Сказки на ночь. Роман

3

Утром по дороге в детский садик Юля спросила бабушку:

– А ты, бабушка, как влюбилась в дедушку? Расскажешь мне сегодня на ночь? Тогда и я тебе расскажу, где я позавчера была, как встречала Гагарина и Хрущёва.

– А ты помнишь то, о чём я тебе вчера и позавчера рассказывала?

– Баба! Я очень за эти дни устала, но кое-что помню. Про твою маму Сару помню, про то, что она была очень доброй, как ты. Про евреев и про то, что им всегда трудно жилось.

– Ну и ладно, самое главное ты всё-таки услышала.

Вечером бабушка собиралась продолжить свой рассказ. Её старшей дочери Асе всегда было некогда, она очень много работала. Муж Аси Израиль был репрессирован, ему было позволено жить и работать только в городе Ульяновске. Старшие внучки, студентки, встречались со своими кавалерами, они думали и разговаривали о будущем — это для них точно было интереснее, чем рассказы о прошлом. Бабушкиного мужа Лазаря Иудовича к тому времени уже не было в живых. А Анне Григорьевне очень хотелось тепла и внимания, общения и активной жизни, но любовь к дочери и внучкам оказалась сильнее. А это значит, что на её ответственности были завтраки, обеды и ужины, очереди в магазинах, стирка, глажка, уборка. Утром она отводила в детский садик свою младшую внучку Юлю и вечером забирала её из садика, готовила её ко сну и рассказывала или читала ей сказки и стихи на ночь. Плюс организация приёмов родственников и многочисленных аспирантов и докторантов старшей дочери также была её заботой. Бесконечная жизненная суета… Что же делать? Значит, такова её жизнь и судьба.

Юля уже лежала в постели.

– Баба! А ты мне про мальчика всё спела? Он не умер? И про свою любовь обязательно расскажи. Я не засну, даю тебе честное слово.

– Ну хорошо, хорошо, слушай дальше…

Бабушка, сидя на кровати, тихо продолжила петь своей внучке колыбельную:

– Шла дорогой той старушка —Услыхала сироту,Приютила и согрела,И поесть дала ему;Положила спать в постельку —«Как тепло!» – промолвил он.Запер глазки… улыбнулся…И заснул спокойным сном…3

Анна Григорьевна расплела свою седую косу, гребнем расчесала длинные волосы, легла и задумалась: «Почему же я тебе, Юля, всё это рассказываю? А с другой стороны, кому мне всё это говорить. Дочери и старшие внучки все заняты. Им всегда некогда. А мне, кроме тебя, и некому морочить голову».

– Ладно, спи, мамеле!

Юля, уже засыпая, всё-таки настояла на своём:

– Баба! Расскажи мне про свою любовь.

– Засыпай, внученька. Я расскажу тебе.

Удовлетворённая ответом, девочка сразу же задремала, а бабушка тихо продолжала…

– Так вот, ещё немного поговорим с тобой про моего папу. Как бы мне хотелось, моя кошечка, чтобы ты не только услышала о нём, о таком благородном человеке, которым мы все так гордились, но и когда-нибудь прочитала об этом периоде истории, ведь ничего об этом сейчас не говорится, не публикуется и не упоминается.

Папа застал нашумевшие в те годы «Дела Дрейфуса и Бейлиса». Он очень переживал из-за полной нетерпимости по отношению к евреям, преследования их по религиозному признаку.

Сначала он десять лет следил по публикациям в газетах за развитием судебного процесса во Франции, начиная с 1896 года по 1906 год, якобы о «шпионаже» в пользу Германской империи офицера французского генштаба капитана Альфреда Дрейфуса, еврея, приговорённого к пожизненной ссылке на основании подложных фальшивых документов. Этот судебный процесс был самым громким и резонансным не только во Франции, но и во всей Европе. Сколько раз он читал и перечитывал в переводе известную статью Эмиля Золя «Я обвиняю».

Через десять лет, когда состоялся новый судебный процесс, «Дело Дрейфуса», в конце концов, было признано судебной ошибкой, а оклеветанного Дрейфуса признали полностью невиновным. Все обвинения с него были сняты, и он был восстановлен в армии и позже даже был награждён орденом Почётного легиона. И добились этого, ты даже не представляешь себе, его защитники по всему миру. Среди них были писатели, художники, то есть вся просвещённая мировая интеллигенция. Сколько было об этом процессе разговоров в нашей семье!

