Первая тишина. Том 1

— Сергей! — шёпотом, почти сдавленно, позвала Элина из Smart.

— Открой.

Она уже тянулась изнутри. Я дёрнул дверь, ввалился на сиденье, и она сразу шарахнулась от меня, когда я захлопнул её коленом.

— Поехали! — сказала она.

— Вижу.

Я ткнул селектор, и маленькая машина пошла вперёд. Мы выскочили из-за фургона, пересекли край перекрёстка по освобождённому куску и проскочили туда, где ещё секунду назад всё было забито молчунами. Справа ревела уходящая скорая, за ней ломилась стая, а я уже выворачивал в боковой проезд, пока окно не схлопнулось обратно.

Сзади что-то грохнуло. Я мельком увидел в зеркале, как скорая ткнулась в брошенный седан, встала боком, и толпа сразу облепила её со всех сторон. Сирена ещё орала. На несколько секунд этого должно было хватить.

Элина вцепилась в дверную ручку и только теперь выдохнула:

— Ты вообще нормальный?

— Понравилось? — подмигнул я.

Она нервно усмехнулась и посмотрела на меня уже совсем иначе.

Я провёл Smart через узкий проезд между домами, потом резко взял влево, уходя глубже в квартал. Сзади еще слышался вой скорой, но потом начал тонуть в расстоянии и в общей городской каше.

Далее дома стали ниже, дворики теснее, мы въезжали в Нахаловку. Здесь ещё держалась старая застройка — частные дома и советские панельки с редкими деревьями между парковочными карманами. Лавки у подъездов, где в обычный день сидели бы те, кому всегда есть до всех дело, сейчас пустовали. Вдоль домов стояло несколько молчунов, вразнобой, каждый сам по себе. Один стоял у открытого багажника легковушки и водил руками по воздуху, будто искал, за что ухватиться. Другой тыкался в запертую дверь подъезда. Третий просто шёл вдоль ряда машин, цепляя пальцами зеркала.

Я сбросил ход ещё сильнее. Smart катился почти бесшумно, когда впереди показалась хрущевка, возле которой молчунов было уже больше. Причину из интереса я увидел почти сразу. Старуха стояла на балконе третьего этажа, в выцветшем халате, с накинутым на плечи платком. Балкон был заставлен старым хламом — табурет, коробки, пластиковые бутылки, ведро. В одной руке она держала раскрытую книжку, в другой кружку, и читала вслух, с нажимом.

— Господи, да воскреснет Бог, и расточатся врази Его... — доносилось сверху.

Потом она махнула рукой и плеснула вниз водой из ведра. Капли разлетелись по крыше припаркованной машины. Старуха тут же перекрестила воздух перед собой и снова повысила голос:

— Отступите, нечистые! Изыдите!

Элина с беспокойством уставилась на старуху.

— Она что, серьёзно?..

— Серьёзно, — сказал я.

Я не смеялся. Смеяться тут было не над чем. Вокруг стоял новый город: домофоны, хорошие двери, стекло, кондиционеры под окнами и камеры у подъездов. Всё новое, дорогое, сложное. А человек внутри остался тем же, каким был и сто, и двести лет назад. Когда вокруг всё рвётся к чёрту, он всё равно первым делом тянется к самому старому, что знает.

Снизу один из молчунов поднял голову. Потом второй. Старуха читала всё громче, уже нараспев. Молчуны медленно, ломано, стекались прямо к дому.

Элина подалась вперёд, заерзав на сиденье.

— Надо ей крикнуть.

Я резко выставил руку, не давая ей открыть окно.

— Сидеть.

Она повернулась ко мне:

— Сергей, она же...

— Поздно.

— Мы можем хотя бы...

— Нет.

Я уже добавлял ход. Smart мягко покатился дальше вдоль дома. Старуха продолжала читать, брызгала вниз водой и явно была уверена, что давит зло словом. Подъездная дверь дрогнула под полетевшими в нее ударами. Один молчун вцепился в ручку. Другой начал бить ладонями по железу.

