Первая тишина. Том 1

В салоне зашуршала ткань, что-то глухо стукнуло, Элина выдохнула сквозь зубы:

— Есть... есть...

— Быстрее.

Она уже дёргала провод, роняя его себе на колени, искала разъём. Снаружи один из молчунов ударил в стекло уже сильнее, всей ладонью. Машина дрогнула.

— Сергей...

— Втыкай. Они сейчас нас на запчасти растянут!

Ещё удар. Уже в заднее боковое.

Элина вслепую попала штекером со второй попытки. Где-то на заднем сиденье колонка коротко пискнула, и у меня внутри всё сжалось… Молчуны за стёклами как взбесились, начав бить по машине. К нам стягивалось всё больше и больше заражённых.

— Алиса, включи любую музыку! — выпалила Элина.

Я не до конца понимал, что именно происходит, только смутно припомнил, что видел похожую штуку у майора на столе. Небольшая пластиковая коробочка в руках у Элины вдруг заговорила женским голосом, бодрым и каким-то до тошноты довольным:

— Включаю ваш любимый трек. Мия Бойка и Саби — «Базовый минимум».

И тотчас из динамиков донеслось:

— Базовый минимум — твоя жопа на кухне...

В любой другой день у меня бы от таких слов глаза на лоб полезли. Сейчас было плевать. Эффект пришёл мгновенно.

Молчун на капоте замер так, будто у него рубильник щёлкнули в голове. Тот, что стоял у бокового стекла, мотнул головой назад. Ещё двое одновременно повернулись к колонке. Через миг вся эта мелкая стая уже смотрела только на источник музыки.

— Сработала... — шепнула Элина.

— Дай сюда. Сначала замотай во что-нибудь мягкое.

— Зачем?

— Чтобы об бетон не раскололась. Динамики только не перекрой.

Элина сразу зашарила по салону, нашла на заднем сиденье какой-то шарф, быстро обернула колонку, оставив решётки открытыми. Руки у неё дрожали, но работала она быстро.

— Насколько хватит заряда? — спросил я.

— На пару минут зарядилось. Там... три процента.

Я забрал у неё колонку, приоткрыл окно на ладонь и на секунду прикинул траекторию. Клумба справа подходила идеально. Близко, но не слишком. Если швырнуть в бетонный край, может расколоться. Значит, в рыхлую землю, чуть под куст.

Я метнул колонку в клумбу. Она улетела дугой, шлёпнулась в землю у низкого куста и продолжила орать про базовый минимум писклявыми голосами.

Твари пошли туда сразу. Один слез с капота, другой отлип от стекла, третий уже тыкался в бордюр, пытаясь добраться до музыки сквозь кусты. Через пару секунд у машины остался чистый коридор.

— Поехали, — шепнула Элина.

— Уже.

Я медленно включил передачу на селекторе и повёл Smart к КПП. Тихо, на самом малом ходу, чтобы не дать молчунам новой причины передумать. Те жались к клумбе, ковыряли землю, сдвигали кусты, и пока их мир держался на этой идиотской песне, у нас было несколько секунд форы.

Будка у въезда стояла с выбитым стеклом. Шлагбаум был опущен. Возле основания стойки темнело пятно крови, густое, уже подсохшее по краям. На бетоне у двери я заметил пару гильз. Неподалёку валялась гарнитура — армейская, с микрофоном, разбитая в хлам, с выдранным проводом. Чуть дальше, у самого края въезда, лежал человек в форме. Лицо отсюда было не разглядеть, только рука, вывернутая под странным углом, и берцы, упёртые в бордюр.

— Господи... — тихо сказала Элина.

— Тихо, — оборвал я.

Я подвёл машину ближе и остановил за брошенным микроавтобусом. Отсюда уже всё читалось яснее. Тут, похоже, работали в упор. Отстреливались. Держались, сколько могли.

— Может, внутри ещё кто-то есть, — шепнула Элина.

— Может.

Только меня в этот момент цепляло другое.

Я смотрел на въезд с пятнами крови, гильзами и единственным трупом. И понимал, что картина не бьётся. Для такого скопления у ворот и количества крови тел было слишком мало.

Слишком.

Тел должно было быть куда больше… Не только военных, а молчунов. Но никого не было.

— Думаешь, трупы куда-то утащили? — словно прочла мои мысли Элина.

Я промолчал, не торопясь с выводами. Впереди же, за шлагбаумом, было пусто.

