Сказки на ночь. Роман

Начался жуткий голод, холера, другие напасти, которые косили всех: и старых, и малых. Надо было выживать… Представь себе, что все жители нашего дома помогали друг другу готовить еду, квасить капусту, варить варенье, доставать муку, яйца, мёд и всем этим делиться друг с другом. Мы очень ценили эту дружбу. Никто из наших детей не топтал грядок, не обрывал зелёные недозревшие плоды деревьев. Дети не смели плохо учиться, говорить «дурные» слова, при этом они мыли по очереди лестницы, стирали, гладили, вышивали, шили, вязали… А потом мы все вместе пели…

Когда ситуация немного стабилизировалась и на рынке стали появляться продукты питания, на главные религиозные праздники соседи под моим руководством пекли куличи вышиной в полметра, которые благодаря безупречному рецепту не могли бы даже засохнуть и через месяц. Мы все вместе готовили творожную пасху, прекрасные блюда из мацы – и всё это было абсолютно для всех жителей нашего дома.

Ох, всё-таки я обязательно буду тебе рассказывать про все наши мытарства. Ещё раз повторяю, что история нашей семьи – это жестокая тяжелейшая драма. А сейчас – спи, моя дорогая внученька.

13

Юле иногда приходилось скучать дома после уроков в школе, например, когда шёл дождь или снег. Уроки были выполнены, можно было бы пойти погулять с подругами, однако все они в плохую погоду сидели по домам. Можно было почитать книги, которых было очень много дома, но долго читать Юля ленилась. Поиграть на пианино ей тоже было лень. В кружки Дома пионеров ей не хотелось тащиться одной… А бабушка почти всегда была занята домашними делами. Во время ссылки в Ульяновске до 1961 года Израиль вынужден был работать на низкооплачиваемой должности, и его зарплата была всего на двадцать рублей больше, чем была бы его пенсия по старости, если бы он её оформил. На семейном совете было решено, что лучше будет, если он уйдёт на пенсию, как только ему разрешат вернуться в Москву. Все очень надеялись, что вот тогда-то Израиль возьмёт на себя все заботы о Юле, а также примет активное участие в домашнем хозяйстве. Но не тут-то было. Когда Изя вернулся, он стал заботиться только о своём здоровье и вести исключительно здоровый образ жизни. Он уходил из дома рано утром в пять утра, стал «моржом», плавал в любую погоду в проруби пруда Нескучного сада, затем у него был плотный завтрак. После завтрака он «дрейфовал» в читальне Нескучного сада, где на свежем воздухе ему значительно лучше читалось. Домой он являлся к четырём часам вечера на обед и послеобеденный сон. После его реабилитации и возвращения в Москву никто его не трогал. Он скопил кое-какие деньги, но тратить их на решение семейных материальных проблем не хотел. В семье складывалась какая-то странная и противоречившая здравому смыслу жизнь: Ася работала не покладая рук, бралась за любую дополнительную работу и содержала всю семью, а Израиль заботился только о себе: тратил деньги только на свои прогулки и развлечения. Самолюбивая и амбициозная Ася, обладающая большими способностями, писала бесконечные статьи, доклады, рецензии, вела студентов и аспирантов, чтобы заработать как можно больше денег, чтобы содержать и прокормить всю семью, хотя ей, как любой женщине, конечно, хотелось принарядиться, приукраситься, купить себе красивую модную одежду, новую пару обуви, сумку, сделать маникюр или причёску, пойти в кино, в театр, на концерт.

Старшая дочь Юли Женя и её муж Роман тоже работали, средняя дочь Таня готовилась к выпускным экзаменам в мединституте и была занята. А Юле очень хотелось с ними поиграть хоть в куклы, хоть в прятки. Животных заводить дома нельзя, для них совсем не было места. Юля мучила Таню, приставала к ней, а Таня пряталась от девочки с учебниками в туалете. Это было единственное место, где она была недосягаема для своей младшей сестры. Но надо было знать Юлю. Она умудрялась залезать на холодильник, который находился в кухне как раз под маленьким окном, которое находилось на стене, отделяющей кухню от туалетной комнаты. Сидя на холодильнике, Юля довольно громко пела популярные песни советских композиторов. Таня забиралась на край унитаза и трясла младшей сестре в ответ кулаком.