Элина стиснула челюсть.

— Чёрт.

— Смотри вперёд, — сказал я.

Элина всё ещё пыталась повернуть голову назад, но я уже выворачивал руль к следующему проезду между домами. Сверху донеслось ещё громче:

— Да исчезнут, яко дым...

Фраза оборвалась на полуслове. Видимо, старуха увидела, что у подъезда уже собрались. Или просто подошла ближе к перилам. Я в зеркало видел только её силуэт и уже с дюжину фигур внизу.

— Она… она ведь себя сама сдала, — прошептала Элина.

Я провёл машину мимо детской площадки, где на песке лежал перевёрнутый игрушечный грузовик, потом вдоль глухой стены магазина с рольставней. Здесь ещё держалась тишина, если не считать редких ударов, доносившихся сзади.

Элина молчала несколько секунд, потом всё же сказала:

— Я хотела ей помочь.

— Знаю.

— И ты всё равно бы не дал.

— Не дал бы.

Она провела ладонью по лицу, поправляя прядь волос и отвернулась к окну.

— Жестоко.

— Практично.

Слово Элине не понравилось, но спорить она не стала. Уже начинала понимать.

Сзади, со стороны дома старухи послышался металлический грохот. Похоже, дверь подъезда всё-таки не выдержала. Я не обернулся. Там уже всё было решено.

Через два двора картина сменилась. Я как раз вёл Smart вдоль длинного дома с облупленной торцевой стеной, когда заметил движение справа. Через двор, от подъезда к арке, перебегала семья. Отец шёл первым, голову держал низко и рукой коротко показывал направление. Мать несла маленького ребёнка, прижимая его к груди. Подросток лет четырнадцати тащил чемодан, подняв его на весу, чтобы колёса не трещали по асфальту.

— Смотри, — тихо сказала Элина.

— Вижу.

Семья двигалась правильно. Отец на каждом углу сначала останавливался, смотрел, потом уже вёл своих дальше. Подросток, видно, уже выбился из сил, но чемодан не бросал. Мать держала ребёнка крепко, и тот, к моему удивлению, тоже молчал.

— Они поняли, — сказала Элина.

— Да.

Я видел это и сам. Не все в городе поплыли. Кто-то уже подстроился, понял правила и шёл дальше. Остальные оставались там, где их и прижало.

Отец довёл своих до перекрестка, когда из-за припаркованного минивэна вывалился молчун. Он рванул резко, наискось, прямо на мать с ребёнком. Та дёрнулась назад. Подросток выпустил один край чемодана, и колеса хлестко ударили об асфальт.

Отец уже развернулся, шагнул навстречу, попытался заслонить своих собой, но виделось сразу: не успеет. Молчун бежал быстро.

Я уже открыл дверь.

— Не вмешивайся, — бросил я Элине.

Пистолет был у меня под рукой. Я выскочил из Smart, дверью прикрылся на полкорпуса и сразу оценил дистанцию. Стрелять в таком дворе — крайний вариант. Один хлопок мог собрать на нас всё, что ещё шевелилось в соседних домах. Значит, работаем иначе.

У бордюра, у самой клумбы, лежал колпак от колеса или какая-то круглая пластиковая хрень с железной окантовкой. Я подцепил её носком, поднял и с ходу швырнул в сторону, в глухую стену трансформаторной будки за парковкой. Удар вышел звонкий, с хорошим отскоком.

Молчун тут же переключился на новый звук. Прямо в движении, как собака на свист. Голова дёрнулась, туловище ушло следом, и он сменил траекторию. Я в два шага сократил дистанцию и встретил его сбоку коротким ударом в шею, под ухо. Он качнулся, начал разворачиваться ко мне, и я сразу добавил ещё раз, уже жёстче, в висок основанием ладони. Молчун сложился на колено, уперся руками в асфальт, я добил его ударом колена в лицо.