А позднее в России в 1913 году начался другой процесс – «Дело Бейлиса», который тоже стал всемирным. Это был самый громкий процесс против черносотенцев в дореволюционной России по обвинению еврея Менахема-Менделя Бейлиса в ритуальном убийстве двенадцатилетнего ученика подготовительного класса Киево-Софийского духовного училища русского мальчика Андрея Ющинского. Два года Бейлис провёл в тюрьме. Процесс состоялся в Киеве. Все евреи следили за происходящим. Итоги этого процесса могли привести к еврейской катастрофе, но тогда произошло чудо.

Несмотря на полное оправдание Бейлиса и на то, что было доказано известным адвокатом Оскаром Грузенбергом, единственным евреем в группе адвокатов по этому делу, что это провокация черносотенцев-антисемитов, царь продолжал поддерживать версию о ритуальных убийствах. По окончании процесса он заявил: «Очевидно, что произошло ритуальное убийство, но я счастлив, что Бейлис оправдан, потому что он невиновен».

В это время все наши евреи знали стишок: «Вера Чеберячка, известная босячка, Ющинского убила, на Бейлиса свалила». Истинными убийцами оказались скупщица краденого Вера Чеберяк и уголовники из её притона.

Ты ещё, Юленька, такая маленькая, для тебя ещё только предстоит открыть столько новых слов, понятий, имён… Но не рассказать тебе про эти процессы и так называемые «дела» я не могу. Потом я буду тебе ещё несколько раз повторять эти события, и ты постепенно запомнишь всех участников…

Это была победа над всей антисемитской кампанией, когда из евреев пытались сделать козлов отпущения за все трудности и проблемы Российской империи того времени. Представляешь, хотя ты пока ещё никого из этих людей не знаешь и даже не слышала о них, среди восьмидесяти двух известных литераторов и общественных деятелей воззвание подписали Владимир Короленко, Зинаида Гиппиус, Дмитрий Мережковский, Александр Блок, Максим Горький, Фёдор Сологуб, Леонид Андреев, Вячеслав Иванов.

В нём упоминалось, что «кровавый навет» возводился изначально на евреев. В частности, греческий патриарх Григорий назвал легенду об употреблении евреями христианской крови «внушающим отвращение предрассудком нетвёрдых в вере людей». Кампания протеста против дела Бейлиса носила мощный международный характер. В Германии протест подписали более двухсот представителей немецкой интеллигенции, включая Томаса Манна, Герхарда Гауптмана и Вернера Зомбарта. В Англии протест подписали ещё больше английских общественных деятелей. Вся верхушка церкви во главе с архиепископом Кентерберийским, спикер Палаты Общин, бывший президент Академии Художеств Герберт Уэллс и другие джентльмены, как называл их отец. А во французском протесте, собравшем около ста пятидесяти подписей, приняли участие такие знаменитости, как Анатоль Франс и Октав Мирбо. Я всё это очень хорошо помню. Об этом говорили буквально все наши знакомые. Отец повторял все имена «поддерживающих». Как нам было не следить за этим процессом.

Если бы ты знала, как мой папа радовался оправданию Бейлиса! В этот день все евреи России навещали своих друзей, родных, стучали в двери, говорили о большой радости и поздравляли друг друга. Мой папа ликовал и устроил нам дома настоящий праздник. Вот так мы и жили…

Когда ты будешь взрослой, то поймёшь, почему я вспоминаю об этих процессах. Сколько ещё их будет впереди, да и какими ужасными они будут и жестокими! Но на сегодня всё, моя дорогая!

4

По пути в детский садик Юля напомнила бабушке, что вчера до рассказа о том, как бабушка и дедушка влюбились друг в друга, дело так и не дошло.

– Я всё ждала и ждала, но потом заснула. Баба! Ты же мне обещала! Расскажешь?

Вечером бабушка продолжила свой рассказ.

– Так вот. В нашей семье я была самым старшим ребёнком. Родители пригласили для меня на последние деньги частных преподавателей, которые готовили меня к поступлению в гимназию «Святая Ольга» в Киеве. Это гимназия была очень известной и считалась лучшей в Киеве. Тогда в России правил царь. Знаешь, кто был царь?

– Знаю, царь-государь в старину – это самый главный в стране дедушка с бородой, который всё решает, как в сказках, а сейчас у нас главный царь – Хрущёв.