Но однажды Юля, ничего лучшего не придумав, забралась на антресоль. Там наверху девочка спряталась и затихла. Антресоль обычно использовалась их отцом для хранения ненужного хлама, старой одежды, литровых банок с вареньем бабушкиного производства и трёхлитровых банок с консервированными грибами, которые взрывались перед Новым годом, так как хранились в тёплом месте, а другого места для них в квартире и не было. Наверху на антресоли было очень душно и темно. Девочка задумала трюк: Таня, выйдя из туалета, начнёт её искать, а её нет нигде. Таня начнёт волноваться и плакать, жалеть, что с ней не поиграла, например, в игру «магазин» или в куклу, а тем временем Юля аккуратно спустится с антресоли через кухню, сползёт с холодильника на мойку и с неё опустится на пол, тихо подкрадётся к Тане и напугает её. Однако Юля умудрилась заснуть от духоты и темноты в очень неудобной позе, положив голову на трёхлитровую банку, аккуратно обёрнутую старой простыней. Ей было очень неудобно. Но план её не реализовался, она очнулась от громкого плача средней сестры, толкнула рукой случайно банку и вдруг услышала странный звук. Из банки стали высыпаться какие-то круглые монетки. Юля, всё-таки пожалев сестричку, закричала:

– Танечка! Не плачь! Я здесь, я клад нашла, наверное, чистое золото, но мне не видно, открывай скорее дверь в антресоль.

Таня побежала за стремянкой, чтобы с её помощью извлечь из плена антресоли младшую сестру.

– Юлька! Какая же ты свинья! Я так волновалась! Куда ты залезла? Я всё расскажу папе и маме.

Таня забралась по стремянке к антресоли, открыв маленькие дверцы. Юля, согнувшись, сидела на куче мелких монет. Их было множество.

– Какой клад ты там нашла, что это? Дай мне скорее посмотреть, я не могу залезть к тебе, антресоль меня не выдержит, быстро слезай сверху, возьми несколько монет.

Юля положила в карман несколько монеток и спустилась к Тане. Девочки рассматривали обычные копейки, пятаки и прочую мелочь. За этим увлекательным занятием их застала бабушка, которая вернулась домой из магазина.

– Что вы там рассматриваете?

– Бабушка! А Юлька клад нашла на антресолях. Куча мелких монет. Целая трёхлитровая банка.

– А-а! Я догадываюсь, что это ваш папа, старый большевик-ленинец, спрятал во время реформы Хрущёва. Что-что, но он-то, молодец, не продешевил! Пятак так и остался пятаком. Мелочь не обесценилась. Юля, полезай наверх, собери монеты опять в банку, а я вашему папе сегодня объявлю об этой находке. Пусть пенсионер-коллекционер поделится со всеми, вот ведь настоящий экономист и авантюрист! А ты, Юленька, какая же ты ещё, оказывается, маленькая, как же ты туда забралась?

Вечером Юле достался от отца довольно болезненный подзатыльник, а всем остальным членам семьи были обещаны подарки в равных долях. Юля настаивала на том, чтобы её тоже включили наравне с сёстрами в список счастливчиков, но её не включили. Она всё равно радовалась, знала, что Женя и Таня точно с ней немного поделятся.

– Баба! Завтра мне не надо идти в школу, выходной день. Расскажи мне о жизни своих деток в Ессентуках, как же вы все выжили в голод и в холеру?

– Подлизываешься, хитрющая… Так и быть, иди умывайся, ложись и слушай.

Девочка улеглась, повернулась на правый бок и стала слушать продолжение бабушкиных рассказов.