— В арку! Быстро! — рявкнул я семье.

Отец понял мгновенно.

— Пошли! Пошли!

Он подхватил чемодан за второй край, помог подростку, и они рванули дальше. Мать только на секунду задержалась, прижимая ребёнка крепче, посмотрела на меня огромными глазами и выдохнула:

— Спасибо...

— Потом, — сказал я. — Уходите.

Они не стали тупить. Это мне понравилось больше всего. Не застыли столбом и не полезли с вопросами. Просто ушли так же быстро и тихо, как бежали до этого. Подросток, уже на выходе, оглянулся, но отец толкнул его в плечо, и тот сразу исчез за углом.

Элина уже высунулась из машины:

— Всё?

— Пока да.

Я быстро оглядел окна, подъезды, дальний конец двора. В одном месте качнулась штора. Где-то наверху едва слышно хлопнула створка балкона. Задерживаться здесь не стоило.

Я вернулся в Smart, сел, захлопнул дверь и сразу тронулся с места. Провёл машину дальше мимо детской горки и ряда машин

— Думаешь, они выберутся? — спросила Элина.

— Не знаю, — честно ответил я.

Элина откинулась на сиденье и ещё раз посмотрела назад, туда, где за перекрестком исчезла семья.

Я же свернул к следующему выезду из двора.

Глава 7

После того двора я ещё дважды менял маршрут. Один раз пришлось нырнуть под шлагбаум, сломанный кем-то раньше нас, второй — протискиваться между мусоровозом и стоявшей боком «Газелью», у которой была распахнута дверь и на сиденье валялась чья-то куртка.

Smart шёл тихо, послушно, и это пока держало нас в живых. Когда впереди наконец открылся длинный глухой проезд без людей, я только тогда почувствовал, что рядом Элина уже несколько минут сидит в напряжении, будто собирается что-то сказать и всё не может выбрать, с какого конца подступиться.

Девчонка всё-таки заговорила, глядя вперёд:

— Сергей... нам, наверное, надо заехать ко мне.

— Зачем?

— Ну как зачем? У меня там документы. Телефон. Карточки. Вещи... да куртка хотя бы. Зарядка… может, ноутбук. Хоть что-то.

Я коротко посмотрел на неё и снова перевёл взгляд на дорогу.

— Забудь, — отрезал я.

Она растерянно захлопала глазами.

— Это как?

— Сейчас важны вода, тихая машина, связь, ствол и место, где можно дожить до темноты. Всё остальное потом.

— Удобно тебе говорить. У женщин есть то, без чего нельзя…

— Удобно мне сейчас рулить, — перебил я. — И если ты помолчишь, будет еще удобнее.

Элина резко отвернулась к окну. Помолчала. Потом сказала уже с обидой, которую пыталась спрятать за злостью:

— У людей вообще-то есть жизнь. Квартира. Работа. Свои вещи. Деньги. Ты так говоришь, будто это мусор.

— Я говорю, что это пока не в первой пятёрке.

— А если у меня там всё?

— Тогда плохо.

Элина сжала губы, уставилась в стекло и пару секунд молчала так, будто сейчас либо пошлёт меня к чёрту, либо расплачется. Ни то, ни другое ей, видно, самой не понравилось, и она просто выдохнула через нос.

— Мне всё равно больше некуда ехать, — сказала она тише. — Ты понял? Совсем некуда.

Я не ответил сразу. Слева показался узкий проезд между домами, я свернул туда, пропустил брошенный велосипед у бордюра и только потом спросил:

— Родные?

— Нет.

— Друзья?

Она криво усмехнулась.

— В мирное время — да. Сейчас... не знаю. Я одна здесь. Вообще одна. Родителей давно нет. Я из детдома, если тебе так проще. Квартира съёмная. Никакой большой семьи, у которой можно пересидеть на даче, нет. Так что, когда я говорю «заехать ко мне», я говорю про единственное место, где у меня хоть что-то было.