– Ой, детка, царь совсем не как Хрущёв. Я тебе потом подробно расскажу про царей. А пока…

В те времена из всех детей, которые росли в еврейской семье, царь разрешал учиться в гимназии только одному ребёнку. При этом учиться можно было только заочно, не посещая уроки. Кроме того, моим родителям приходилось платить ещё за обучение двух чужих детей не еврейского происхождения из неимущих семей. Я поступила и очень прилежно училась. Каждый год я ездила сдавать экзамены за целый год по всем предметам. Я должна была сдать их только на «отлично», чтобы продолжать обучение. Я отвечала на экзаменах без запинок на все вопросы. На мне лежала большая ответственность: я должна была обучить грамоте, математике и всему тому, чему меня учили, моих младших сестёр и братьев. Я стала для них как бы второй мамой. Мне приходилось многократно ежедневно повторять для братьев и сестёр все курсы. И вот наступил момент, когда меня отправили в Киев сдавать уже выпускные экзамены в гимназии «Святая Ольга».

Мне было шестнадцать лет. Я добиралась из Лоева до Киева через Чернигов на конной подводе, на телеге. Путь был долгим, погода была ужасная, постоянно лил дождь, и я сильно простудилась. Я приехала уже совершенно больной к дальним родственникам в Чернигов и буквально свалилась с высочайшей температурой. Когда я поправилась, то очень волновалась, смогу ли сдать экзамены: я ведь могла забыть что-то во время болезни. Со слезами на глазах я попросила родственников помочь мне: попросить какого-нибудь учителя, репетитора, «подтянуть» меня и проверить мои знания.

В качестве моего репетитора пригласили студента Лазаря Рабкина, высокого красивого еврейского юношу лет двадцати с вьющимися светлыми волосами и с карими глазами. Как и моя мамочка влюбилась в моего папу, я тоже с первого взгляда влюбилась в своего репетитора.

Он очень красиво и элегантно одевался, был близорук и носил очки, которые придавали ему солидности. Он со мной много занимался каждый день, и мы подружились. Наконец я с отличием сдала все экзамены. Мой учитель пришёл меня поздравить с цветами, сказал, что я самая талантливая и красивая его ученица. Я была счастлива. Он признался мне в любви и предложил мне, как тогда говорили, руку и сердце. Конечно, я согласилась. Он был совершенно бескорыстным, его не интересовали ни материальное состояние нашей семьи, ни моё приданное. Он меня просто полюбил. Его отец был учителем талмуда, очень набожным, воспитал всех своих семерых детей (четырёх сыновей и трёх дочерей) в большом уважении к родителям. Семья была религиозная, выполняющая все традиции еврейского народа, включая «субботние» молитвы, но не догматичная.

Вскоре мы с Лазарем поженились и сразу после свадьбы переехали жить в город Чернигов, где у нас родились двое детей: сын Юлик и дочка, которой мы дали двойное имя Мари-Ася, но все её звали только Асей. Позднее Ася вышла замуж за Израиля, и у них родилась ты, Юленька, и Ася стала твоей мамой. А моя младшая дочь Таня родилась позже, когда мы переехали в город Царицын.

Денег в семье на воспитание и обучение детей никогда не хватало, поэтому в многодетных семьях младшие дети отдавались на воспитание старшим замужним дочерям. В мою семью на содержание была отправлена моя средняя девятилетняя сестра, необыкновенно красивая девочка по имени Дина, чтобы и маме было легче, и мне была помощь. А мне тогда было всего шестнадцать лет. История нашей семьи – это настоящая драма. Только начни рассказывать… Ну, спи, хватит на сегодня, моя маленькая!

5

В конце мая 1961 года из специальной «командировки» в Ульяновске по разрешению администрации в Москву на целую неделю приехал муж Аси Израиль, отец Юли. Юля его спросила, что он ей привёз в подарок. Отец смущённо протянул жене палехскую шкатулку, которую ему подарили рабочие на предприятии, где он руководил цехом.

– И это всё, а где же конфетки? – нескромно спросила отца Юля.

– Юлька! Да у меня денег только на дорогу и хватило… Всё остальное – это чемодан золота, но я его от тебя спрятал.

Под «чемоданом золота» он имел в виду небольшой мешок с банкой мёда золотистого цвета, который ему также подарили рабочие. Юля всё приняла за чистую монету и сообщила об этом воспитательнице и детям в детском саду. Дети требовали доказательств. Юля понимала, что она должна сделать что-то, чтобы доказать, что она говорила правду, а не просто хвасталась этим золотом. Она почти весь день думала, что ей делать…

– Баба! А я детям в саду рассказала, что папа привёз чемодан зоВота. А куда он его спрятал?