– Итак, мы все оказались в Ессентуках, где дедушка получил должность директора нефтебазы. Смешно сказать – нефтебаза! Это полторы цистерны нефти и маленький одноэтажный жилой дом, принадлежащий АО «Океан», в котором располагалась и контора, в которой нашлось место работы и для меня – экономистом и бухгалтером. Дедушка «служил» заведующим с 1918 года по 11 августа 1942 года. Там за гроши и кусок хлеба я наняла учителей музыки и иностранных языков для детей. Обедневшая столичная аристократия в то время с трудом выживала. Все крутились как могли. Я старалась дать детям лучшее образование. Сама же в это время училась на курсах бухгалтеров и экономистов. Твоя мама изучала французский язык, сын Юлий – английский, а младшая дочь Татьяна – немецкий язык, который однажды спас ей жизнь. Учителем французского языка была Анфиса Матвеевна Волосович. До революции она многие годы жила в Париже. Она сопровождала свои уроки рассказами о достопримечательностях и музеях Франции, французскими сказками. Если всё заданное было выучено, то после урока даже в самое голодное время детям разрешалось посетить её прекрасный сад и полакомиться единичными созревшими фруктами. Её мужем был скромнейший горный инженер по фамилии Ландваген, который открыл знаменитые источники минеральных вод в Ессентуках. Юлик предпочитал учёбе игру на гитаре, обожал футбол, фотографировал всех и вся, пользовался огромным успехом у девушек. А твоя мама Ася и моя младшая дочь Таня играли на фортепиано, учились музыке у любимой ученицы Н. Рубинштейна в консерватории, Матильды Наумовны Безбедович, жены бывшего управляющего кадетским корпусом в Петербурге. Она вместе с мужем и племянником, настоящим князем Борисом Умруко-Запольским в «шумные» годы сбежали на свою дачу, в многоэтажный дом, в Ессентуках. Матильда Наумовна приходила полуголодной, она долгие годы носила одну-единственную чёрную юбку и чистейшую тщательно выглаженную белую блузку, со всё прибавляющимися на ней штопками, искусно ею же сделанными. Матильда Наумовна вынуждена была зарабатывать на жизнь. Тогда у нас с Лазарем денег тоже не было, оплатой уроков музыки был обед или горячий чай с куском простого хлеба. Матильда Наумовна и этому радовалась. Именно она, талантливый педагог, привила твоей маме любовь к классической музыке, в первую очередь к произведениям П. И. Чайковского, к его чудесной версии «Времён года». Сколько было рассказано ею сказок маленьким девочкам про Лето, Осень, Зиму и Весну, сколько поведано музыкальных историй этой уникальной эмоциональной женщиной! А Юлик часто сбегал со школьных занятий к мужу Матильды Наумовны, инвалиду. Предварительно он умудрялся выкрасть у меня горсть муки или крупы, щепотку чая, и нёс всё это им в дом. Его друга Бориса, племянника мужа Матильды Наумовны, одноклассники обзывали «князем». А большинство детей в их классе кичились своим «пролетарским» происхождением. Кстати, этот дом до сих пор стоит напротив всемирно известной грязелечебницы.

Твоя мама оказалась очень способным ребёнком. Уже в пять лет она давала концерты, играя ноктюрны Ф. Шопена и Ф. Листа на открытых летних площадках курорта. Этим она вносила свою лепту в бюджет семьи, которая еле сводила концы с концами. Всё моё мизерное приданое было давно разграблено и съедено, а детей надо было поднимать и учить. Кроме того, надо было принимать многочисленных родственников, которые с апреля по ноябрь приезжали к нам в гости, чтобы подлечиться на Минеральных водах. В декабре я отдавала последние долги, а уже в марте брала новые кредиты на приём гостей.

К середине двадцатых годов Лазарю разрешили построить рядом с нефтебазой новый казённый домик и служебное помещение. Домик состоял из четырёх комнат: нашей спальни, комнаты для девочек, с дверью, ведущей в конторку Лазаря, которая служила и нашей гостиной, комнаты Юлика и чудесной застеклённой веранды. Во дворе была «русская» кухня, туалет, со временем появился и летний душ.

Я мечтала об уютном красивом доме. Я посадила под окнами дома кусты сирени, а в прилегающем к дому маленьком дворике фруктовые деревья: яблони, сливы и абрикосы. Были и небольшие грядки для зелени, но главное – изобилие разнообразных цветов: от анютиных глазок до душистых белых и красных роз. В кадках росли ночные душистые фиалки. Уже позже я завела поросёнка и кур.