— Понял, — сказал я.

— Правда?

— Да.

Она покосилась на меня настороженно, будто ждала очередного жёсткого ответа.

— И что теперь?

— Теперь решим по уму. Сначала доживём до точки, где можно подумать дольше десяти секунд. Потом уже будем смотреть, есть ли смысл лезть за твоим добром.

Элина кивнула, хотя по лицу было видно, что полностью её это не успокоило. Просто она уже поняла, что спорить со мной на ходу бесполезно. Я и сам видел, почему ей тяжело. Здесь в 2026-м жизнь вообще была собрана как-то странно, хрупко и слишком плотно.

Какие-то карты, записи, пароли, рабочие чаты — всё это у них лежало в одной карманной штуке, которая помещалась в ладонь. Потерял её, разбил, посадил батарею — и кусок человека будто стёрли. В моё время мужик мог жить проще: наличка в кармане, адреса в голове, пара людей, которым можно позвонить с любого автомата, и уже есть на чём стоять. Здесь полжизни засовывали в стеклянную плитку и искренне считали, что так надёжнее.

Элина вдруг спросила:

— Ты вообще кто такой?

Я усмехнулся.

— Хороший вопрос.

— Я серьёзно. Ты двигаешься так, будто всё это тебе знакомо. Людей видишь заранее. На звук реагируешь быстрее, чем я успеваю понять, что он был. Ты кто? Спецназ?

Я перестроил машину между двумя припаркованными седанами, объехал выехавшую на дорогу тележку из супермаркета и только потом ответил:

— Местный.

Она нахмурилась.

— В смысле?

— В прямом. Местный. Просто давно не был в городе.

— Это что ещё значит?

— То и значит.

— Сергей, я сейчас с тобой в одной машине еду по аду, который развалился за пару часов. У меня есть право знать, кого я рядом вижу.

Она зло выдохнула, смотрела упрямо, ждала. Я помолчал пару секунд, подбирая слова.

— Скажу правду — решишь, что я тронулся.

— После сегодняшнего дня это уже слабый аргумент, — Элина всплеснула руками.

— Может быть.

Она ещё подождала, но я дальше не продолжил. Сказать, что я вроде как умер двадцать семь лет назад и воскрес в ментовке, как какой-нибудь чертов Кайл Риз? Вот только Элина не Сара Коннор… хотя Бог его знает. Я уже ничему не удивлюсь.

Видя, что я не тороплюсь с ответом, Элина задала другой вопрос.

— Ладно. Тогда скажи хоть это. Что за дрянь вокруг? Ты понял?

— До конца — нет, — честно признался я.

— Хотя бы примерно?

Я пожал плечами.

— Вариантов хватает. Биология. Какая-то техногенная зараза, распространяющаяся на определенных частотах. Что-то ещё, о чём пока никто не знает. Название сейчас погоды не делает.

— То есть ты вообще не понимаешь, с чем мы столкнулись?

— Я понимаю, как оно работает. Пока этого достаточно. Вот это мне важно. А красивое название потом кто-нибудь придумает, если доживёт.

Она неожиданно усмехнулась.

— Красивый учёный в белом халате?

— Или чиновник с умным лицом. У них на такое талант, — хмыкнул я.

Элина впервые за долгое время улыбнулась. Хороший знак. Значит, приходит в себя.

— Зато работает.

Я вывел Smart на следующую улицу, где между домами тянулась полоса старых тополей и стояли брошенные машины, отчасти с включенными фарами.

Элина чуть расслабилась, потом посмотрела на меня и вдруг фыркнула:

— Ты невозможный человек.

— Зато полезный, — улыбнулся я.

— Это я уже заметила.

Я коротко взглянул на девчонку. Испуг в ней ещё сидел, Что и неудивительно.

