности за дружбу подарил Пине именные часы. Таких часов у Троцкого было много, он раздавал их всем своим последователям, а те были безмерно счастливы. В 1919 году Пётр служил добровольцем в Красной Армии. Он был очень сердечным и отзывчивым человеком. Он помогал всем в семье, всем друзьям, оказывал помощь тем родным, кто оказался в затруднительном положении, спасал. После смерти мужа Гиты он выхлопотал ей персональную пенсию по случаю потери кормильца, а позднее устроил её на работу клиническим ординатором, тем самым дав ей путёвку в жизнь.

Как он ушёл из жизни, существует несколько версий. Об этом я расскажу тебе позже…

Ой-ёй!!! Бедные, бедные мои братья…

Бабушка смахнула слёзы.

– Да ты уже спишь, мамеле. Ладно, тогда, если бог даст, продолжим завтра.

9

Тем временем семья обживалась на Ленинском проспекте. Юля перезнакомилась со всеми живущими в её доме мальчиками и девочками. С некоторыми из них она уже успела подраться, доказывая всем, что она лучше всех умеет прыгать через верёвочку и играть в «классики». Но главное – у неё есть новенькая школьная форма, белый нарядный фартук, замечательный портфельчик, она идёт в первый класс и скоро станет октябрёнком. Все её новые подружки того же возраста отправлялись в «блатной» класс, 1-й «Б», где была опытная пожилая классная руководительница, а Юля шла в 1-й «А», к новой, молодой учительнице, которая, по слухам, была очень строгой и требовательной.

Женя и Таня, старшие сёстры Юли, были заняты своими проблемами, однако о своей младшей сестре Юле они не забывали. На первые свои стипендии и зарплаты они купили сестричке не только куколок, но и игрушечную мебель и посуду. Подушечки, простынки и маленькие одеяльца они сшили под руководством бабушки. Тётя Таня, младшая сестра Аси Лазаревны, прислала Юле из Германии немецкую куклу с закрывающимися глазами. Старшим девочкам самим было интересно поиграть в куколки с Юлей. Они не видели таких игрушек в своём детстве — в войну было не до игр. Старшая сестра Женя уже работала. Она уже вышла замуж и переживала временные разногласия со своим мужем, а средняя сестра Таня ещё училась в медицинском институте и выбирала себе жениха среди своих многочисленных поклонников. Обе сестры Юли были очень симпатичными скромными девушками и явно себя недооценивали. Они уже мечтали выпорхнуть из родительского дома и жить самостоятельно.

Поклонников у Татьяны действительно было много. Танечка была стройной девушкой с осиной талией, красивой грудью, с густыми длинными каштановыми волосами, огромными карими глазами с длинными ресницами и с великолепной улыбкой. Она была очень доброй. Одним из её поклонников был Владимир из соседнего дома. Молодой человек работал телеоператором, снимал самую модную тогда молодёжную телепередачу «КВН». Все члены семьи в выходной смотрели по телевизору «КВН», особенно когда в паузах между вопросами, ответами, песнями и репризами вдруг появлялась наша красавица Танечка. В нашем подъезде жил ещё один поклонник Тани — младший сын Эмиля Кио Игорь. Летом по воскресеньям он часто приглашал Таню поиграть в большой теннис на корте в Нескучном саду. Но Таня не была спортивной девушкой, в теннис играть не умела, да и не очень хотела. Зная вредный характер своей младшей сестры, Таня подкупала Юлю шоколадками, чтобы она не подглядывала за встречами Тани с поклонниками и не вмешивалась в разговоры с её очередным молодым человеком. А ещё лучше – чтобы она шла гулять во двор с ребятами. Надо сказать, что шоколадки «работали».

Главный человек в доме, мама Ася, не поднимая головы от стола, писала бесконечные статьи, рефераты, отзывы и помогала в написании диссертаций своим аспирантам. Всё это она делала, чтобы заработать любую копейку и, залезая в большие долги, купить в дальнейшем своим дочерям кооперативные квартиры. При этом она нервничала, много курила, переживала из-за всех родных.

Оставалась неделя до первого сентября, когда Юля должна была в первый раз идти в школу. Бабушка и Юля обживали пространство новой комнаты в квартире. Внучка, одичав в старшей группе детского сада, была счастлива оказаться опять рядом с бабушкой, такой умной, доброй и ласковой.

Уставшая от беготни во дворе и вполне довольная собой, Юля вечерами после душа отправлялась спать в их общую с бабушкой комнату, где бабушка ждала её.

– Бабушка! Расскажи мне, как вы с дедушкой оказались в Царицыне, где этот город? Когда моя мама у вас родилась? И про кольцо ты так и не рассказала.

Баба! Знаешь, сколько ужасов про дачу в детском саду я тебе расскажу, ты даже не представляешь.

– Юленька! Не гневи бога, ты не знаешь, что такое ужас. Ты теперь должна ложиться спать раньше: впереди школа, нельзя опаздывать на уроки. Я тебе немного расскажу, а ты засыпай, мамеле.

Мы с тобой уже немного поговорили о моих сёстрах и братьях, но не забывай, что мне ещё про них тебе рассказывать и рассказывать…

10

Подготовка к школе шла полным ходом. Юля показывала сёстрам свой новый портфель с карандашами, ручками-перьями и чернильницей. Там ещё были две тетрадки: одна в косую линейку – для прописей, а вторая в клеточку – для арифметики, и дневник.