Хозяйство было создано, и вся семья участвовала в его поддержании. Дина мне продолжала помогать во всём. Наш дом был рядом с железнодорожным полотном, к самой нефтебазе был проложен так называемый «тупик», куда доставлялись цистерны с нефтью, керосином, бензином и маслами. Рано утром на рассвете Лазарь со своим единственным рабочим «наливщиком» предварительно сливали нефтепродукты из приходящих по железной дороге цистерн. А затем они заполняли нефтепродуктами несколько «баков», один из которых был всегда про запас, сооружённых по инициативе Лазаря, а также заполняли специальные ёмкости склада для продажи крестьянам, казакам, будущим колхозникам. Казаки из станиц приезжали за топливом на телегах с громыхающими бочками. У всех были соответствующие документы – «наряды». Вся деятельность нефтебазы фиксировалась и анализировалась мною, единственным бухгалтером и охранялась днём и ночью единственным сторожем. Вся эта служба на нефтебазе требовала исключительной порядочности и честности. Текучести кадров не было. Все глубоко уважали Лазаря, а он старался всегда всем работникам помогать советами и делами. Телефон в конторке звонил без конца. Лазарь был очень принципиальным человеком. Он терпеть не мог, когда в горячее время, в разгар деревенской страды, на курорт приезжали так называемые «ответственные» работники погулять не только в Ессентуках, но и в Кисловодске, и в Пятигорске. Они приезжали на своих автомобилях заправляться. Лазарь часто им отказывал, громко их ругал, не стесняясь в выражениях. Таким частым гостем был будущий «великий идеолог» М. Суслов. Лазарь работал с пяти утра до шести вечера, но потом наступал отдых. Тогда вся наша семья отправлялась в Ессентукский парк, мы садились на одну и ту же любимую нами скамейку и приходили в себя. Лазарь любил приодеться, был исключительно аккуратным. Летом он выходил в парк в наглаженных брюках из кремовой чесучи и в белейшей косоворотке, воротник которой я вышивала вручную. Парусиновые туфли всегда были начищены мелом тоже до полной белизны. Все девочки участвовали в этом процессе, ежедневной стирке, глажке, Лазарь выдавал им по пятачку на мороженое в вафельке, которым они с удовольствием лакомились.

Я тоже старалась принарядиться из того, что было, но красивой одежды у меня не было, денег тоже. Я носила всегда одно и то же платье, причём годами, которое со временем от стирок потеряло и цвет, и форму. Другого платья у меня не было. Но я всё равно старалась…

Мне хватало работы. В середине 20-х годов к нам в дом приходили многочисленные гости и друзья, я уже не говорю про наших родственников.

В эти годы руководство ЦК профсоюзов нефтяников вызвало Лазаря в Москву и поручило ему по-новому организовать советские курорты: Ессентуки, Кисловодск, Пятигорск, Железноводск. Необходимо было привлечь врачей и медперсонал в эти санатории. Лазарь со всей присущей ему энергией согласился выполнить это поручение. Он разыскал старых врачей и бывших сестёр милосердия времён Гражданской войны и привлёк их для работы. Главной задачей был поиск подходящего директора всех курортов минеральных вод. И вскоре такой человек был найден. Это был врач старого времени, красавец-мужчина по фамилии Друлёв.

Опять я тебе задурила голову. А я всё это тебе рассказываю и рассказываю, Юленька! А ты, кажется, задремала уже. Спи, родная.

14

Наступила осень 1963 года. Юля пошла во второй класс обычной школы, стала октябрёнком, и также в первый класс музыкальной школы, куда её возил отец и тащил её маленькую виолончель. Девочка не любила играть на виолончели, но мама мечтала увидеть её музыкантом. И хотя лучше всего у Юли получались прописи, рисование и арифметика, девочка старалась доставить маме удовольствие.

А в Нескучном саду царила золотая красивая осень. Все дорожки были усыпаны разноцветными листьями. Было тепло. Очень хотелось гулять, а не заниматься дома музыкой и уроками. Юля сбегала из дома при первой возможности. В один из таких дней после уроков Юля с подружками отправились без спросу в Нескучный сад смотреть на купающихся в пруду «моржей». Их остановил милиционер и сообщил, что в Нескучном саду орудует вор-карманник. Он выглядит как высокий крепкий мужчина сорока лет, близко подходит к людям, заговаривает с ними, а потом они остаются без денег, а женщины – без кошельков в сумках. Милиционер предупредил, что девочкам надо быть предельно внимательными и сообщить в отделение милиции, если они увидят мужчину, похожего на его описание. Девочки стали присматриваться к гуляющей публике, потом они напрочь забыли про предупреждение и побежали смотреть на купающихся «моржей» в старой купальне парка. «Моржи» были пенсионного возраста, в том числе и отец Юли. Вечером девочка не стала предупреждать своих родных. Кроме её отца, никто в Нескучном саду не гулял. Набегавшись, выполнив домашнее задание, сложив портфель, приняв душ, девочка тащила бабушку в их комнату продолжить рассказывать ей про жизнь в далёкие двадцатые годы.

