Первая тишина. Том 1

Я пожал плечами.

— Уронил.

Он смотрел ещё секунду, потом отвёл взгляд.

Элина ничего не поняла. Для неё это был просто звук и короткая пауза.

Я же взял со стола ручку, покрутил её в пальцах и сделал ещё одну пробу. Стукнул пластиком по стеклянной перегородке, будто случайно задел на развороте.

Малахов опять отреагировал. На этот раз я увидел больше. У него не только лицо дрогнуло — пальцы правой руки дёрнулись к бедру, где ещё недавно висел автомат. Движение вышло оборванным на полпути, словно он сам себя удержал. Вдох застрял в груди. Зрачки сержанта на миг расширились, потом сузились обратно. Всё очень быстро.

— Хреново тебе, сержант? — спросил я.

Он медленно выдохнул.

— Терпимо.

— Врёшь.

Малахов усмехнулся через силу.

— Немного.

— Вот и не надо этого.

Элина нахмурилась, но промолчала — видимо, начинала понимать.

Я подошёл ближе к Малахову и присел напротив так, чтобы наши лица были на одном уровне. Он держался. Реально держался. В этом и была проблема. Совсем сломанных видно сразу. С теми проще. А этот мог ещё говорить, помогать — и в какой-то момент так же резко поехать в сторону, если рядом звякнет что-то.

— Слушай сюда, — сказал я. — Ты сейчас на грани.

Сержант помолчал секунду и кивнул.

— Знаю. Проверял меня?

— Да.

Он коротко хмыкнул, и в его хриплой усмешке было больше усталости, чем обиды.

Я встал и отошёл на шаг. Внутри уже всё сложилось окончательно. Освобождать его полностью нельзя. Оружие возвращать тоже неразумно.

— Сергей, — Элина снова подошла ко мне, — он же помогает. Ты чего опять напрягся?

Я повернулся к ней.

— Он заражён.

— Но…

Малахов сам ответил за меня, тихо и честно:

— Он прав.

Элина посмотрела на него с насторожённостью.

— То есть тебя тоже может... — она не договорила.

— Может, — согласился Малахов. — Пока держусь. Но если рядом начнётся дурдом, гарантии не дам.

— Отлично, — выдохнула девчонка. — Просто отлично.

— Рад, что ты оценила, — сказал я.

Она бросила на меня злой взгляд, но ссориться не стала. На обиды времени не было.

Я подобрал с пола его автомат, проверил, чтобы стоял на предохранителе, и положил чуть дальше, у стены, вне прямой досягаемости.

— Не обижайся, — сказал я Малахову.

— Я бы на твоём месте сделал так же, — ответил он.

— Вот за это ты мне пока и нравишься.

Он устало качнул головой, будто хотел усмехнуться, но сил уже не было. Сержант сидел ровно, контролировал дыхание, старался не показывать, как у него шумит в голове. Хороший мужик. Полезный, на самом деле. Но и опасный.

— Малахов, говоришь только по делу и предупреждаешь заранее, если почувствуешь, что тебя ведёт. Один раз пропустишь момент — свяжу сразу.

Он поднял глаза и кивнул.

— Принял.

— Вот и отлично.

Я подошёл к столу связи, навис над аппаратурой и несколько секунд просто смотрел.

Для их времени всё это, наверное, было привычно. Плоские панели, цифровые блоки, меню на экранах, сенсорные кнопки, какая-то лёгкая пластмассовая аккуратность, из-за которой техника выглядела умной и чужой сразу. Для меня это было всё в новинку.

— Что у вас тут живое? — спросил я, не оборачиваясь.

— Основной контур лёг. Резерв держится кусками. Вон тот блок по внутренней сети уже мёртв. Правый модуль ещё дышит. На выносную антенну питание идёт рывками.

— Генератор?

— Есть. Но автоматика сработала откровенно дерьмово, видимо, что-то не сработало, потому что электричества, даже если всё обрубит, должно было хватить на несколько дней.

Я кивнул и начал с простого. Проверил питание, перебросил пару тумблеров, глянул на индикацию, послушал фон. Аппаратура имела странную логику меню и непривычные обозначения, но смысл всё же был понятен.

Я в следующую секунду ушёл в работу.

Сначала я сунулся в общий диапазон. Просто проверить, дышит ли эфир вообще. Из динамика тут же полезла каша.

Шум. Треск. Потом послышался обрывок голоса:

— ...кто-нибудь, приём, у нас здесь...

Сразу поверх него другой:

— ...не орите, не орите, выключи ты...