Я провёл взглядом по бетону внутри территории. Кровяные следы шли не только к воротам. Часть мазков тянулась внутрь, к зданиям. Явно кто-то отходил сам, но где-то кого-то волокли.

Элина посмотрела на тёмные корпуса за забором и невольно обхватила себя руками.

— Мне это совсем не нравится.

Я не любил пустых надежд, но и хоронить всех заранее не собирался, хотя картина у въезда говорила сама за себя. Если бы пост держался, толпа у ворот вела бы себя иначе.

— Что делаем? — спросила Элина. — Ты хочешь туда лезть?

— Я хочу понять, есть ли куда лезть.

Она сглотнула и кивнула. Я видел, что ей страшно. Я чуть подался вперёд, всматриваясь в тень за шлагбаумом.

Сзади музыка вдруг захрипела. Заряд у колонки заканчивался. У нас оставались секунды, чтобы принять решение. Хотя по-хорошему, других вариантов, кроме как заходить в штаб, не было.

Я тронул Smart вперёд, очень плавно, и подъехал к самому въезду. Колонка за спиной ещё доживала, но уже задыхалась. Молчуны у клумбы начали дёргаться рванее. Если замрёт звук, они сразу начнут искать новый.

— Сергей... — Элина смотрела на тёмный двор за воротами. — А если те, кого не видно, ещё где-то тут?

— Значит, скоро познакомимся.

Я заглушил машину, заехать в штаб из-за опущенного шлагбаума не представлялось возможным. Потом достал пистолет, проверил магазин и вышел.

— Вылезай с моей стороны, — сказал я Элине.

Девчонка согласно закивала, нырнула на выход через водительское сиденье и тоже вышла из машины.

— Дистанцию держишь в три-четыре шага. Если скажу назад — назад сразу, — провёл я короткий инструктаж.

— Поняла.

Мы прошли через открытый проход у шлагбаума. У двери будки на глаза попался брошенный автомат. На бетоне рядом темнели две короткие дорожки крови, одна тянулась наружу, вторая — внутрь территории. У стены валялся ещё один человек, лицом вниз в разгрузке с пластиковыми застёжками. Рядом лежали пустые магазины.

Элина сглотнула за моей спиной.

Мы пошли дальше. У крыльца административного корпуса лежал ещё один военный, боком, с рукой, вытянутой к пистолету. Пистолет был в полуметре от пальцев. Я присел рядом, быстро глянул по сторонам и проверил. Мёртв солдатик был давно. Рядом на ступени темнели брызги, а на металлической двери виднелись две вмятины от попаданий. Значит, кто-то рвался внутрь или, наоборот, пытался удержать вход уже из последних секунд.

Занимательно, конечно.

Неужто на штаб напали?

Я двинулся вдоль внутренней стены КПП, туда, где открывался обзор на плац. Элина шла за мной, уже не задавая лишних вопросов.

Форма у военных была другая, чем та, к которой я привык когда-то. Шлемы легче на вид, гарнитуры тоньше, крепления иные, разгрузки с новым пластиком, да и сами нашивки другие, ткань другая, сапоги тоже уже не те.

У клумбы поодаль лежал ещё один. У него под рукой был рассыпавшийся пакет с бинтами. Пытался или себе помочь, или товарищу. Не успел. Чуть дальше, под стеной, валялась разбитая рация. Треснувший экран ещё мигал чем-то мёртвым.

Элина остановилась и выдохнула дрожащим голосом:

— Я думала... я правда думала, что у них тут всё под контролем.

Я посмотрел на неё. Лицо у неё уже осунулось, именно здесь у неё, похоже, отвалилась последняя подпорка. Пока мы ехали, ещё можно было держаться за мысль, что где-то есть периметр, связь, армия, порядок. Теперь этот порядок застыл у нас под ногами…

— И что теперь? — спросила она.

— Ничего нового, мы сами за себя, — как мог подбодрил я девчонку.

Она несколько секунд молчала, потом кивнула.

Я подошёл к лежавшему у стены автомату, поднял его за ремень и быстро проверил. Магазин на месте, патронов осталось мало. Всё равно пригодится. Положил рядом с воротами, в точку, откуда можно будет схватить на отходе.

— А если внутри ещё живые? — спросила Элина.

— Посмотрим, — заверил я.

Дверь внутрь помещения открылась тяжело, с коротким скрипом в доводчике. Свет горел, но далеко не везде. В начале лампы моргали, а дальше по коридору тянулась мутная полутьма.

— За мной, — сказал я Элине.

Она кивнула и вошла следом, прижав локти к телу, будто так занимала меньше места.