– Баба! Ты мне так давно ничего не рассказывала, а я стала уже большой и лучше понимаю всё то, что ты мне говоришь. Прошу тебя, давай продолжим.

– Ну ладно… а мы где с тобой остановились? На моих детках остановились и на работе Лазаря. У меня же была и младшая сестра, почти старшая дочь, Дина.

Она была моей верной помощницей на протяжении всей жизни. Но её всё время преследовали напасти. Однажды Дина заболела сыпным тифом. В то время от «сыпняка» умирали многие. У нашей красавицы Дины резко поднялась температура до сорока – сорока одного градуса, начался бред, просто несчастье! И тогда к нам в дом пришёл настоящий земский врач Чернецов Роман Иванович. Он осмотрел её, прослушал деревянной трубочкой, постучал по её рукам и точно поставил диагноз – сыпной тиф. Доктор приказал нам срочно достать простое корыто и сделать Дине «ванну». Вместе с Лазарем они перенесли девушку на простыне и поместили в корыто. При этом доктор всё время измерял ей пульс. Дина в бреду начала раздавать свои вещи. Это было плохим знаком.

– Анюта! Возьми мою юбку и кофту, гребень и туфли. Мне ничего уже не нужно, – говорила она, не открывая глаз. Доктор строго и громко ей отвечал:

– Что же ты, милая, делаешь? Раздаёшь свои вещи? А они ведь не твои. Эти вещи тебе твоя сестра Анюта купила. Это её вещи! А ну, не смей никому отдавать чужое!

Удивительно, но Дина прислушалась.

– Хорошо, я не буду. Я не могу отдать эти вещи, мне их Анюта купила!

И, о чудо! Температура стала падать, Дина очнулась, стала даже брызгать себя водой.

«Кризис миновал, Дина будет жить!», – сказал Роман Иванович.

Он сидел у нас до рассвета, пока не убедился, что кризис действительно миновал. Дину вытащили из корыта, обсушили и положили в тёплую постель. Доктор часто посещал Дину в последующие дни и, наконец, успокоил и нас, и себя. Он был женат на настоящей англичанке, ростом в один метр, а шириной метра в полтора. Без машины, пешком, со своим бессменным чемоданчиком с трубочкой, лекарствами и всем необходимым он обходил своих пациентов, а его жена, англичанка, передавала с ним домашнее печенье больным детям.

Всё и на этот раз обошлось. И эта болезнь ушла. Скольких людей он спас от «сыпняка» в период эпидемии! А потом тяжело заболела твоя мама брюшным тифом и одновременно скарлатиной с осложнениями. Очень опасно заболела. Доктор Роман Иванович спас и твою маму Асю.

Лазарь не мог не предложить такому доктору должность главного врача в одном из санаториев Ессентуков.

В нашем доме всегда было много гостей. Асенька с удовольствием для них играла на пианино, аккомпанировала нам с Лазарем, мы пели известные старинные романсы на два голоса, а гости подпевали. Потом дети удалялись в сад, а взрослые сидели у самовара и пили чай с моим вареньем.

Тем временем Дина расцвела, превратилась в настоящую библейскую красавицу и, закончив под моим строгим контролем медицинское училище, пошла работать медсестрой в санаторий. Дети тоже подрастали. С девочками не было никаких проблем, а вот с Юликом, с твоим дядей, они были на каждом шагу. Он любил делать только то, что ему нравилось. Он прекрасно танцевал, играл на гитаре, пел, играл в шахматы и в футбол, влюблялся, дружил со своими одноклассниками, но он совсем не блистал на уроках в школе, отставал и ленился. Он мечтал стать известным, первым в Ессентуках радиолюбителем, всё время сооружал радиоприёмник, в связи с чем втайне от всех вытаскивал из дома разные оловянные и медные домашние предметы. Лазарь был очень строг к нему, любил его безумно, но изменить характер сына ему так и не удалось. А девочками он очень гордился. Мне же в самые тяжёлые 30-е годы запретил работать, хотя я была намного способнее, чем он. Но Лазарь хотел, чтобы я занималась воспитанием детей, следила за хозяйством, стирала, гладила, шила и вышивала, готовила еду. Он ревновал меня ко всем приезжающим и местным мужчинам, которые признавали во мне красивую женщину, хорошую мать и отличную хозяйку. Он строго придерживался принципа старомодного «домостроя». А мне было всегда за себя обидно и очень жаль, что я превращалась только в домохозяйку. Лазарь меня, конечно, любил. Рано утром, будучи в хорошем настроении, он начинал петь прекрасным баритоном, своим изящным голосом «Благословляю вас, леса, долины, горы…». Я тоже обладала великолепным контральто, но, к сожалению, петь мне приходилось редко.