Девочка не всегда правильно произносила букву «л».

– Юленька! Это он пошутил. Какое золото? О чём ты? Давай ложись спать, а я тебе последний куплет про мальчика спою.

– Ладно, спой, но не только про мальчика, тебе ещё надо рассказать мне про твоих маленьких сестричек и братиков.

– Хорошо, расскажу, засыпай мамеле!

Юля долго крутилась, никак не могла сообразить, как ей доказать ребятам, что она не наврала, что чемодан с золотом действительно существует, а то скоро садик на лето закроется — всех детей заберут на каникулы. А бабушка тем временем заканчивала петь про мальчика:

Бог и птичку в поле кормит,И кропит росой цветок,Бесприютного сироткуТакже не оставит Бог!4

– Значит, он, к счастью, выжил…

– Да, мамеле, он выжил!

А вот как мы выживали… Ты просишь рассказать тебе про сестёр и братьев. Мы любили одних и тех же поэтов, писателей, увлекались историей и географией, наизусть знали все решения задачек по математике. Играли на различных музыкальных инструментах. Я, например, хорошо играла на гитаре и пела. У нас у всех даже почерк был одинаковый. Мы росли одной дружной командой. А в это время происходили ужасные события. Ты не крутись, засыпай, а я буду вспоминать ту жуткую ситуацию в стране, за которой так следили мои родители, и кое-что себе и тебе рассказывать. Потом, бог даст, об этом подробно прочитаешь в книгах.

Юля успокоилась, уснула, политическая ситуация её, вообще-то, тогда мало интересовала, но перед тем, как заснуть, она всё-таки придумала, как доказать ребятам существование «чемодана с золотом».

– Мы, конечно, даже и не мечтали увидеть большой мир за пределами России. Летом 1905 года царь Николай II манифестом учредил Государственную Думу, и понеслось… Сильное недовольство всего российского населения переросло во Всероссийскую октябрьскую политическую стачку. Но ты всё же не забывай, что у нас еврейская семья. Поймёшь скоро, что это значит.

Уже на выборах в Первую Государственную Думу большинство еврейского населения продемонстрировало оппозиционное настроение. Оно поддерживало конституционно-демократическую партию, меньшинство поддерживало социалистов, включая Бунд (Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России). А ещё была и «Чёрная сотня», ультраправые политики, антисемиты и погромщики. Более семидесяти процентов евреев, несмотря на санкционированные сверху усилия черносотенцев и их угрозы погромами, участвовали в выборах. Ты и представить себе не можешь, целых одиннадцать еврейских депутатов!

Сквозь сон Юля ответила бабушке:

– Баба! А я не понимаю пока ничего про Государственную Думу, про каких-то депутатов. А «Чёрная сотня» – это страшно, это кто такие?

Бабушка Анна Григорьевна прекрасно понимала, что, Юля многого пока не понимает из её рассказов, но что-то всё равно точно отложится в её светлой головке и памяти, пусть даже и не сразу. Увы, её жизнь и силы уходят, она стареет, надо успеть всё рассказать девочке, а там, глядишь, Юля и станет взрослой.

– Ладно, ладно, повзрослеешь и когда-нибудь во всём разберёшься. А «Чёрная сотня» – это очень опасная организация, состоявшая из настоящих бандитов, погромщиков и убийц. Конечно, это очень страшные люди. Продолжим?

– Я, баба, стараюсь не спать. Продолжай.

– Так вот… целых одиннадцать еврейских депутатов. Ещё бы, ведь Дума обещала, что выйдет законопроект о полном уравнении в правах всех граждан с отменой всех ограничений и привилегий, обусловленных сословием, национальностью, религией и полом. Но Царь эту Думу под нажимом реакционеров распустил, и закон этот не приняли.

Тем временем в России полным ходом шли погромы в еврейских местечках. Слово «погром» позже стало международным, оно означает насилие. Эта волна вызвала резкие протесты во всём мире и, слава богу, в России. Сотни российских писателей и художников, включая Льва Толстого, резко осудили царское правительство. Угрозы черносотенцев, Союза русского народа и Союза Михаила Архангела продолжались и ужесточались, и евреи на какое-то время разуверились в своей победе. Вместо одиннадцати депутатов во вторую Думу выдвинули четырёх. Царь готов был одобрить отмену ограничений по вероисповеданию для всех религий, кроме «еврейской». К сожалению, и эту Думу царь распустил. И опять закон не был принят. А дальше – ещё больше… Революцию 1905—1907 годов подавили, антисемитская пропаганда зашкаливала, наступил момент, когда стали урезаться даже те права евреев, которые были ранее. А в 1912 году Сенат ещё больше ужесточил антиеврейское законодательство. Четвёртая Дума, как и Третья, была реакционной и антисемитской. Появились пресловутые «Протоколы сионских мудрецов», антисемитизм принял расовый характер в государственном масштабе.