Сразу справа была дежурка. Стеклянная перегородка треснула, одна створка висела перекошенно. Стул лежал на боку. На полу темнела кровь, рядом россыпью валялись гильзы. Телефон внутренней связи был сорван с базы и болтался на проводе у стены. На стене висела карта территории, поверх которой кто-то жирным маркером провёл стрелки и поставил несколько крестов.

Я шагнул внутрь, быстро оглядел углы и только потом подошёл ближе. На столе, среди разбросанных бумаг и пластиковых папок, лежал лист с торопливой надписью: НЕ ОРАТЬ. Ниже, другим почерком: ОСТОРОЖНО, РЕАГИРУЮТ НА ЗВУК. На перегородке маркером прямо по пластику: СИРЕНЫ ОТКЛ.

— Они поняли, — тихо сказала Элина.

— Да, — согласился я.

Но, похоже, что поняли слишком поздно — таблички не успели развесить, как и сирены, орущие на весь город, никто не выключил.

Я провёл взглядом дальше. На соседнем столе лежал блокнот, раскрытый на странице с кривыми, нервными строками: «жестами», «по одному», «радио только при...» — дальше буквы смазались в тёмном пятне. Видимо, писали на ходу, уже в спешке.

Элина подошла к дверному проёму, но внутрь не полезла.

— Они пытались перейти на записки, да? И на жесты?

Я молча кивнул, чтобы не оставлять её без ответа, и ещё раз оглядел дежурку. Всё здесь было новым по виду и старым по сути. Экран на стене. Панель доступа у внутренней двери. Камеры в углах. Пластик, стекло, проводка в кабель-каналах. В моё время в таких местах было куда больше громоздкости, но смысл оставался тем же. Дежурка есть дежурка. Узел связи есть узел связи.

— Пойдём дальше, — скомандовал я вполголоса.

Мы двинулись дальше по коридору. Я шёл медленно, смотрел на двери и стены, подмечая мелочи, которые люди обычно не замечают, пока вокруг не становится совсем плохо.

Вон там кто-то задел плечом штукатурку при резком развороте. Тут след подошвы в крови идёт внутрь комнаты и обратно уже не выходит. Здесь, у поворота, стену зацепили автоматной очередью… Такие вещи читаются быстро, если знаешь, на что смотреть.

У следующего поворота я поднял руку, и Элина сразу остановилась.

— Что? — шепнула она.

— Смотри.

У стены лежал ещё один солдатик. Он явно пытался отползти в сторону, к дверному проёму. Рядом с его рукой валялись беруши и распотрошённая упаковка от них. Вставить беруши в уши солдат не успел. Я присел, быстро проверил пульс по привычке, уже зная ответ.

Следом сгреб беруши и сунул их Элине.

— Надень, лишним не будет.

Пока Элина, уже не споря, начала их надевать, я посмотрел на лицо солдата. Под шлемом виднелась кровь у уха. Кровь шла из ушной раковины. Или он сам так расцарапал, или барабанная перепонка лопнула.

Я поднялся и оглядел коридор дальше. На стене у этого же места, уже почти у пола, была ещё одна надпись маркером, будто человек писал, сидя спиной к стене: ТИШЕ ДАЖ... Буквы вышли рваными, кривыми и были не дописаны, но смысл был ясен.

Элина медленно выдохнула.

— Они учились прямо по ходу.

— Да. И дорого за это платили, — вздохнул я.

Я шагнул через лежащего и заглянул за угол. Впереди коридор уходил к лестнице. Слева была открыта дверь в кабинет, где на экране всё ещё светилась схема камер. Правая зона тонула в полутьме. Снизу, с первого этажа, тянуло сквозняком. Где-то в здании тихо щёлкнуло реле или замок.

Элина вздрогнула.

— Ты слышал? Это кто-то живой?

— Может быть, — я не стал отрицать.

Девчонка поёжилась и подошла ближе:

— Мне всё меньше нравится это место.

Я ещё раз посмотрел на сорванную упаковку берушей. Деталь была важная. Если люди внутри додумались глушить звук, значит, мои мысли о звуке как об источнике заражения были верны. Возможно, что на мозг как раз воздействовали через слух. Или одно тянуло за собой другое.

Я жестом показал Элине, что мы продолжаем движение, и двинулся к лестнице, стараясь ставить ноги так, чтобы подошва не цепляла гильзы и не сдвигала мусор. Были определённые подозрения, что мы тут не одни. Но озвучивать их Элине было преждевременно.