— Элина, — сказал я, — запоминай простую вещь. Всё, что можно восстановить потом, пока вторично. Всё, без чего сдохнешь до утра, первично. Держись этой логики — проживёшь дольше.

Она кивнула сразу, вцепившись пальцами в уши острые коленки.

— Поняла.

— Хорошо. Тогда смотри по сторонам. Ищи магазины, аптеки, любые закрытые места с толстыми дверями. Запоминай. Всё это сейчас интереснее твоего гардероба. Ты ведь за ним хочешь вернуться?

Она растерянно захлопала своими длинными ресницами.

— Откуда ты знаешь… ты что еще и мысли блин читаешь?!

— В женщинах немного разбираюсь.

У Элины на секунду вспыхнул румянец на щеках но ответить она не успела…

В этот момент сбоку перед нами открылась картина от которой волосы на затылке буквально зашевелились. На очередной перекресток вылетел огромный белый внедорожник на грязевых колесах. Из колонок через опущенное чуть вниз окно, грохотало:

— Делай что хочется! Круши! Ломай!

Музыка шарашила на всю округу, смешиваясь с ревом мощного атмосферного двигателя. И все бы ничего, но внедорожник нёс по узкой однополосной дороге прямо на нас, а за автомобилем тянулась целая стая молчунов.

— Мать его… — Элина вжалась в сидушку.

Тяжёлый внедорожник, белый, заляпанный грязью по самые стёкла, с кенгурятником и железными дугами, шёл напролом. Он сдвигал брошенные легковушки, сносил зеркала, цеплял бампера и продолжал переть дальше. Молчуны висели на нём гроздьями, сползали, падали под колёса, снова лезли, а эта туша всё равно пёрла вперёд.

Сзади за джипом болтался здоровенный прицеп-дом на колёсах, весь в пыли, с тонированными окошками. Его швыряло по дороге, он цеплял чужие машины и едва не переворачивалась на каждом резком манёвре.

— Да он совсем... — начала Элина.

Внедорожник шёл прямо в нас. В последний момент водитель, похоже, всё же заметил маленький Smart, бешено нажал клаксон и взял левее. Я вывернул руль вправо так резко, что Элину швырнуло плечом в дверь. Махина пролетела мимо в метре, обдав нас ревом, музыкой и вонью жженого масла.

— Идиот! — выдохнула Элина.

Далеко он, правда, не ушёл. Джип снес передком бетонный край клумбы, подпрыгнул, тяжело осел носом и застрял. Под колёса ушло сразу несколько молчунов. Я видел, как двоих просто намотало под брюхо, ещё одного отбросило вбок, а водитель внутри заржал и начал палить из ружья через окно, почти в упор, как на сафари.

Глухие хлопки пошли один за другим. Молчунов разносило с капота, с бампера, с клумбы, а он всё бил и бил, явно получая от этого какое-то дикое удовольствие.

— Для него это развлечение, — сказала Элина, уже с отвращением.

— Похоже на то.

С боковых дворов уже подтягивались новые завоженные. Водитель уже заметил нас и даже осклабился. Мужик лет сорока с лишним, морда красная, глаза шальные, в бороде засохшая пыль, в одной руке руль, в другой помповик. Поддатый, это читалось сразу. Он опять нажал сигнал, будто ему просто нравилось, как город на него откликается.

Я опустил стекло на ладонь и крикнул:

— Ты что творишь? Выруби звук! Сейчас сюда весь район сбежится!

Он повернул ко мне голову, прищурился и ухмыльнулся так, будто я отвлёк его в разгар хорошего вечера.

— А как же без праздника? — спросил он и повёл стволом в мою сторону. — Какие проблемы?

Я уже достал пистолет и поднял его так, чтобы он видел всё без лишних пояснений.

— Проблем нет, — сказал я. — Но могу создать.

Улыбка у него чуть сдулась. Он посмотрел на мой пистолет, потом на меня и все таки отвел дело ружья.

— Ладно, ладно, — сказал он. — Нервный какой.