Потом кто-то заорал так громко, что я тут же скривился и убавил громкость:

— ...на Ленина, у нас дети, вы слышите, дети...

Я быстро перебрал несколько частот. Картина везде была одинаковая. Паника, мольбы, мат и сбивчивые попытки доклада. Вот только никто не мог толком объяснить, где он и что вокруг.

Я выключил общий канал и на секунду замер с рукой на панели. У меня был свой протокол на случай большой дряни.

Аварийная частота. Порядок вызова. Позывные. Контрольная фраза. Запасная логика на случай, если всё горит и мир уже съехал набок. Вот такой случай и настал…

Головой я понимал всё. Скорее всего, это бред, и все умерли ещё там. А я сейчас полезу в пустоту, где мне никто не ответит. Только надежда, зараза такая, всё равно сидела где-то под рёбрами и не собиралась умирать.

Я медленно перевёл станцию на другой диапазон, уже не их общий, а свой.

— Что ты делаешь? — спросил Малахов.

— Работаю по запасному протоколу.

— Военному?

— Личному.

Он всё ещё смотрел на меня, но спрашивать дальше не стал.

Я выставил частоту, подстроил приём, дождался окна, когда в фоне стало чуть тише, и дал первый вызов Максу Беркуту.

— Внимание. Аварийный вызов. Отвечает Логист.

В ответ была лишь тишина. Только белый шум шуршания эфира.

Я выждал по счёту, как учили. Повторил. Потом назвал позывной Корзуна — Учитель. Следом позывной Мишки Городова — Север…Наконец, я назвал контрольную фразу:

— Рубеж держит тень. Повторяю. Рубеж держит тень. Если слышите — отзовитесь по аварийному порядку. Приём.

Элина смотрела на меня молча. Малахов замер, уже понимая, что происходит.

Никого. Ответа не было.

Я подождал ещё, потом всё повторил. Ни-че-го. Никто не выходил на связь.

Я закрыл глаза на полсекунды и открыл обратно. Хотелось отогнать от себя неприятные мысли, лезшие в голову. Возможно, мужики ещё не успели найти связь. Или уже нашли, попытались выйти на нашу частоту и точно так же упёрлись в белый шум.

А с другой стороны — на что я рассчитывал? Я до сих пор не понимал, как так произошло, что меня перенесло на двадцать семь лет вперёд. И реальный шанс, что нечто подобное произошло с другими… Чего кривить душой — такого шанса практически не было. Похоже, моего прошлого уже не было, и я остался один.

— Есть кто-то? — спросила Элина.

Я убрал руку с передачи.

— Нет, — ответил я.

Элина смотрела на меня пристально, понимая, что сейчас речь шла не про абстрактных выживших.

— Не похож ты на гражданского… — сказал сержант и тотчас закашлялся.

Я заставил себя убрать личное в сторону. Времени на траур у меня не было. Если ребята погибли, то я всё равно ничего не могу исправить. Если не погибли — всё равно сейчас не отвечали. Значит, дальше только то, что есть здесь и сейчас.

Я убрал руку с передачи и несколько секунд просто смотрел на панель. Лампочки жили своей отдельной жизнью, мигали, держали питание, где-то внутри гудели блоки, а у меня в голове уже сложилось решение. Уходить отсюда сейчас было бы самой дешёвой глупостью из всех возможных.

Элина, кажется, решила ровно наоборот.

— Сергей, — сказала она быстро, — всё, хватит. Надо уходить.

Я повернул голову.

— Куда?

— Наружу. Отсюда и прямо сейчас. Здесь мертвецы, кровь, он... — она кивнула на Малахова и продолжила тише, — он сам сказал, что может сорваться. В коридорах чёрт знает кто ещё...

— На улице лучше не будет, — перебил я.

— На улице хотя бы можно двигаться!

— На улице можно красиво и тупо сдохнуть через десять минут.

Девочка вспыхнула:

— А здесь что? Здесь, по-твоему, курорт?

Я подошёл к ней ближе, чтобы она перестала дёргать глазами по углам и посмотрела на меня. Положил руки на плечи девчонке.

— Слушай внимательно. Снаружи шум. Открытое пространство и тысячи молчунов, реагирующих на звук. Там ноль контроля и нет связи, и любой шаг — как лотерея. Здесь есть стены, оружие, генератор и узел связи. И хотя бы несколько часов форы, пока это место ещё держится.