До узла связи мы дошли по лестнице и короткому коридору. Здесь уже было заметно чище, чем у входа, и именно это мне не понравилось первым. Слишком мало мусора под ногами и аккуратно прикрыты двери…

Я остановился у стеклянной перегородки, быстро оглядел помещение. Комната связи занимала почти весь угол крыла. За стеклом стояли стойки с оборудованием, на стене висели выключенные мониторы. На одном из столов лежала гарнитура. Боковая дверь в подсобку была прикрыта на ладонь. Стул у крайнего терминала стоял чуть боком. Не так, как его обычно отодвигают, когда встают резко…

Я сделал ещё шаг и поймал в стекле слабое движение. Похоже, мы здесь были не одни. Элина, разумеется, ничего не заметила и с любопытством оглядывалась.

Я открыл дверь в узел связи и вошёл первым. Внутри было теплее, гудели блоки питания. Я подвёл Элину к столу с панелью и коротко показал глазами. Девчонка была в берушах, поэтому мне пришлось сблизиться.

— Присядь и сделай вид, что пытаешься выйти на связь, но ничего не нажимай. Вообще, — сказал я.

— Зачем тогда…

— Потом объясню.

— Поняла.

Она встала к панели, отодвинула стул и присела, как я и попросил, ничего не нажимая. Я же отошёл на полшага вбок и занял позицию у двери так, чтобы видеть и вход, и отражение в стекле, и край прохода между стойками.

Секунды тянулись вязко. Элина склонилась к панели, а я молча продолжал смотреть в стекло. Там было видно кусок дальней стены и ту самую боковую дверь. Потом в отражении снова мелькнуло. Теперь чётче. Человек шёл тихо, грамотно, по касательной, стараясь зайти мне в спину.

Элина вдруг замерла и чуть заметно подняла глаза. Видимо, тоже что-то почувствовала. Я едва шевельнул пальцами, давая ей знак не дёргаться.

Шаг. Ещё один.

Их я уже слышал. В отражении я увидел край автомата, потом кисть и кусок рукава. Военный. Форма армейская. Он проверял нас так же, как я проверял его. Значит, не сорвался. Уже плюс.

Он вошёл в ту самую точку, где снаружи ему казалось, что я открыт, а сам он прикрыт стойкой. Для меня это и была мёртвая зона — только его.

Мгновение, и военный уже зашёл в комнату с автоматом наперевес. Меня он не заметил — дуло его автомата смотрело в Элину, у которой глаза на лоб полезли.

Военный уже открыл рот, но я поднял пистолет и упёр дуло ему в затылок. Второй рукой потянул его автомат вверх за цевьё.

— Медленно отпусти, — скомандовал я. — Очень медленно.

Военный дёрнулся всего на полмига. Потом замер. Я чувствовал через ствол, как у него напряглась шея.

— Свои, — выдохнул он хрипло. — Не стреляй.

— Автомат отпусти.

Он подчинился. Медленно, как я и велел. Пальцы разжались, и я выхватил автомат, но пистолет убирать не стал.

Военный стоял ко мне вполоборота. Лицо осунувшееся, глаза красные, под ними тени, на щеке полоска засохшей крови. Оба уха были заткнуты жёлтыми берушами.

— Откуда вышел? — спросил я.

— Из серверной подсобки.

— Один?

Он помедлил.

— Один.

Я сильнее вжал ствол ему в голову.

— Подумай ещё раз.

— Один, — повторил он уже ровнее. — Остальные... всё.

Вот теперь было похоже на правду.

— Имя.

— Старший сержант Малахов.

— Повернись медленно.

Он выполнил. На груди у него была кровь, но старая и явно не его. На левом рукаве виднелся порез. Разгрузка застёгнута чуть криво, будто надевал на ходу. Живой, уставший, но собранный. Срыва в глазах нет.

— Можно убрать пистолет? — прохрипел сержант.

— Пока нельзя.

Малахов коротко выдохнул. Я отошёл на полшага, удерживая его лицо в прицеле.

— Почему не вышел сразу?

— Смотрел, кто вы. У нас сюда уже лезли.

— Кто?

— Сначала свои, потом уже не свои. Потом вообще хрен поймёшь кто.

Я кивнул на его ухо.

— Беруши работают?

— Не панацея. Но шанс дают.

Малахов сглотнул, провёл языком по пересохшим губам и спросил:

— Вы откуда вообще взялись?

— Потом. Сначала ты говоришь, что тут осталось живого, что по связи и где выход, если всё ляжет окончательно.