— Музыку выруби.

Он потянулся к панели и щёлкнул что-то внутри. Бас оборвался.

— И сигналить хватит, — добавил я.

— Да понял я.

Он сплюнул в окно, потом снова посмотрел на меня, но уже совсем иначе. Без куража. Коротко, зло, устало.

— Все мои… заразились, — сказал он и кивнул в сторону прицепа.

Я перевёл взгляд.

Сначала ничего не понял. Потом в маленьком боковом окне дома на колесах мелькнуло лицо. Детское. Бледное, дёрганое и с пустотой в глазах, которую я уже выучил. Маленькая ладонь шлёпнула по стеклу изнутри, потом в проёме шевельнулась ещё какая-то тень. Там похоже сидела его семья. Уже сошедшая с ума. Запертая в прицепе, как в клетке на колёсах.

Элина тоже увидела и тихо, почти с ужасом, сказала:

— Ты это видел?

— Да.

Мужик усмехнулся.

— Вот и катаюсь, — сказал он. — Чтоб не выпускать. И чтоб не слышать, как они там скребутся, когда мотор орёт.

На это у меня ответа не было.

— Уходите, — выдохнул мужик. — Я отвлеку этих на себя.

— Береги себя, — сказал я.

Он хмыкнул.

— Ага.

Потом воткнул полный привод, дёрнул машину назад, раздавил ещё одного молчуна и начал выезжать с клумбы. Прицеп мотнуло, окно снова мелькнуло перед глазами, и я ещё раз увидел того ребёнка за стеклом. Уже не ребёнка, если честно. Просто маленького молчуна.

Я сразу нырнул в узкий карман между домами. Сзади снова взревел мотор внедорожника. Только музыки уже не было. Остались двигатель, железо и чужое горе, привязанное к дому на колёсах.

Элина молчала секунд десять, потом всё же спросила:

— Он их... возит с собой?

— Похоже.

— Зачем?

— Потому что бросить не может. И спасти тоже.

Она отвернулась к окну.

— Жуть.

— Да.

Сзади ещё раз бахнуло ружьё. Потом еще.

К району штаба я подъезжал уже осторожнее, чем раньше. Чем ближе мы подбирались к военным, тем меньше мне нравилась тишина вокруг.

Smart катился вдоль забора, за которым темнели деревья и серые корпуса. Дорога здесь была шире и чище, чем в жилых кварталах, машин почти не осталось. Пара брошенных легковушек стояла у обочины, один автобус застыл чуть поодаль с настежь открытыми дверями, и больше ничего. Я уже решил, что к КПП мы подойдём спокойно, когда впереди увидел живую массу у въезда.

Сначала я даже не понял, что именно царапает глаз. Молчуны были. Много. Десятка два, а то и больше. Стояли плотной кучей перед шлагбаумом и у будки, только вели себя странно. Часть просто замерла, уткнувшись друг в друга плечами. Часть медленно покачивалась, будто держалась на одном слабом ритме. Один сидел на корточках у колеса армейского грузовика и дёргал головой в такт чему-то, чего я сперва не слышал.

Я сбросил ход до самого малого.

— Стоп... — шепнул я. — Что-то тут не так.

— Что? — Элина напряглась, всматриваясь вперёд.

Я приоткрыл окно на пару пальцев и замер. Тогда и поймал звук. Музыка. Очень тихая. Какой-то трек играл далеко впереди, у самого въезда в штаб или уже внутри территории.

И тут у меня в голове сразу щёлкнуло. В участке сержаньик тоже врубил музыку в обезьяннике, когда сорвавшиеся начали заводиться друг от друга. Тогда это сработало. Значит, и здесь кто-то до этого дошёл. Кто-то успел понять механику.

— Они догадались, — сказал я.

— Кто? — шёпотом спросила Элина.

— Военные. Про музыку.

Я ещё секунду слушал. Трек тянулся еле-еле, как через ватную стену, и именно на нём держалась вся эта куча у въезда.