Почему я себе опять всё это повторяю? Когда-то надо все точки поставить над «И»? А потому что именно на этой почве появилось «Дело Бейлиса», а потом и массовая эмиграция евреев, сопровождающаяся бесконечными бюрократическими формальностями, грабежами и взяточничеством. Угрозы черносотенцев усиливались, и тогда евреи буквально побежали в Новый Свет (в Америку) и в Европу. Вечно нам, евреям, приходилось куда-то бежать, бежать, бежать…

В 1914 году началась Первая мировая война, и большинство «местечек» оказались в зоне военных действий. Теперь-то антисемитам можно было разгуляться в полной мере. Издевательства, погромы, расстрелы и грабежи, грабежи… Был такой главнокомандующий армией «великий» князь Николай Николаевич и начальник штаба ставки генерал Янушкевич, так вот именно они обвинили еврейское население в предательстве и приняли решение поголовно выселить из прифронтовых зон всех евреев. К 1916 году беженцев было более трёхсот пятидесяти тысяч. Еврейские семьи с детьми бежали, спасая жизнь, уезжали в «никуда» в товарных вагонах без еды и без вещей. Вот тебе и понятие – «вечный жид». На польском языке слово «жид» означает «еврей».

Мировое сообщество не осталось равнодушным – именно под их давлением правительство вынуждено было позднее упразднить «черту оседлости».

А Царь Николай II всё равно ни за что не хотел подписывать закон о еврейском вопросе и опять наложил своё вето, в переводе с латинского языка – «я запрещаю». Юдофобская Дума тем более была против проекта этого закона. Но всё-таки в обход этой Думы евреям, принимавшим участие в войне, а также их детям разрешили поступать в высшие и средние учебные заведения сверх процентной нормы и становиться адвокатами. Боже мой, смешно ведь даже представить: евреям разрешили учиться, а до этого подавлялась интеллектуальная активность и образованность, любые стремления к знаниям… Только музыка и живопись не были под запретами. Поэтому в России было так много талантливых музыкантов, певцов, певиц и художников еврейской национальности, которых, несмотря на антисемитизм, приходилось признавать и ценить.

И только после отречения царя Николая II в марте 1917 года Временным правительством все «ограничения российских граждан, обусловленные принадлежностью к тому или иному вероисповеданию или национальности» наконец были отменены.

И каждый раз я опять сама себя спрашиваю и спрашиваю: зачем я тебе всё это говорю? А потому, дорогая моя, чтобы ты знала, в какое счастливое время ты сейчас живёшь! Спи, спи, мамеле.

6

Утром следующего дня маленькая девочка поступила очень плохо и взяла без спроса у бабушки лежащее на тумбочке золотое обручальное кольцо. Она принесла его к завтраку в детский сад в качестве доказательства пресловутого «чемодана с золотом». Все воспитанники детского сада поверили в чемодан с золотом и удовлетворённые пошли играть в песочницу, где кольцо было тут же потеряно. Потом в садике был урок пения, обед, сон и танцы. Про кольцо Юля забыла окончательно. Но бабушка сходила с ума от пропажи! Она уже утром её обнаружила, было поднято по тревоге всё население квартиры, обыскали каждый уголок, но кольца не нашли. Бабушка вспомнила разговор про «чемодан золота». Зная свою внучку с неуёмной фантазией, она пошла за ней в садик на полчаса раньше. Воспитательница тоже вспомнила хвастовство девочки. Стали анализировать ситуацию, вспомнили про песочницу и, ко всеобщей радости, с большим трудом нашли в песке золотое обручальное кольцо Юлиной бабушки. Бабушка надела его на безымянный палец и стала ждать Юлю.

Когда Юля увидела на бабушкином пальце кольцо, она вспомнила о своём нехорошем поступке, испугалась и сразу же во всём призналась. Она клялась, что хотела только показать ребятам кусочек золота из «того чемодана», а потом собиралась вернуть кольцо бабушке. К ночи пристыженная бабушкой Юля осторожно прокралась в спальню.