— Несколько часов? Ты сам это слышишь? Ты собираешься здесь ночевать? Ради чего? И так же всё понятно…

Я посмотрел на стойки связи, потом вернул взгляд на Элину.

— Ради связи.

— Да кому ты тут собрался звонить?! Ты уже попробовал. Никого нет. Сергей...

— Пока здесь есть питание, аппаратура и порядок, я отсюда не уйду. Снаружи мы сами себе перережем последнюю нитку, — твёрдо обозначил я свою позицию.

Разговор дошёл до той грани, где дальше либо орут, либо принимают расклад. Я орать не собирался. Элина тоже была уже достаточно умной, чтобы понять: продавить меня сейчас не выйдет.

Она выдохнула зло, резко отвернулась, но потом так же резко обернулась обратно.

— А если я скажу, что ухожу одна? — прошипела девчонка.

Глава 10

— Не скажешь.

Элина стояла всё ещё напряжённая, с упрямым выражением лица. Уступать она не хотела из принципа.

— Почему это?

— Потому что ты не дура, — я вскинул бровь.

Она несколько секунд просто смотрела на меня, хлопая глазами, потом тихо, сквозь зубы, сказала:

— Ненавижу, когда ты прав.

— Полезное чувство. Держись за него.

У стены хрипло усмехнулся Малахов и сразу же поморщился, схватившись пальцами за висок. Я коротко глянул в его сторону. Лицо серое, глаза ещё вменяемые, да и тело контролирует. Значит, пока в строю.

Я вернулся к стойке, подтянул к себе гарнитуру и сел. Кресло неприятно скрипнуло, но вокруг и без того хватало звуков, которые никому не нравились.

— Ладно, — сказал я. — Решили. Остаёмся. Дальше надо работать, а не спорить.

Элина ещё помялась, но подошла ближе.

— Что мне делать?

Голос у неё уже был другой. Злость ещё чувствовалась, но паника отступила.

— Сидишь тихо, — я пожал плечами. — И не споришь в моменте.

Она скривила рот.

— Командир нашёлся.

Я взялся за крутилку настройки.

— Нашёлся.

На этом и закончили. Честно говоря, сейчас действительно было не до разговора. Я полез в старые частоты. Когда-то, ещё в конце девяностых, я в Ростове решал вопросы там, где официально никто ничего не решал. Грузы, окна, люди, предупреждения, выходы, чужие заходы, свои коридоры — всё это жило на запасных каналах и кривых связках, которые знали немногие, посвящённые в тему. И если ты знал, где слушать, можно было понять больше, чем из любой бумаги с печатью.

С тех пор прошло слишком много лет. Чёрт его знает, как обстояли дела сейчас… И всё же попробовать я был обязан.

Я начал настройку медленно, по миллиметру, отсекая шорох и мусор из эфира. Выставил частоту точнее, послушал пару секунд пустое шипение и нажал передачу.

— Приём. Кривой, если живой, дай голос. Повторяю. Кривой, выйди на связь.

Я намеренно не называл свой позывной, чтобы не попасть впросак. Можно было представить глаза Кривого, если бы он услышал, что я жив столько лет спустя… Поэтому придётся выкручиваться. Главное, чтобы Кривой таки ответил.

Три секунды шёл только белый шум, потом в эфире щёлкнуло, и чужой настороженный голос спросил:

— Ты кто такой?

Я замер на один миг. Голос я не узнал. Кривому, который сидел на этой частоте в девяносто девятом, было сейчас хорошо за шестьдесят. А тут со мной разговаривал явно какой-то молодой.

— Где Кривой? — повторил я.

Пауза вышла неприятная. Потом тот же голос, уже грубее, ответил:

— Какой ещё Кривой? Ты эфир не забивай. Говори по делу.

Понятно. Я вздохнул, отвечать ничего не стал, только чуть довернул настройку и ушёл на вторую частоту.

— Фикса. Рыбак. Дед. Кто слышит — отзовись по короткому.

На этот раз, чуть подумав, я всё-таки назвал свой позывной.

— Логист вызывает…

Да, я рисковал, называя свой позывной. Только по-другому смысла, похоже, не было. Если на линии ещё сидел кто-то из старых, на общий вежливый «стук» он бы даже не повернул головы.

Ответили сразу двое. Один начал материться, требуя не гадить в канале. Второй, наоборот, оживился.

— Слышь, а Кривой раньше тут был. Это, по-моему, дядька Димкиного отца или типа того. Слышь, Логист, говоришь — ты откуда такой выкопался? Откуда частоты знаешь?