Глава 9

Я держал Малахова под прицелом ещё несколько секунд, пока не убедился, что он не дёрнется сдуру и не попробует сыграть в последнюю инициативу. Потом отвёл его к стене между стойками, показал подбородком вниз:

— Сел.

Он тяжело опустился на ящик с кабелями, заметно придерживая левый бок. Похоже, открытой раны там не было, но удар он пропустил, причём увесистый. И, судя по внешнему виду, теперь тянул на чистом упрямстве.

Заметив мой взгляд, он как-то нехорошо усмехнулся и пояснил:

— Машина сбила…

Мне было интересно узнать, что с ним, но прежде следовало обезопаситься.

— Руки покажи.

Сержант показал. Ладони грязные, костяшки сбиты, пальцы дрожат. Я быстро проверил разгрузку, карманы, пояс, нож, запасной магазин. Всё лишнее убрал в сторону, чтобы не соблазняло.

Элина стояла у панели и смотрела то на меня, то на солдатика.

— Сергей, он же вроде вменяемый, — шепнула она, подойдя ближе.

— Вроде — плохое слово, — отрезал я.

Я наклонился к Малахову и посмотрел ему в глаза. Зрачки реагировали. Взгляд держал. В ушах торчали беруши, но он время от времени чуть морщился, будто даже мой голос резал неприятно.

— У меня контузия… старая. Ещё до этого всего. Частично слух просажен. Особенно верхние частоты. Звон постоянный. Иногда речь ловлю с провалами. Может, потому и не сорвало сразу… — пустился он в объяснения, понимая немой вопрос в моих глазах.

— А как срывало? — уточнил я.

Малахов усмехнулся одним углом рта, сухо и зло.

— За других не скажу, но у меня даже с плохим ухом голова была… не знаю… как под прессом, — сержант нашёл нужное сравнение. — Теперь, если рядом что-то орёт, так будто гвоздь вбивают через ухо в мозг…

Он поёжился, видимо припоминая ощущения.

— Сначала думал, что просто опять накрывает после старого. Потом увидел, как остальных ломает, и понял, что мне ещё повезло.

Я кивнул. Любопытный пограничный случай. Подпорченный слухом, выбитый из общего ряда старой травмой. Такой может продержаться дольше. Но, похоже, и может посыпаться в любой момент, если перегрузить.

Вслух я не стал делать никаких выводов, но мельком посмотрел на Элину. Ни у неё, ни у меня не было ничего подобного. В собственную или в Элины исключительность я не верил, а значит, дело было в чём-то другом.

— Говори по порядку, что тут произошло и почему военные оказались не готовы, — велел я.

Я прислонился плечом к стойке так, чтобы видеть и его, и дверь одновременно. Элина всё ещё стояла у панели и тоже слушала так внимательно, будто от каждой фразы солдатика зависело, поймёт ли она, во что вообще вляпалась. В каком-то смысле так и было. Военные явно должны знать больше остальных.

Малахов энергично помассировал виски ладонями, словно сгонял усталость, и начал:

— Началось резко, ну как бы ни с того ни с сего. Народ отчасти тупо зависал в телефонах — ну уведомления, голосовые, видосики... У кого что. Один дёрнулся, другой психанул, третий начал орать, чтобы все отключили связь. Мы сперва решили, что в казарме кто-то приход словил, а потом подумали на диверсию. Ну или на массовый психоз...

Малахов замолчал и снова поёжился, видимо вспоминая начало катастрофы.

— Дальше.

— Дальше стало хуже. На речь пошла странная реакция. Именно тех, кто поначалу в телефоне зависал… это мы, когда с товарищем майором камеры смотрели, поняли, — сбивчиво объяснил сержант. — Чем громче и резче человек говорил, тем сильнее остальных вело. Один взвыл, второй ответил, третий уже драться кидался. Потом у кого-то заорал телефон. И всё, пошла цепь.

Я внимательно слушал. Очень было похоже на то, что происходило в полицейском участке.

— А где сейчас майор? — спросил я.

— Умер… там снаружи гражданские полезли, ну чтобы спрятаться в штабе, — продолжил рассказывать Малахов. — А они уже все были того — чокнутые, в смысле. И командованием было принято решение никого не пускать. Огонь открыли… а они всё пёрли и пёрли. Жёстко было…

Малахов запнулся и замолчал.

Элина тихо спросила:

— То есть всё началось именно с телефонов?

Малахов коротко пожал плечами.

— У нас — да. По крайней мере, так выглядело. Сначала уведомления, потом голосовые, потом кто-то врубил сирену.