Я почти остановился и в этот момент музыка вдруг оборвалась, будто сдохло питание.

И вся картина сразу изменилась, хотя внешне молчуны ещё стояли на месте. Один перестал дёргать головой. Двое медленно подняли лица. По толпе прошла почти незаметная волна напряжения.

— Сергей... Почему она замолчала?

— Пока не знаю.

Я полностью остановил автомобиль. Определённая мысль насчёт того почему музыка перестала играть у меня были, но проговаривать я их не спешил.

— У нас в этой коробочке радио есть? — спросил я, не отрывая глаз от дороги.

Элина быстро ткнула в панель.

— Есть. Сейчас...

Она пару раз нажала, повела пальцем по экрану. В ответ из динамиков вылезло шипение. Элина начала быстро переключать волны, но ничего не менялось.

— Не ловит, — сказала она и покосилась на небольшую стаю впереди. — Может, уедем?

Пока она возилась с экраном, молчуны начали расходиться от входа. Они больше не стояли кучей у шлагбаума, а расползались по дороге, между брошенными машинами, вдоль обочины, касались ладонями металла, стекла, зеркал, будто щупали мир вокруг и ждали, что он им подскажет, куда бросаться дальше. Любой лишний звук сейчас мог щёлкнуть у них в голове как спусковой крючок.

Нас спасало только одно: Smart работал почти бесшумно — большая батарейка на колёсах. Если бы под нами тарахтел обычный мотор, нас бы уже облепили.

Только был и второй вывод. Мы застряли. Назад сдавать — шуршать колёсами, цеплять мусор… Мы уже стояли в ловушке, просто пока она ещё не закрылась до конца.

— Не получится уехать, — сказал я одними губами. — И нам надо в штаб. Не шевелись.

Элина застыла сразу. Молодец. Только глаза у неё стали огромные.

Один из молчунов отделился от остальных и пошёл к нам. Шёл медленно, неровно, слегка покачиваясь, пока не оказался у самой двери. Потом положил ладонь на стекло и заглянул внутрь. Лицо его было совсем рядом. Пустое, серое, с неподвижным ртом и совершенно без эмоций — восковая маска.

Элина не шевельнулась.

Я тоже.

Молчун постоял так секунду, другую. Потом его пальцы чуть сдвинулись по стеклу, оставляя мутный след.

— Музыка нужна, — сказал я очень тихо.

— У меня скачанное есть, — так же тихо ответила Элина. — У меня есть умная колонка... сзади. Только её надо подключить к зарядке. Чёрт...

Я медленно закрыл глаза и сразу открыл. Отлично. Лучше просто не придумаешь. К одиночке, уде заглядывающему в салон, подтягивались и другие твари.

— Как быстро она включится? — спросил я.

— Ну... секунд десять. Может, меньше. Если быстро схватить и воткнуть.

Я прикинул сразу. Как только в салоне начнётся возня, молчуны полезут э. До того как колонка включится, они вполне могут успеть вскрыть этот кусок пластика, как консервную банку и навалиться так, что дальше уже будет поздно. Но другого выхода у нас всё равно не было.

Снаружи ещё двое подошли к машине. Один провёл ладонью по капоту. Второй ткнулся в заднюю дверь.

— На счёт три, — сказал я. — Хватаешь колонку и ставишь на зарядку. Делаешь быстро. Если полезут раньше — поедем прямо через них.

— Сергей...

— Готова? — перебил я.

Элина кивнула. Лицо у неё стало белым

Я увидел, как ещё один молчун появился у заднего стекла и склонил голову, будто прислушивался.

— Тогда раз...

Элина напряглась всем телом.

— Два... Три!

Глава 8

Элина сорвалась с места резко, но максимально собрано, рука метнулась через сиденье. В этот же миг молчун у окна дёрнул головой, второй ударил ладонью по крыше, третий схватился за ручку двери.