Отвечать что-то было совершенно бессмысленно. Вывод, который я для себя сделал: частота жила. А значит, дисциплина где-то ещё держалась.

Канал связи ещё держался, что не могло не радовать. Только это был уже чужой канал. Для них Кривой был байкой... да и, чего кривить душой, я тоже. Пацаны, которые разговаривали со мной на том конце линии, были совсем зелёные. Не исключаю, что тогда, когда я последний раз выходил на связь на данной частоте, нынешние связные ещё даже не родились.

Я не отключался — переключил ещё несколько частот, слушал эфир. Хотелось понять, что в принципе творится вокруг. В эфире шла жизнь. Я слышал короткие рабочие реплики. Чужие имена. Совсем другой ритм... Они продолжали своё уже без меня, и это, пожалуй, раздражало сильнее, чем если бы там была пустота. Пустота хотя бы честнее.

Элина, до этого молчавшая, тихо спросила:

— Что случилось?

Я не ответил сразу. Смотрел на панель, на бегущие отметки сигнала и теперь уже чужую живую частоту, которая когда-то была частью моего города, а теперь осталась только похожим контуром.

А потом ответить я так и не успел.

— Стреляй! Да стреляй ты, сука, лезут!

Потом что-то грохнуло, кто-то заорал, в эфире полезла грязь, сразу несколько голосов смешались в один скомканный ком.

Я почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок — парни совершали ошибку. Открыли огонь и этим только собирали на себя ещё больше молчунов.

Я отключился. Откинулся на спинку стула и на секунду прикрыл глаза. Элина смотрела на меня — даже злость с её лица ушла, осталось только напряжение.

— Это были не те, кого ты искал?

— Нет.

— Но кто-то ведь ответил.

— Ответили.

Девчонка молчала, переваривая. Не поняла всего, но и того, что поняла, ей хватило. На лице её скользнул испуг, поэтому, чтобы успокоить Элину, я положил ладонь на стойку и сказал уже спокойно, по делу:

— Ладно, будем работать с тем, что есть.

— А ты… — она хотела что-то спросить, но всё-таки промолчала.

После связи по старым каналам я ещё секунду сидел у стойки, переваривая, что ответа от своих не будет. Прошлое я только что проверил и получил по пальцам. Что ж, как говорится — кто прошлое помянет, тому глаз вон… Хватит ковырять «мертвецов». В этом здании у нас были стены, техника, питание, оружие и некоторое время, которые ещё можно было превратить в пользу. Для начала — более чем достаточно.

Я встал так резко, что стул скрипнул по полу, и сразу пошёл по комнате, уже раскладывая в голове порядок работ. Когда вокруг всё летит к чёрту, спасает только одно: сначала режешь хаос на куски, потом каждый кусок ставишь на место.

Я уже видел, что нам нужно в первую очередь: вода, еда, свет, закрываемая комната, запас по питанию и подготовленный тихий маршрут между узлом связи, выходом и будущим местом для ночёвки. Всё остальное потом. Потом вообще много чего бывает. Дожить бы.

Я повернулся к Элине.

— Нам нужно понять запасы воды и еды, найти фонари, схему здания и подготовить тихий маршрут по этажу, а также запасной выход. Ну и помещение под ночёвку. Комната нужна с одной дверью и без окон на улицу...

Она моргнула, будто я в лоб дал инструкцию по сборке вертолёта.

— Подожди. Подожди, я...

— Некогда.

— Сергей, я не машина.

— А мне и не нужна машина. Мне нужна помощь.

Я понимал, что девчонке действительно тяжело и эта новая реальность упала на неё как ушат ледяной воды. Но эта же реальность диктовала нам правила игры. И сюсюкаться с Элиной я попросту не мог.

Она устало провела ладонью по лицу и на секунду прикрыла глаза.

— Мы только что еле сюда добрались. Тут мёртвые по коридорам. У нас сержант, — она коротко кивнула на Малахова, — на грани. Ты сам только что понял, что никого из своих быстро не найдёшь. Может, можно хоть десять минут просто сесть и выдохнуть?

Я посмотрел на неё в упор. Долго, чтобы дошло сразу и до конца.

— Выдохнешь, когда будет где лечь.

Она вскинула подбородок.

— Да что ты...

— Когда будет вода, закрытая дверь и маршрут отхода. До этого ты не отдыхаешь. Я не отдыхаю.

— Я уже не тяну в таком темпе!

— Потянешь.

— Да откуда ты знаешь?! Я же… я же…

— Элин, — сказал я мягче. — Выбора у тебя всё равно нет.