— А ты в телефон не заходил? — уточнил я.

— У меня после контузии башка болит, когда долго в экран пялюсь, — признался сержантик.

Я мысленно поставил ещё один пунктик, который приоткрыл завесу мрака над случившимся. Хотя собрать полную картину до конца ещё не получалось.

— Всё ещё как-то держалось, мы получили приказ перевести тела — ну тех гражданских. Но потом из центра пришёл приказ сирены врубать, и вот тогда всё с катушек конкретно сорвалось. Сирена, команды по внутренней, орут дежурные, орут офицеры... После этого часть посыпалась быстрее, чем мы успели понять, что делаем.

— Те, кто тела увозил, — не вернулись? — спросил я.

Малахов медленно покачал головой.

— Кто догадался про музыку? — спросил я.

— Капитан из связи. Зубков. У него на мобиле рингтон стоял, и вот когда наши уже бесновались, его мобила начала трезвонить, а буйные услышали сигнал и раз — успокоились!

Я переглянулся с Элиной.

— И что потом? — спросил я.

Малахов опустил глаза на пол, где возле его ботинка лежал кусок сорванного кабеля.

— Потом мы, ну те, кто не свихнулся сразу, попытались перестроиться. Майор жесты ввёл, обменивались командами по бумажкам. Кто-то уши начал затыкать чем попало, беруши из медчасти притащили. Но поздно уже было… Когда пытались с центром снова на связь выйти, Зубков вдруг сорвал гарнитуру и начал биться башкой о стол, второй в него вцепился, третий заорал. И опять понеслось. Тише, тише орали, а чуть не нравится — шмалять...

— Командование так на связь и не вышло?

Малахов помолчал.

— Что это за дрянь, вам сообщили? — спросил я.

Малахов покачал головой.

— Не знаю. Мне, по крайней мере, ничего не известно. Я знаю только то, что видел здесь…

Сержантик замолчал, как-то нехорошо скривился и помассировал виски. Я смотрел на него и видел, что он уже плывёт. Запас сил у него таял на глазах.

— Голова сейчас как? — спросил я.

— Будто изнутри напильником водят по мозгам. В первые дни после контузии так же было.

— Тошнота? Свет режет?

— Есть… — сержант ответил честно. — Говорю же, контузия, зараза!

Я на секунду задумался, потом кивнул Элине:

— Воду ему найди.

— Вон у меня есть вода, — сержант показал на пластиковую бутылку, стоявшую на столе.

Элина взяла бутылку, подошла и подала Малахову. Тот взял бутылку двумя руками и сделал пару коротких глотков.

— Спасибо, — сказал он.

— Пока рано благодарить, — ответил я. — Ты нам ещё нужен в рабочем виде.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Ты кто вообще такой?

Я усмехнулся.

— Просто гражданский.

Сержант будто хотел что-то ещё сказать, но передумал. Допил воду, поставил бутылку у ноги и на секунду прикрыл глаза. Всего на секунду, но я это отметил сразу. Человек после такой бойни имел право устать.

Элина, кажется, уже начинала смотреть на него как на готовое «усиление». Живой военный, с оружием и со знанием местности. Для любого нормального человека в такой день это выглядело почти подарком.

Я же видел другое. Сержант был заражён и мог держаться ещё час. Но мог поплыть через минуту. Проверять надо было сейчас, пока он сидел передо мной и ещё считал, что в строю.

Я опустил пистолет и шагнул к столу с раскиданной мелочью. На краю лежал пластиковый переходник от какого-то кабеля, лёгкий, жёсткий. Я взял его, будто просто хотел убрать, и краем глаза продолжал смотреть на Малахова. Он упёрся спиной в стену, откинул голову и прикрыл глаза.

— Сергей, — ко мне подошла Элина, — что дальше?

— Дальше — поработаем головой, — ответил я и как бы между делом щёлкнул пластиком о металлический край стойки.

Звук вышел короткий. Обычный резкий щелчок, который в мирное время никто бы даже не заметил.

Малахова повело сразу.

Совсем чуть-чуть, на долю секунды. У него дёрнулись скулы, будто по нерву дали током. Плечи напряглись. Дыхание сбилось и на миг пошло рвано. Самое главное было в глазах: там мелькнула пустота, знакомая уже до отвращения.

Сержант тут же сжал зубы и вернул лицо под контроль. Хорошая воля. Вот только новость плохая.

— Ты чего? — спросил он, глядя на меня уже внимательнее.