Семья и все работники очень гордились Лазарем, уважали и ценили его. Мы, близкие, любили и прощали ему чрезмерный эгоизм, понимая, какую он нёс непосильную ношу, зарабатывая всем нам на пропитание.

Вот так, пожаловалась тебе, Юленька. Это хорошо, что ты спишь…

15

Вечером следующего дня Юля подралась со своей соседкой. На самом деле они любили друг друга, учились в параллельных классах, но Юля была пока относительно новым жильцом дома, она позже всех влилась в дворовый коллектив. Ей ещё надо было завоевать всеобщую любовь маленьких жительниц обжитого двора дома военных и артистов, в котором прописалась их семья. Обе девочки, соседки, живя в угловом подъезде на одном этаже, с балконами, смотрящими друг на друга, любили хвастаться. Например, летом соседская девочка выходила на балкон с тарелкой, полной свежей, очень тогда дефицитной клубники, которую с удовольствием уминала. А Юля, чтобы не отстать от соседки, тоже выходила с тарелкой, полной вишен, предварительно набрав их ложкой из банки бабушкиного варенья, и при этом делала вид, что вишни-то тоже нового урожая.

В их подъезде на два этажа выше жил известный цирковой артист Эмиль Теодорович Кио. Интересно то, что в тот момент в его квартире одновременно с ним проживали две его жены с сыновьями – бывшая жена номер три Коша Александровна, мать Эмиля Эмильевича Кио, и новая жена номер четыре Евгения с сыном Игорем Эмильевичем Кио. Ася Лазаревна подружилась с Кошей Александровной, осетинкой по национальности. Обе пережили тяжёлые времена на Кавказе, обе курили, им было о чём поговорить в редкие свободные минуты. В семье фокусника жила также домработница по имени Маруся, лет сорока. Она выгуливала утром и вечером дрессированных собачек породы «японский хин», девочек, чёрно-белого окраса с огромными грустными глазами. Одну собачку звали Джулька. Вечерами, когда мама Ася звала девочку домой «Юля, домой!», на балкон Кио тут же выскакивала собачка Джуля и долго всматривалась с высоты седьмого этажа во двор. Юля увидела как-то раз по телевизору фокусы, которые показывал артист. И теперь каждый раз девочка восторженно смотрела на фокусника при встрече в лифте. Пожилому артисту очень нравилась новая маленькая жительница по имени Юля. Внизу в подвале их подъезда была пекарня, где выпекали свежий ароматный хлеб, калорийные булочки с изюмом и ароматное овсяное печенье. Со стороны Ленинского проспекта была известная на весь район булочная, в которой фокусник покупал на развес конфеты. Продавщица любовно заворачивала покупку в бежевый бумажный кулёк. Встречаясь с девочкой в лифте, артист незаметно вытаскивал из кулька конфетку и доставал её уже из-за уха Юли. Юля приходила от этого в полный восторг. Об этом она рассказывала всем домашним и решила поделиться с соседскими девочками. Это вызвало некоторую зависть и плохую реакцию в виде обидного прозвища «Джулька». Надо было держать марку, и Юля подралась с главной обидчицей. Она пришла домой с подбитым глазом. Мама Ася как раз достала два билета во МХАТ им. Горького на «Синюю птицу» и собиралась пойти с Юлей на исторический спектакль. Пришлось идти с подбитым глазом, замазав пудрой синяк.

После спектакля бабушка расплела ей косу, умыла, накормила блинчиками с творогом. Юля долго оправдывалась, потом успокоилась и улеглась в кровать.

– Баба! А ты мне дальше расскажешь про сестричек, братиков и своих деток?

– А ты успокоилась, драчунья? Спектакль тебе понравился?

– Спектакль мне очень понравился. Ну и в драке я ведь победила, а глаз-то пройдёт…