Слова ей не понравились. Элина поджала губы, лицо побелело, а в глазах мелькнуло отчаяние, которое всегда опаснее истерики. Всё на неё валилось сразу: трупы, коридоры, ночь, незнакомый мужик с командным голосом, у которого на всё один ответ — шевелись. В таком состоянии люди начинают тупить, пока беда сама не подойдёт и не представится.

Я ждал. Давить дальше смысла не было. Тут надо было, чтобы она сама дожала мысль до конца.

И дожала.

Я увидел момент, когда у неё в глазах будто тумблер переключился. Просто дошло. Мы ещё не спрятались даже, только влезли внутрь, и прилететь может с любой стороны.

Элина медленно выдохнула.

— Ты умеешь поддержать, — шепнула она.

— Работаю над собой, — ответил я.

Она ещё секунду смотрела на меня, потом коротко кивнула.

— Ладно. Что именно мне делать?

Вот теперь с ней уже можно было работать. А помощь мне действительно нужна.

— Найди блокнот, сделаем небольшой обход этой дыры.

Я повернулся к Малахову. Тот сидел у стены, вроде собранный, но я уже видел, как его временами подламывает. Однако его помощь нам сейчас явно бы не помешала. В отличие от нас, сержант знал штаб как свои пять пальцев, а это значительно облегчало выполнение тех задач, которые я перед нами ставил.

— Сержантик, сможешь идти? Покажешь, где у вас склады, кухня, щитовая и где можно перекрыть проходы.

Малахов поднял голову.

— Могу. Мне, конечно, херово, но думаю, что я вам ещё пригожусь.

Я помолчал, посмотрел на него оценивающе. С самоиронией у него, конечно, был полный порядок.

— Если начнёт вести — говоришь сразу, — предупредил я.

— Понял.

— И автомат пока не проси.

Малахов даже скривился.

— Да понял я уже… Я понимаю, что происходит.

— Держись, пацан.

Я подхватил со стола фонарь, щёлкнул кнопкой, проверил луч. Тусклый, но рабочий. Второй фонарь бросил Элине.

— Я с тобой иду? — спросила она.

— Пока да.

Я ещё раз оглядел узел связи. Аппаратура, обзор, стены. Для ночёвки место было дрянь. Стекла много, подход понятный, если кто сунется, бить будут сюда. Значит, связь потом вернём под рабочую точку, а ночевать надо в другом месте.

Элина поправила ремень сумки, Малахов тяжело оттолкнулся от стены и поднялся на ноги. Вид у него был такой, будто организм с этим решением не согласен, но сержант держался.

Я пошёл к выходу первым.

— Пошли, — позвал я.

Мы вышли в коридор, и я сразу взял фонарь ниже, почти к бедру, чтобы луч не бил вдаль и не привлекал ненужного внимания. Как молчуны реагируют на свет — тоже вопрос, который только предстоит выяснить опытным путём.

Элина шла за мной уже заметно собраннее. Судя по выражению её лица, она мысленно ещё не один раз меня прокляла за эту вылазку, но теперь девчонка молчала. Шла ровно, дышала тише и глазами не хлопала. Малахов шёл последним, вдоль стены и периодически касаясь её пальцами. По нему было видно, что ему тяжело, только задача пока держала его лучше любой таблетки. Для него сейчас дело было крайне полезным. Пока есть куда идти и что показывать, он ещё был в строю.

— Налево кухня и склад, — тихо сказал он. Голос у него был хриплый, но ясный. — Дальше по коридору бытовка дежурной смены. Там фонари, вода и сухпай. Справа лестница вниз, к техпомещениям и щитовой.

— Хорошо, — ответил я. — Начнём с бытовки.

Коридор тянулся пустой, с этим мерзким внутренним ощущением, когда место вроде бы молчит, а ты всё равно ждёшь, что из первой же двери кто-нибудь вывалится. Под ногами хрустнул какой-то мелкий пластик, я сразу остановился, поднял ладонь, и мы втроём замерли. Послушали.

— Дальше, — сказал я уже шёпотом.

До двери дошли быстро. На табличке половина букв стёрлась, я взялся за ручку, сначала приложил ухо к двери, подождал пару секунд. За дверью никто не дышал, не шевелился и не собирался делать мне неприятный сюрприз. Это уже радовало.

Я открыл дверь шире и первым зашёл внутрь.

Комната оказалась обычной дежурной норой: два продавленных дивана, стол, шкаф, на вешалке куртка, под столом ящик с каким-то барахлом.