– Баба! Ты прости меня. Я ничего никогда не ворую. Я бы сразу нашла кольцо и вернула бы тебе. Я просто заигралась с ребятами. Это я случайно сделала. Я знаю, что это очень плохо, я больше так никогда не сделаю…

– Очень надеюсь. Какой позор, Юля! Я бы очень расстроилась, если бы это кольцо не нашлось. Мне сегодня было очень за тебя стыдно. Ложись спать, сказку об этом кольце ты узнаешь позже. Очень интересная. Кольцо-то это – волшебное.

А сегодня я начну рассказывать тебе про своих сестёр.

Начну рассказ с Дины. Какой она была красавицей! Но сказать, что она была способной к учёбе, я не могу. Зато она была исключительно преданным, самым близким мне человеком, главной помощницей во всём. Чего только мы с ней вместе не пережили! Сейчас я расскажу тебе про неё. Я заставляла её учиться, но это был единственный случай в моей жизни, когда кто-то так упорно сопротивлялся обучению. Дина романтично закатывала глаза, просила рассказывать ей лучше сказки. Особенно ей не давалась математика. Она совсем не хотела учиться, а амбиции и тщеславие ей были вообще чужды. Итак, Дина стала жить в моей семье с девятилетнего возраста и стала мне главной помощницей во всём.

Всё – спи…

– Как это бабушка, спи, это всё, что ты мне можешь рассказать про бабу Дину? И что такое амбиции и тщеславие?

– Нет, это только самое начало про Дину. Теперь отвечу тебе на твои вопросы. Если простыми словами, то амбиции – это когда человек ставит перед собой большие цели в жизни и делает всё возможное, чтобы их достичь. А тщеславие – это когда человек хочет выглядеть в глазах других людей лучше, чем он есть на самом деле.

А сейчас расскажу тебе про мою младшую сестру Гиту.

Гита была самым младшим ребёнком в семье. Девочка родилась в 1903 году слабой и не ходила до трёх лет, потому что она болела рахитом. Небольшой домик родителей находился рядом с берегом чудесного, легендарного и живописного Днепра. Но ни купание в реке, ни маленький огород и садик с фруктовыми деревьями, ни молочные продукты, ни мясо домашних кур, гусей, индюков не могли до трёх лет поставить девочку на ноги. Старшие дети приносили с реки вёдра песка, сооружали горку, на которую высаживали Гиту, чтобы она могла принимать солнечные ванны, получать дополнительно витамин D, поили её парным молоком, ловили рыбу и лечили её рыбьим жиром. Слава богу, благодаря общим усилиям и любви всех членов семьи в пятилетнем возрасте Гита начала уверенно ходить и превратилась в настоящую заводилу в играх, в большую фантазёрку и выдумщицу. Она пыталась наиграться за все те годы, которые просидела на стуле или пролежала в кровати из-за своей болезни. Гита научилась хитрить и прятаться так, что её никто не мог найти. За её, в общем-то, невинные проделки нас часто наказывал отец, которого мы все очень уважали и очень боялись. Как я тебе уже говорила, он был главой и грозой нашей семьи. В доме царил домострой. Мама проводила воспитательные беседы с Гитой, и я надеюсь, что она на всю жизнь усвоила, что нельзя говорить неправду. Она оказалась очень способной, ловила всё на лету, тянулась к учёбе. Наш папа отправил её учиться в младшие классы школы. Их можно было посещать только одной девочке и одному мальчику из многодетных еврейских семей в соответствии с процентной нормой. Особенно Гита быстро усвоила Закон Божий. Она выучила все молитвы наизусть и очень чётко их произносила. Русские девочки, её одноклассницы, просили Гиту читать молитвы за них, отдавая ей за эту услугу переводные картинки и новенькие перья для письма. Обычно перед началом занятий дети выстраивались вдоль стен самого большого класса, входил священник, который руководил уроком Закона Божия, потом в центр класса выходила ученица и начинала громко, ясно и чётко наизусть читать молитву, а затем дети пели хором. Так продолжалось долго, у Гиты это получалось лучше всех, священник был в восторге и один раз решил особо отметить способную девочку. Он её вызвал после уроков, похвалил, погладил по головке и спросил, как её зовут. Узнав, что она еврейских кровей, священник устроил скандал директору училища. Тот, в свою очередь, перед уроками просил сторожа и дворника выгнать всех «жиденят» метлой из школы и никогда не пускать на урок Закона Божия. Нашему папе тоже влетело, его вызвали в школу и отчитали, а потом он отругал и Гиту за её неоправданное рвение.