Бабушка торопилась накормить её и раньше уложить спать под разными предлогами.

– А я теперь расскажу тебе, где мы оказались с дедушкой после свадьбы.

Братья Лазаря, твоего дедушки, получившие высшее образование и посвятившие себя нефтяному делу, работали в то время на фирмах «Нобеля» в Киеве и Харькове. Именно они помогли Лазарю получить назначение на предприятие фирмы «Нобеля» в городе Царицын в качестве представителя этой фирмы. Это тоже редкое исключение из правил того времени, учитывая царские ограничения. Евреям не разрешалось принимать участие в добыче и реализации полезных ископаемых. А братья Рабкины реализовывали нефтепродукты. Власть в Царицыне менялась очень часто: то красные, то белые, то красные, то белые…

В Царицыне твоему дедушке выделили оплачиваемую фирмой прекрасную полностью меблированную квартиру на первом этаже дома, где жил Городской Голова. От дома до берега Волги вела прямая дорога. Наша юная семья была там прекрасно обеспечена. У нас собиралась местная интеллигентная публика: врачи, юристы и товарищи Лазаря по работе. Лазарь был импозантным, производящим хорошее впечатление, образованным, начитанным и обаятельным человеком. Он прекрасно владел русским языком, говорил свободно на идиш и на иврите, древнееврейском языке. Лазарь был гордым и уверенным в себе мужчиной. А каким он был собеседником! Как мы с ним пели старинные романсы и русские народные песни, песни из репертуара Фёдора Шаляпина! В любой компании он всегда был в центре внимания, и мы всегда им гордились.

Во дворе этого дома, где было много жильцов, мне пришлось выдержать настоящий экзамен на «свой» или «чужой». Статный, высокий, светловолосый и широкоплечий Лазарь очень импонировал им своей внешностью, он не был похож на «чужого». А вот я, молодая и красивая женщина, но маленького роста, черноволосая и черноглазая, вызывала у жителей «подозрение». Женщины двора сняли это подозрение своеобразным способом. Они организовали посещение бани, дабы убедиться, что я такая же женщина, как они, и у меня нет сзади хвостика, а мои миниатюрные стопы – не копытца. Вот тебе и яркий пример восприятия еврейской нации до революции. Убедившись, что хвоста и копыт у меня нет, они стали считать меня «своей».

Сейчас расскажу тебе, как восприняла Советскую власть наша семья. Про своего папу я тебе уже рассказывала. Он очень сдержанно относился к революциям, и к Февральской, и к Октябрьской. А вот твой дед Лазарь и я революцию приветствовали. Конечно, почти всё еврейское население поддерживало красных, обещавших отмену всех унизительных и мешающих нормально жить ограничений для евреев. Большая часть нашей семьи приветствовала Октябрьскую революцию, особенно вспоминая ужасные еврейские погромы царской России в родном для всех нас городе Чернигове. Слава богу, что губернатор Чернигова в тот период не был черносотенцем и, в отличие от многих своих коллег, не поощрял антисемитские настроения и погромы.

Родственники Лазаря, Рабкины, занимавшиеся «нефтяным бизнесом», были солидными коммерсантами к тому времени. Им в Киевской и Черниговской губерниях принадлежало два или три керосиновых склада и сеть керосиновых лавок, снабжавших обывателей керосином для освещения и отопления, а также москательными товарами. Среди них были купцы I и II гильдий, то есть просто настоящие буржуа. Казалось бы, все их отпрыски обязательно должны были, просто обязаны были получить высшее образование. А вот с этим, как я тебе уже рассказывала, было очень сложно. Полное бесправие – «не пущать!»

А пропаганда черносотенцев в это время гласила: «Истребление бунтовщиков – святое русское дело. Вы знаете, кто они, и где их искать… Смерть бунтовщикам и евреям!»

После Революции 1917 года наша семья вынуждена была поспешно переехать в Киев. Причиной была бурная революционная деятельность младшего племянника Лазаря, Михаила, сына его сестры Этты. Он приобрёл громкую известность как ярый большевик, что сулило серьёзные неприятности при гетмане Скоропадском. Потом Михаил стал комиссаром с партийным именем Зюка (жук по-украински), а позднее, в 1937 году, был этими же большевиками расстрелян. Но об этом я расскажу тебе позже. Во время «революционных брожений» я тоже была очень активной – мне поручали распространять листовки, что я успешно и делала. Я буквально «горела» революцией! Это был самый настоящий революционный фанатизм! Так хотелось свержения царизма, прекращения гнусных еврейских погромов, бесконечного унижения! Полное бесправие, унижение, репрессии, желание получить высшее образование – всё это выталкивало евреев в революцию. Это нас сближало с Лазарем, мы были в кругу революционно настроенной молодёжи. Как мы любили петь песни на берегу Днепра в компании единомышленников. Сейчас я понимаю, до какой степени мы были ослеплены, как мы ошибались. И особенно заблуждался Михаил. Всех, кто не руководствовались его политическим принципам, он презирал, даже ненавидел. Как же он был позже наказан за свою «святую веру»…