— Уже что-то, — сказал я.

Элина вошла следом и почти с облегчением выдохнула:

— Здесь хотя бы… нормально.

Работать я начал сразу. Сначала проверил шкаф. На верхней полке нашлись две упаковки сухпайков, батарейки, рулон мусорных пакетов, скотч, зажигалка и несколько тяжёлых армейских кружек. В огромном бутыле кулера воды было на донышке. Под диваном лежал пластиковый контейнер с аптечкой и, что было неожиданно, — две пары строительных наушников.

— Отлично, — сказал я и кинул одну пару Элине. — Повесь на шею.

— Серьёзно? Они же такие громоздкие, Сергей…

— Более чем. Если беруши вылетят, у тебя должно быть под рукой что-то на замену.

Малахов, стоявший в дверях и следивший за коридором, коротко кивнул.

— Правильно, бери их.

Я опустился на колено, выдвинул ящик под столом и усмехнулся. Там лежали ещё два фонаря и примятая схема эвакуации этажа.

— Вот уже разговор, — буркнул я и развернул лист прямо на столе.

Элина подошла ближе, взглянула на схему.

— Здесь можно перекочевать? — спросила она, оглядывая комнату.

Я тоже ещё раз оглядел её спокойно и по делу. Одна дверь. Окно узкое, во внутренний двор, с решёткой. Коридор рядом. До узла связи рукой подать. Уже неплохо.

— Можно, — сказал я. — Только сначала проверим второй выход и соседние помещения.

Я ткнул пальцем в схему на столе.

— Смотри. Мы сейчас здесь. Узел связи вот тут. Лестница вниз тут. Щитовая ниже. Если сядем в этой комнате, получим понятный контур: связь, электропитание и отход.

Она достала ручку, которую прихватила с собой, нависла над схемой и начала быстро проставлять пометки.

Малахов за дверью тихо сказал:

— Лучше сразу забрать из оружейки хотя бы пару стволов и ящики с магазинами.

Я поднял на него глаза.

— До оружейки далеко?

— Пролёт вниз и через внутренний проход.

— Проверим после щитовой и воды.

Он кивнул и снова выглянул в коридор. Я ещё раз осмотрел комнату, мысленно уже расставляя мебель, прикидывая, что можно подтащить к двери, куда сядет наблюдатель и откуда будет короче всего отходить, если всё пойдёт не туда, куда бы хотелось. В этот момент я поймал себя на простой вещи: ещё несколько минут назад у нас была просто чужая часть, в которую мы влезли без спроса. Теперь же у нас была комната, схема части и, по сути, первый рабочий контур.

Я вышел обратно в коридор и кивнул Малахову.

— Щитовая вниз, — напомнил он.

— Ведёшь, — сказал я.

Сержантик двинулся первым к лестнице. Элина пошла за ним, прижимая схему и фонарь к груди. Я замыкал, постоянно оглядывая двери, углы и проходы. Коридор уже не казался таким чужим, как десять минут назад.

Щитовая оказалась внизу, за тяжёлой серой дверью с жёлтой наклейкой. Я взялся за ручку, тут же убрал ладонь и посмотрел на магнитный замок.

— Открывается как? — тихо спросил я.

Малахов, снова державшийся одной рукой за стену, кивнул на боковую панель.

— Если питание есть — через карту. Если нет, там должен быть аварийный сброс. Или ключ у дежурного электрика.

Элина посветила фонарём на таблички рядом с дверью. Здесь всё было в духе нового времени: пластик, пиктограммы, стрелки, мелкие надписи, схемы под прозрачной крышкой. В моё время такие вещи выглядели проще. Щит, рубильник и… всё. Здесь же половина смысла пряталась в наклейках.

— Вот, — быстро сказала Элина. — Здесь аварийное открытие. Надо поднять крышку и зажать.

Я повернул к ней голову.

— Ты это откуда знаешь?

— Я умею читать, Сергей. Ну и отец у меня электрик, я с ним всё детство на такие штуки насмотрелась и кое-что понимаю, как работает, — девчонка улыбнулась.

— Показывай мастер-класс, — я улыбнулся ей в ответ.

Элина фыркнула, но крышку поддела сразу. Панель коротко пискнула. Звук вышел тонкий, пакостный. Я поморщился. Малахов тоже дёрнулся и сжал виски пальцами. Я подождал пару секунд, прислушиваясь к коридору. Тишина стояла живая, вязкая. Ничего не побежало, никто не сорвался, а вот дверь — щёлкнула.